⓿❷❼ __ День середины осени

Космопорт Широваку оказался забит под завязку грузовыми кораблями, пришлось оставить «Аматэрасу» на дальней орбите и садиться на маленьком спускаемом катере. Мэй всегда чувствовала себя неуверенно, когда приземлялась на такой посудинке. — Это вы капитан, что ли? — недовольный работник космопорта воззрился на ее золотистый комбинезон. «Аматэрасу» сразу вызывает уважения, никто рожи не корчит. Мэй ничего не ответила, только вздохнула. — Мы на один день, — сказала она. — Счет за стоянку вот сюда отправьте, пожалуйста. — Непременно. Работник поймал браслетом голограмму и принялся копаться в проекции, которая висела перед ним как слюнявчик. Через полминуты он справился, проверил оплату и выпустил, наконец, Мэй и Йонаса ближе к цивилизации. Цивилизация на Широваку сложилась крайне специфическая. Вся планетка слово перекочевала в реальность из фантастических фильмов, снятых за сотню лет до Исхода. Низкие купола, много неона, тесные проходы, которые местные жители гордо именовали улицами. Повсюду воняло чесночным порошком, горелым маслом и резиной, и Мэй могла бы полюбить этот запах, не проникай он через любые воздушные фильтры даже в самом пристойном, по невысоким здешним стандартам, жилье. Самым ценным на Широваку была, разумеется, еда. Жареные свиные уши, лапша с древесными грибами, хрустящие баклажаны, острая говядина, салат из проростков и корней неведомых растений, свинина в кислом соусе, паровые булочки со всевозможными начинками и, разумеется, липкие рисовые шарики с карамельной поливкой. В Федерации такое не найти, тащиться в ПанАзиатские края вечно лень, и сейчас Мэй готова была купить все сразу, только Йонас останавливал ее гастрономический угар. — А десерт? — без особого оптимизма спросила она, заглядывая в пакет с коробочками. — Десерт у нас есть! — отрезал Йонас. Он привез с собой увесистый контейнер клубники из собственных теплиц. Разрешил купить только пачку сливок. Под ногами что-то блеснуло. Мэй присмотрелась и увидела золотых и красных световых дракончиков размером не больше ладони. — Ой, кто это? — она покрутилась на месте, а дракончики прыгали около ее кроссовок. — Такие милые! — Только заметила? Отвлекись от булочек, булочка моя, посмотри по сторонам. Вокруг бушевал фестиваль середины осени. Водоворот оранжевых фонариков, рисовых колосков и ненастоящих кленовых листьев напомнил Мэй далекий уже день спустя месяц после отъезда Маши к Репиным. Йонас разыскал ее на набережной. В синих осенних сумерках, в свете фонарей листья выглядели алыми огоньками, словно деревья пылали и никак не могли догореть. У розового фургона с пончиками и у кофейного автомата толпилась молодежь, а Мэй просто сидела на скамейке, смотрела на пролетающие планеры, в голове у нее было пусто, и до отвращения пусто было в душе. — Давай вернемся домой, — Йонас сел рядом, поставил трость. — Не к Артуру, к нам. Там… — Возвращайся. Я еще… — … повеселей будет. — Не хочу! — Ничего не изменится от того, что ты каждый день сбегаешь и бродишь по городу одна! — Йонас, — Мэй почувствовала себя двадцатилетней девчонкой, сбегающей из дома, и это ощущение ей не понравилось, — отстань. Лети домой. Делай что хочешь, дай пострадать. В тот вечер они поругались. Мэй уехала плакать к Жюли, а Йонас — к родителям. Не разговаривали неделю, пока Альфред не настучал обоим по головам. Пришлось помириться хотя бы затем, чтобы в воскресенье поздравить лучших друзей с рождением — из репликатора, конечно же, — Георгия Стоцкого. Маленький Егор был очаровательным и очень громким. Мэй была рада за Жюли, но через пару дней «Аматэрасу» улетела с Тау. Мэй потянула Йонаса в сторону рядов с одеждой. Широваку не место для прогулок — оранжевые фонарики висели так низко, что приходилось пригибаться, дым жаровен убегал от вытяжек и заставлял постоянно чихать. Впереди издевательски медленно катился игрушечный с виду подъемник. Каждый поворот его колес сопровождался ругательствами торговцев и прохожих, а потом подъемник и вовсе остановился. — Обожаю! — рассмеялась Мэй. — Как они тут живут? — Привыкли. Мы с тобой тоже в специфическом местечке живем… — У нас хотя бы тихо. Ладно, давай обойдем, посмотрим, что еще есть. Заняться на Широваку было чем. Лавки предлагали настоянный на имбире самогон и привезенные с Земли лекарственные травы. Под навесами у чайных лавок играли в маджонг, на прилавках с одеждой выложили куртки и сумки с узорами в честь праздника — Мэй выбрала газонейлоновый золотистый бомбер с вышитыми фонариками себе, черный без украшений для Йонаса, и мягчайшую синюю шапочку — малышу Жюли. — Всю еду скупила, теперь хочешь все шмотки? — развеселился Йонас, принимая пакеты. — Хватит ржать! — шикнула Мэй. — Ты своей дочери что привезешь? Давай, выбирай! — Моей! Интересно, а что он такое лицо делает, как будто это не его дочь? А чья? Отъезд Марии Йонас пережил легче, чем Мэй. В первый день они с Артуром надрались, на второй — страдали от похмелья. Потом Йонас пару раз поболтал с терапевтом и вроде бы успокоился, переключился на беспокойство о Мэй. Или просто не подавал вида. — А племянникам? Ничего не берешь? — Не, — Мэй взяла пару мохнатых вязаных чудовищ, но положила обратно, — Елена не одобрит. Над годовалой Юймин и совсем еще маленьким Веньяном, которого Стоцкие звали Вениамином, Елена тряслась как наседка. Какие могут быть игрушки с пропахшей жареным луком планетки? Она, наверное, и воздух в доме стерилизует. — Нормально с зайчиками? Или скажет, что для малышей? Прошло три года. Маша уже не маленькая девочка, ей десять. Считает себя почти взрослой. Жалуется, что в доме с ветряком и теплицах скучно, но соглашается прилететь ради отца и Мэй. Ей больше нравится на Тау — приехать к деду, играть с ним в маджонг, читать в гостиной и таскать печенья с кухни. — От тебя ей все понравится! Приложи к себе, длинный там ремешок? Даже девчоночья оранжевая сумка с вышитыми серебристыми зайцами придавала Йонасу дополнительный шарм. — Отлично, так и ходи! Пока Мэй присматривалась к лунными пряниками, Йонас пропал. Она покрутила головой — не видно. Комлог не откликался, на Широваку всегда проблемы со связью. Молодец, взял и свалил. И как его искать в этом бедламе? Не придумав ничего умного, Мэй встала в небольшую очередь за пирожками с фасолью. — Бу! Прямо перед носом появилась улыбающаяся пасть мохнатого чудища. Красный мех пощекотал нос. — Очень умно! — Мэй легонько стукнула Йонаса игрушкой по голове. — Это Маше? — Это мне. Будет навигаторское кресло сторожить. Возразить нечего. Взрослый мужчина сорока пяти лет имеет право купить себе чудище.

***

Окошко их номера, единственного на Широваку с собственным душем, выходило на небольшую площадку, где жужжали моторчики несчастного подъемника и пыхтели рабочие: пытались прицепить к подвесу какой-то пупырчатый цилиндр. Мэй опустила жалюзи. — Ты очень красивая, когда дуешься на неизвестных людей, которые просто чем-то гремят. — А все остальное время? — прищурилась Мэй. Йонас провел пальцем по её губам. Слева направо и обратно. Глаза закрылись сами, Мэй подалась навстречу его поцелую. Секунда — и словно не было этих лет, и ей снова двадцать два. «Сумасшедшая булочка», — шепчет он и снимает с Мэй футболку. Одежда летит на пол. Руки Мэй гладят его спину, грудь, бедра. Под ее пальцами шрам, оставшийся после драки на пиратском корабле. Под его губами тонкие полоски от скальпеля на ее предплечье. Она хочет быть сверху, но Йонас перехватывает инициативу. Никуда не спешит и ей не позволяет. Мэй дрейфует в звездном потоке, пока звезды не взрываются. Медленно поднимает веки и встречает взгляд Йонаса, аквамариновые глаза в обрамлении пушистых черных ресниц. «Теперь все в порядке», — он улыбается с нежностью, но не без иронии. Неожиданные приобретения и потери, и кризис среднего возраста, и скучные вопросы здоровья двух взрослых людей, как называл это Джим, завели их в тупик. Йонас ворчал, что Мэй любит только теплицы и свой корабль. Мэй ругалась, что он самоустранился от родительства и радостно вручил дочь Репину. Они ругались, мирились, вставали утром и ложились спать. Следили за отгрузками, нанимали и увольняли людей, ждали школьных каникул, чтобы получить Машу на пару недель или месяцев. Все изменилось в один день, когда Мэй заметила тонкие шрамы у себя на руке. Следы от скальпеля сумасшедшего мафиози. Не то, чтобы она не видела из раньше, видела, конечно, тонкие бледные полоски, но в этот раз незаконченный иероглиф вызвал шквал воспоминаний. Она тогда вышла из душа без единого предмета одежды. — Это вообще не мы, — сказала она удивленному Йонасу. — Понимаешь? — Не понимаю, но ужасно интересно! — Унылая семейная пара, которая ведет бухгалтерию, варит варенье и ждет ребенка на лето! Мы вообще не такие! — То есть, написать Вадиму, чтобы… Мэй поискала, чем его стукнуть, но не нашла. Только сама получила ладонью по заднице. Села на кровать. Полностью отрицать семейность и возраст тоже не стоит. Ей нужно подумать, как принять это, как жить и чем заняться. У окна что-то зашуршало, и жалюзи поднялись сами собой. Голый Йонас со вздохом пошел закрывать, но задержался около окна. — Смотри, — он жестом позвал Мэй, — смотри, какая штуковина! — Мультики показывает? На подвесе висел голографический шар с яркими картинками, похожими на обложку детского комикса. Очень знакомого, только Мэй не могла вспомнить, где же она читала про голубоглазую блондинку в белом комбинезоне медицинской команды и эту смуглую девушку в платке. — Это же Джина Ланге, да? — Кто? — вытаращилась Мэй — Я точно их знаю, но из головы вылетело! — Из команды Терры, она потом еще за ее брата вышла замуж. Точно, была такая в учебнике истории. Картинки сменились. Кудрявая девчонка в зеленом платье, взлетающая к золотым звездами, — это сама Терра, а мужчина с длинными волосами… — Этого я помню. Дэмиен Стоцкий. Родственник Жюли, да? — Серебряный дракон, отдавший сердце звездной принцессе, — пробормотала Мэй. — Что? — Так, ничего. Я собираюсь одеться и съесть всю свою еду, наконец-то, а ты — как хочешь. У меня еще встреча в теплицах назначена. В один из визитов к неир Мэй встретилась со своим старым знакомым с соседней сферы, тем, который подарил ей золотую мантию. Он показал ей независимую планету-курорт, а там — настоящий неирский клуб. Мэй и подумать не могла, что неир умеют курить! Без неусыпного контроля Совета эти четырехпалые граждане дымили как паровозы, разве что не табаком. Курево было очень дорогим, а за его выращивание Совет по головке не гладил… Посетителей кабака это расстраивало, и тогда у Мэй появилась идея. — Ты ступила на порочный путь контрабанды, Мэйдзин, — Йонас снисходительно потрепал ее по голове. — Собираешься растлевать законопослушных жителей Сферы и портить их здоровье! — Переживут. У них медицина хорошая. — А когда-то на юриста училась! Да плевать! Адаптировать растения на новых планетах и торговать с неир куда интереснее, чем киснуть в офисной башне. Торчать на Тау ради детских кружков больше не надо, и Мэй решительно сбросила шкурку нормальной семейной женщины. Путь до теплиц — полчаса. По меркам Широваку это очень далеко. Йонас успел вспомнить весь учебник истории за девятый класс — про предпосылки Исхода, работы Терры Роулз и первых навигаторов. Шел и рассказывал так увлеченно, что Мэй не удивилась, когда он кивнул в сторону соседней теплицы и сказал: — Там Терра, что ли? — Ага, еще пять минут, и мне тоже будет везде мерещиться Терра. — Я серьезно. Это она, с мужем. Как его? Кто-то Боннер? У шлюза стояли мужчина и девушка. По кудряшкам легко было узнать Терру, ее обманчиво юную, тонкую фигурку. У ее спутника медные волосы казались ярче от бликов оранжевого газонейлона куртки. Не в черном. Ради осеннего фестиваля боги сняли вечный траур. — Мэйдзин? — высокий мужчина с белыми волосами и очень светлой кожей вышел из теплицы. — Мы с вами договаривались о семенах, верно? — Да, привет! — она пожала узкую бледную ладонь. — Это Йонас, мой партнер. — Матео, очень приятно. Идемте, покажу все и расскажу. Вы надолго к нам? Воздух в теплицах без всяких навигаторов уносил в настоящие джунгли и апельсиновые рощи. Мэй даже не пыталась закрыть рот. По сравнению с этими колоссам ее ферма была лишь детским огородиком. — Все начиналось с нескольких теплиц, где растили свежие овощи для работников, — Матео надел темные очки, когда они шагнули под яркий свет ламп. — Собирались строить большой космопорт, но Исход случился слишком быстро. Редис с петрушкой переехали на вертикальные фермы, а научная база вышла из-под контроля немного. Одичала. Мы поддерживаем ее такой. — Получается, в теплицах своя экосистема? — Уникальная! Но в этой секции никакого леса, полный порядок. Под маленьким белым куполом и в самом деле расположились только аккуратные грядки. Официально Матео и его подчиненные выводили новые сорта зелени для искусственных почв, в свободное же время подрабатывали как могли. — Вот ваши папоротники, — он показал на побеги с мелкими треугольными листочками, голубыми у основания и густо-синими наверху. — Это седьмое поколение. Все растет и колосится. — Это не папоротники, — хмыкнула Мэй, — скорее мини-араукарии. — Микро, — улыбнулся Матео. — Я бы сказал даже нано. Вот семена. Если образцы почвы соответствуют реальности, через половину стандартного года получите полноценные растения. Черные пакетики с семенами и ярко-синие сорванные листочки на его бесцветной коже выглядели настолько фантастично, что Мэй не удержалась от фотографии. Рэе понравится, дракошка нашла бы общий язык со здешними ребятами. Йонас, до того молча глазеющий по сторонам, выразительно покрутил проекцию часов с комлога. — Ты куда-то спешишь? — прошипела она, едва дождавшись, пока затихнет шипение шлюза. — Вообще-то да, — Йонас поймал ее за талию и чмокнул в губы. — Хочу окончательно сбить тебя с пути приличной женщины и сводить в притон. — В бордель? Реальность превзошла самые смелые фантазии. Они пришли в маленькое, очень тесное и заполненное людьми помещение, где было так душно, что Мэй сначала могла только сидеть в углу и потягивать имбирный чай. Йонас попросил ее подобжать и убежал. Вернулся. Заказал еще чая. Снова убежал. — Простите, а что здесь вообще происходит? — спросила Мэй у парня, который принес второй чайник и мисочку с кубиками сахара. — Здесь делают ставки на сеги, если вы не знаете. Ваш спутник, кстати, собирается играть. — Но… Сеги — очень старая, медленная и сложная игра. Отец пару раз водил их с братом в гости к своему университетскому другу, большому любителю такого ретро, но ни Мэй, ни Джим не осилили прочитать правила до конца, не то что играть. Как на это ставить? — Все, я вернулся, — Йонас вытер пот со лба и закинул в рот кусочек сахара. — Записался на игру через полчаса. — Объясни мне, Йонас Келлер, — Мэй постаралась вложить в голос все, что думала о нём и этом месте, — все ли у тебя хорошо с головой? — Не ворчи. Сейчас тут начнут играть, и ты все поймешь. Над небольшим возвышением в центре комнаты появилось расписание игр. По пять минут на партию на стандартной доске двенадцать на двенадцать и пятнадцать минут для большой доски. Чертовщина какая-то. Игроки заняли места за столиком. Они выглядели… нервными. Один постоянно что-то совал в рот и запивал водой. То же самое делали некоторые зрители. Мэй посмотрела на Йонаса, тот пожал плечами. Прозвучал гонг, и все стало ясно. Они играли в измененном состоянии сознания. С жуткой, нечеловеческой скоростью двигались и переворачивались фигуры, стратегии нападения и защиты рождались и разбивались в считаные секунды. Тошнота подступила к горлу, Мэй спешно набрала в рот побольше жгучего чая. Имбирь помог. Партия закончилась. — Йонас, идем отсюда! — Слушай, ну… — Меня вырвет прямо на стол. Пойдем, пожалуйста. Он поник и посмотрел на Мэй глазами щенка, у которого отобрали любимый мячик. — Я попробовать хотел… — Дерьмо, которое все жрут? — Мне дерьмо не нужно, — вздохнул Йонас, — у меня навигаторский дар. Сыграть хотел разок. — Ладно, подожду тебя. Будешь должен. Чего не сделаешь ради любви? Мэй старалась меньше смотреть на доски и больше — на Йонаса, а когда он сам сел за доску, ей оставалось только вцепиться пальцами в край столика и следить что есть сил за его фигурами. Йонас выиграл. Вторую партию Мэй ходила отменять сама, потому что у него правая нога отказалась шевелиться. — Только не говори, что тебе понравилось! — предупредила она. — С тебя кофе со сгущенкой за мои нервы. — Мне понравилось, конечно… — Следующий раз сам выползай! Толпа на главной улице стала в десять раз гуще. Найти местечко в кофейне было нереально, пришлось встать между палатками с леденцами и сахарной ватой. В начале улицы стояли тории, которых точно не было утром, над ними висела Луна. В отличие от настоящей, на этой вместо кратеров были прорисованы контуры зайца. Заиграла музыка. Все зашумели: «Шествие начинается!», потом затихли. Из торий вынесли носилки, на которых Мэй разглядела внушительного размера деревянный фаллос. От неожиданности она чуть не прыснула сладким кофе на лысину стоявшего впереди старичка. — Это что, член? — не получалось не хихикать. — Символ плодородия, — ответил продавец леденцов. — С Земли! Очень старый! Наша достопримечательность! Смущенный Йонас пробормотал, что за всеми членами в мире не уследишь. Он поймал светового дракончика, запрыгнувшего на голову старичку, и пыталась пересадить на плечо хихикающей Мэй. Ему почти удалось, но вертлявое бесплотное существо убежало, и, провожая его взглядом, Мэй заметила на другой стороне улицы мужчину и девушку в ярких куртках. Кажется, они целовались.