⓿❸❶ __ Один неир на бело-голубом шарике

— Слушай, — вспомнила Мэй буквально через полчаса после того, как черные корабли улетели в сторону прошлого, — а я же обещала приехать в гости к папе… — Когда? — Ну как бы сегодня. Йонас зевнул. Время было позднее, он собирался упасть в кровать и отметить завершение суматошных дней сладким сном. Идея срочно лететь к Артуру совершенно не увязывалась с этими планами. Опять же Нейс. Не с собой же его тащить, а одного бросать тоже страшновато. — Полетит с нами! — решительно сказала Мэй. — Папа уже ничему не удивляется, а Нейсу будет интересно. В толстовке и очках за человека сойдет… Ой, на Тау всем плевать! На обратном пути заскочим на Землю… — Зачем? — Ты сам говорил, что документы ему проще всего сделать через Шан Бо. — Говорил… Действительно говорил. Вопрос, нужны ли вообще неиру человеческие документы, оставался для Йонаса открытым, но теперь не отвертишься — придется лететь к Шан Бо. «Я бы предпочел остаться на этой планете вместо визита к вашему родителю». Нейс вернулся с улицы и присел за кухонный стол, на другой стороне которого Мэй сражалась с хрустящими под ножом листьями салата. На неирском лице сложно различать эмоции, если это не Рэя, конечно, но вроде бы он не нервничал. — Думаешь? — Мэй прокрутила нож в пальцах. — Не боишься тут остаться один? «Это не так пугает, как путешествие на густонаселенную другим видом существ планету. Может быть, Ван Тао будет любезен…» — Да, ты прав. Напишу Ван Тао, чтобы нашел тебе занятие. «Я с удовольствием приму приглашение слетать на Землю, если возможно!» На палитре кухонных ощущений хруст салата уступил место запаху огурца. Нейс не летел, но Мэй продолжила собирать перекус на троих, просто одну порцию откладывала на тарелку. После того как Маша переселилась к Репиным, она порой говорила, что сложно снова готовить на двоих, и теперь Нейс будто занял место третьего. — Кстати, товарищ, рыжие свалили, детская теперь свободна. Переезжай туда. «Уместно ли?» — Не жить же тебе в кладовке, — Мэй подошла к Нейсу, потрепала по плечу и дала тарелку с сэндвичем. — Маша вряд ли захочет прилететь надолго. Если и заглянет, то поспит в гостевой. «Спасибо. Дети всегда покидают дом родителей, пусть это вас не печалит!» Четырехпалая узкая кисть утешительно, мягко коснулась руки Мэй. Умел ли Нейс чувствовать людей так же тонко, как Рэя? Они родственники все-таки, да и в нем есть немного человеческого. Спустя полчаса прибыл Ван Тао, а Нейс переехал в детскую. Громко сказано: у него и вещей-то не было, кроме мантии и той одежды, что выдала Мэй. Оставшиеся на полках игрушки Марии ему понравились, детские книги с озвучкой привели в восторг — дуга-переводчик воспринимала человеческую речь на слух, и теперь он мог припасть «к новой культуре». Шторы с розовыми облачками Мэй обещала заменить на однотонные, хотя Нейс и против девчоночьих не возражал. — О, приветики! — Ван Тао протянул руку примерно в десять раз толще неирской. — Затусуем с тобой, значит, без присмотра. — Давайте только без разрушений и жертв, — поморщилась Мэй. — Как-нибудь конструктивно. — Обижаешь! Ван Тао проинспектировал холодильник, остался доволен. Пообещал пристроить Нейса к работе в теплицах «без жести». Этой идеей Мэй осталась довольна, кивнула и выпнула Йонаса в сторону гаража. Через час они летели в сторону Тау, и, лениво поправляя маршрут, Йонас радовался, что наконец-то летит без приключений. Никакой турбулентности, нет ни Терры с её парнями, ни Эстер с её девчонками, впереди не маячит неирская таможня. Просто полет на обычную человеческую планету, в гости. Бывает же такое!

***

У Артура они не были уже года два. На контрасте с лачужками поселения дом Беллами выглядел сказочным дворцом, а где дворец, там и принцессы. — Папочка! — Мария кинулась обнимать. — Мэй! Сюрприз! — Машка! А как же школа? — У нас музейный месяц! Мы с мамой решили, что раз уж вы приедете, то я пока у дедули поживу. За то время, что Мэй наслаждалась компанией рыжих, Маша успела выкрасить часть волос в розовый цвет. Сейчас на ней была огромная сиреневая толстовка, вокруг ободка для волос летали голографические бабочки. Они с Джимом даже мечтать не могли, чтобы отец разрешил такие штуковины! — Внуки — это совсем другое дело, — веско сказал Артур. Ну да, разумеется. К семейному ужину, впрочем, Мария явилась в гладком синем платье. Не униформа послушной дочери, но более чем пристойно. Лет через пять Репины вырастят из нее завидную невесту, и кто знает, может быть, в порыве юношеского протеста, она тоже разобьет бывшему голову. К десерту стало ясно, что полет на Землю за документами для неира откладывается. И у Маши, и у Артура были большие планы. Одна хотела пойти с Йонасом и Мэй на семейный день в новой школе. «Мама и Вадим приходили на церемонию в начале года, а вас не поймаешь!», — сказал она, и возразить было нечего. Второй запланировал некое семейное мероприятие, очень важное. — Нейс без нас затоскует, как думаешь? — спросила Мэй, не рассчитывая на серьезный ответ. — Думаю, у них с Ван Тао производственная телепатия образуется. И с девчонками из теплиц, им все было интересно, что за пленки такие и как светильники настраивать. Найдет себе занятие. — Может быть… Зачем она ищет ответственность там, где можно ее не брать? Нейс сам решил остаться с людьми. Ван Тао давно не бестолковый громила. Жизнь в поселении налажена, все должно быть хорошо. Мэй повторяла эти слова как мантру следующие две недели. Ребенок упросил мать не ходить на экскурсию в художественный музей с классом, а вместо этого поехать на сельскохозяйственную выставку? Без проблем, пусть сами разбираются с посещаемостью и отчетами. Йонас разругался с сестрой, потому что не явился на похороны отца? Не ее беда, помирятся. Старших Келлеров Мэй видела один раз в жизни, да и Йонас не горел желанием с ними общаться. Да, надо было приехать, но это уже не исправить. И все-таки она уговорила Йонаса поехать на кладбище. Фамильные склепы старых семей остались на Земле, и спустя почти полторы сотни лет после исхода урны с прахом по-прежнему захоранивали под древние плиты из гранита и мрамора. Упокоиться на родной планете человечества — удел даже не сверхбогатых, а сверх-привилегированных. Обычный гражданин Федерации мог рассчитывать на место в колумбарии — крошечную ячейку в одном из типовых монументов на дальней окраине столицы. — Сюда что, даже цветы нельзя положить? — прошептала Мэй в изумлении, стоя у подножия высоченной стелы, не содержащей, кажется, ни одного имени на гладких серых гранях. — Можно. Виртуальные. Они пролежат год, и любой, кто придет, будет видеть, что ты исполняешь родственный долг. Смотри! Йонас отсканировал браслетом небольшой токен на стеле. Теперь внизу появилась голограмма надгробной плиты с фотографией седого мужчины, именем и датами. Небольшой денежный перевод — и у виртуального памятника лег венок из белых лилий. — Все не как у старых семей, да? — Да… а что ты не сказал? Что с этими делать? По дороге на кладбище Мэй купила букет хризантем с черной бархатной лентой. Теперь она покрутила его в руках, ткнулась носом в прохладные лепестки — пахнут, настоящие. Слишком настоящие среди одинаковых стел и стерильного белого покрытия дорожек. — Заедем к приятелю Терры? — предложила она. — Уверен, он не будет против, — усмехнулся Йонас. — Погнали. — А розовый фургон еще работает? Выпьем там кофе с пончиками? Золотой планер взмыл в небо. Мэй могла занять один из приоритетных коридоров, но осталась в общем потоке — ей нравилось чувствовать себя одной из клеток крови в бесконечных сосудах города. Сегодня она думала о первой хозяйке этой машины, и о том, что нужно свозить Нейса в дом у моря. Ему точно понравится бесконечная синева. Черный пляж встретил Мэй безмятежным прибоем. Зеленоватые волны меланхолично набегали на песок и откатывались, оставляя тонкий слой пены. Кое-где валялись кругляши водорослей и панцири, когда-то принадлежавшие водяным обитателям. «Дэмиен Стоцкий». Золотые буквы сверкали свежей краской. Мэй стряхнула песчинки с плиты и положила свой букет. Здесь ему самое место. — Когда я впервые пришел сюда, мне казалось, что тридцать девять лет — это глубокая старость, — сказал Йонас. — Всем детям так кажется, а потом они вырастают. — И все-таки несправедливо, — Йонас наклонился и оторвал лепесток от хризантемы. — Что он погиб молодым? Или ты про цветы? — Сам не знаю. Пойдем, ты вроде кофе хотела. В его словах была неприятная правда, и уже дома, глядя, как Машка уплетает пончики с розовой глазурью, Мэй все думала о виртуальных цветах. Ушедшим все равно, но если бы ее родные оказались в безликом монументе, что бы она, живая, чувствовала? — Скажи мне, ребенок, — спросила она, — ты чувствуешь себя обычным человеком? — Ну да, а я по-твоему кто? — В смысле, не кажется тебе, что у тебя есть многое из того, чего нет у большинства других людей? — Красивый дом, частная школа? Ты об этом? — Маша вздохнула. — Не кажется, я точно знаю, что так и есть. Мы с мамой были на Мадре, смотрели на вулканы, проезжали по городу — знаешь, не очень-то там здорово… По-моему, даже на папиной планете лучше! Мэй хотела возмутиться на «даже» и «папину» планету, но промолчала. Зарядила кофемашину, чтобы налить две чашки кофе — ребеночек дорос до кофе! За временем не угонишься. Кажется, позавчера на этой кухне сидела вечная Терра с таким же розовым пакетом пончиков. — Маш, а почему ты считаешь, что планета — папина? Вдруг она моя? — Ты же Беллами! — Машка подняла ясные серые глаза. — Беллами не бывают космическими контрабандистами, мам! Ой. И раньше, чем Мэй успела понять, Маша вскочила со стула, обняла ее и прошептала: «Ты же тоже моя мама, правда? Ну не плачь. Почему ты плачешь?» И Мэй глотала слезы, и слушала сбивчивые, неловкие признания в любви. — С чего ты взяла про контрабандистов? — спросила она, немного отдышавшись. Ничего об этом они ребенку, понятное дело, не рассказывали. Йонас, когда избавился наконец от всех проблем с законом, стал крайне щепетилен в денежных вопросах, и ни одного нарушения Федерация за ним больше не числила. Сферы — другое дело, но вряд ли неирская таможня или налоговая нагрянут на Тау. — Вадим рассказал. — Ясно, — Мэй задумалась, не оторвать ли Репину уши или поздно метаться. — А что он еще интересного говорит? — Что папа — крутой мужик с большими связями в азиатской мафии, а ты на вид милая, но опасная женщина. Ладно. Пусть живет с ушами.

***

Семейный день в школе у Маши был назначен на субботу. Мэй опасалась, что это будет одно из тех мероприятий, где нужно бегать в мешках и участвовать в несмешных викторинах, но обошлось. Родители учеников по большей части принадлежали к верхней прослойке среднего класса, а их дети, умные на грани гениальности, получали субсидию на обучение. Тех, кто платил целиком, Мэй видела издалека по флеру уверенности и легкого превосходства. И если поло и рубашки на мужчинах выглядели примерно одинаково, то дамы разоделись кто во что горазд — от деловых костюмов до платьев с открытыми плечами. — Что это за упырь? — Йонас кивнул на мужчину с полными губами и двойным подбородком, который рассказывал что-то, отчаянно жестикулируя. Вокруг вилась стайка слушателей. — Это муж кузины Фина Сильверстоуна, если правильно помню, — шепнула Мэй. — Банкир. — У них все семейство такое мерзкое, что ли? Джулиан, как звали «упыря», заметил Мэй и приветливо помахал. Несмотря на внешность карикатурного чиновника, поминутно утирающего пот с лысины, он оказался легким в общении и рассказывал про инвестиции так, что немедленно хотелось вложиться если не в золото, то хотя бы в винные токены. — Ты смотри, кто идет, — Джулиан подхватил Мэй под локоть, — это же Эден Роулз! И она нашла коктейли! Пойдем узнаем где! — А где наши дети, кстати? Твоему сколько уже? — Шестнадцать, последний год остался. Обожди, Мэйдзин, розочка ты наша, а у тебя что, есть дети? — Не у меня, — Мэй закатила глаза, — у Йонаса. Эден, привет! Изящная блондинка в строгом зеленом платье обняла Мэй, позволила Джулиану поцеловать ей пальцы и воззрилась на Йонаса. — Йонас Келлер! — он обольстительно улыбнулся. — Эден Роулз, — она снова протянула ладонь и выдохнула с облегчением, потому что второго мокрого поцелуя не последовало. — Очень приятно. — Дочь Йонаса здесь учится, в седьмом классе. А у тебя, — Мэй отчаянно пыталась вспомнить, сколько лет ее детям, — старший здесь? И где все дети? Мы же вместе приехали. Оказалось, дети расставляли канапе и порционные салатики, раскладывали маленькие подарки от школы для родителей, украшали шатер, переодевались для концерта. Выглядели все крайне довольными собой. К Эден подошел очень серьезный мальчик с такими же, как у нее, зелеными роулзовскими глазами. Он представился Эдмундом, явно стеснялся говорить с мамой при незнакомых взрослых, и Мэй сочла это отличным поводом, чтобы затеряться вместе с Йонасом в толпе. — Папа-папа-папа! — Мария прибежала из-за кулис и двоих подружек с собой притащила. — Папочка! Мэй! — Что за танец у вас? Ничего не рассказывала! — Сюрприз! Можно, мы с тобой сфотографируемся? Ничего себе, тайный клуб поклонниц! Мэй сделала десяток снимков краснеющих девчонок в компании Йонаса. К счастью, через пять минут объявили начало концерта, и поклонницы исчезли за кулисами. Возникший рядом Джулиан компенсировал свое общество бокалом игристого. — Я все хотел спросить, — лысая голова доверительно склонилась к Мэй, — может, ты не ответишь, конечно… — Может быть, и не отвечу, но все равно спроси. — Правда, что ты отстрелила Фину яйца? Мэй ничего не сказала, только улыбнулась, но Джулиан немного отодвинулся. Теперь стало понятно, почему Репин говорил про опасную женщину. Такая вот репутация у Мэйдзин Беллами на Тау. Чудесно!

***

Артуру Беллами через два с половиной месяца исполнится семьдесят. Не тот возраст, когда состоятельные люди в Федерации начинают ждать неминуемой смерти, хотя седина, морщины и ссутулившиеся немного плечи отца напоминали Мэй о скоротечности времени. Себя она ощущала лишь немногим взрослее, чем в двадцать, но Артур и Йонас не давали забыть — никто не останется молодым вечно. — День рождения будешь отмечать? Мэй проверяла сервировку стола для семейного обеда, на который Артур позвал всех, включая Жюли с семейством и Репиных. Переставила букеты и попросила горничную заменить белые кольца для салфеток на золотистые. С мягким синими льном так будет лучше. — Если ты прилетишь, то буду. Закажу тортик и пиццу, как Машка любит. — А сегодня что за повод? Как-то ты очень заморочился для обычного обеда. — Не помнишь? — Артур взял Мэй за руки. — Слишком много прошло времени, конечно, ты не помнишь. Сегодня твоей маме исполнилось бы шестьдесят пять. Она приснилась мне недавно, и захотелось… Из-под тяжелых век потекли слезы. Мэй не помнила, когда видела отца плачущим. Может быть, на маминых похоронах, а может быть — никогда. — Ей понравилось бы, — сказала она. — Мама любила такие посиделки, я помню. — Тридцать лет прошло. Куда уходит время, а? — Это только Терра знает, — попыталась пошутить Мэй. — Ну что, где все, где Джим с Еленой? Опаздывают? Отец ничего не ответил, отошел к маминому портрету, поправил стоящий на маленьком столике букет кремовых роз. Сентиментальный стал с возрастом. Или понял, что любил давно погибшую жену больше, чем всех других женщин. Из гостиной донеслись голоса — Йонас приветствовал Жюли и Альфреда. Артур поспешил встречать гостей, а Мэй заметила, как заходит на посадку планер Репиных. Джим и его семейство отсутствовали. Впрочем, они появились через десять минут, последними, но без опоздания. Их шумные дети немедленно обнаружили сына Жюли, отчего уровень шума повысился экспоненциально. И когда Елена взялась усмирять отпрысков, Мэй заметила, насколько усталой и потускневшей та выглядела. Жюли во время коротких разговоров по мультилинии намекала — в семье Джима не все в порядке, но у Мэй на маленькой планете предостаточно было других забот. Теперь же она ясно видела, что теплые искры нежности между Джимом и Еленой исчезли, и, судя по настороженному внимаю Артура, это не просто следствие пятнадцати лет семейной жизни. «Вот!» — подняла брови Жюли. На фоне довольного собой Джима его жена выглядела бледной молью. Елена молчала, не обращала внимания на анекдоты Вадима и рассказы Альфреда, старалась не смотреть на мужа и лишь с особым рвением следила, чтобы дети не съели лишний маринованный грибок или ложку соуса. — Что у вас случилось? — прошипела Мэй, когда ей удалось перехватить Джима на пути в уборную. — Да ничего! — Я тебе в штанах ничего оставлю, как Фину! Давай, рассказывай! Судьба Фина, видимо, не только на Джулиана произвела впечатление. Джим аккуратно освободил шейный платок из цепких пальцев Мэй, а через несколько минут, убедившись, что дверь в отцовский кабинет заперта изнутри, выпалил: — У меня другая женщина. Ничего не говори! Я правда ее люблю, Елену, в смысле, и детей люблю, но я не могу жить в этом стерильном аду! Ничего не говорить — невозможно. Мэй могла понять брата, но и Елену ей было жаль. — К психологу не пробовали сходить? Помогает, я точно знаю. — К психиатру ей надо! Она же не идет! Семейку свою слушает. Стоцкие эти долбаные считают, что все нормально. Просто заботливая мать. Долбанутое семейство! — Жюли не такая… Единственного сына Жюли и Альфред произвели из репликатора, собирались «родить» еще кого-нибудь, но не особо торопились. И судя по лохматой голове Егора и его рассказам, как он ездил верхом на пони и купался в пруду, воздух в доме они точно не обеззараживали. — Не такая. Ты меня теперь считаешь… — Джим, — Мэй присела рядом с ним на краешек стола, — я ужасно тебя люблю, но ты должен… ну хотя бы не мучать жену! — Тебе легко говорить! — взорвался вдруг Джим. Он сорвал с шеи расшитый золотым узором Стоцких платок и кинул его в угол. Пнул ножку стола. — Ты свалила из дома со своим Йонасом, и отец тебе слова не сказал! Пятнадцать лет, Мэй, пятнадцать лет, ты растила помидоры и гоняла по космосу, а мы жили под прессом двух старых семей! — Извини, но… — Думаешь, они разрешат нам развестись? Хотя бы жить отдельно? Думаешь, я не пытался обсудить это? Хорошо говорить. Понадобился нервный срыв и череда не самых приятных событий, чтобы освободиться от отцовского контроля, но с тех пор прошло много лет. Ей в самом деле очень повезло. — Прости. Я в самом деле никогда не была на вашем месте, но Джим, в сорок лет можно и не спрашивать разрешения у папеньки! Мэй вернулась за стол и заметила, что Елена в компании Жюли и Вари явно повеселела, а ее дети, пользуясь свободой, увлеченно поглощали говядину со сладким чили. — Это ты им положил? — вытаращилась она на довольного отца. — А то! Сам учил их острое есть, вон как уплетают! Поговорила с Джимом? — Да. Но, кажется, я не тот человек, который должен давать ему советы, пап. Артур развел руками и продолжил наблюдать за внуками. Машка сидела между Йонасом и Варей, довольная наличием полного комплекта любимых взрослых. Альфред и Егор подговаривали Вадима играть в вист. Жюли и Елена приканчивали бутылку розового вина и горку фруктов, и даже появление Джима не испортило им настроения. Мэй чувствовала себя немного лишней, словно подсматривала за семьей с космической орбиты, и как бы она ни любила их всех, ей хотелось оказаться совсем в другом месте.

***

Возвращение домой принесло сюрприз в виде пышной экзопланетной растительности возле теплиц. Фиолетовые и розовые шапки, похожие на кофейную пенку, гнездились у дверей и тихо покачивалась на ветру. Вдоль дорожек выросла золотистая трава с пушистыми усами, щекочущими ноги. все стены хозяйственной постройки оказались усыпаны плюшевыми, похожими на игрушечных жаб подушечками. — Что за …? — только и смогла сказать Мэй. — Ой, это Нейс посадил, — радостно отозвалась Маави. — Такая красота! Мы думали, это пакетики с гелем, чтобы влага не скапливалась, а это оказались семена. — Ладно. Если ты не возражаешь, то пусть живет ваша красота. «Вы вернулись!» Рядом с кругленькой, закутанной в длинные легкие одежды Маави, Нейс выглядел карикатурно худым, а накрученный на голову платок делал его похожим на бедуина, которые раньше кочевали по земным пустыням. — Да, наконец-то. Я смотрю, вы нашли друг друга, товарищи? — Я давно говорила, что нам нужен… — Маави замялась, — тот, кто понимает, что в инструкциях написано. «Был очень рад помочь! Мы улучшили систему полива и нашли много других общих тем». Показалось или Маави покраснела? И Нейс засмущался. Вот стоит оставить планету на пару недель, сразу начинается! — Отлично. Готовься морально, скоро полетим за документами тебе. «На Землю? В самом деле?» За две недели черты лица Нейса стали почти человеческими — потом люди в поселении скажут, что привыкли к нему и стали считать не страшным, даже симпатичным. Глаза у него засияли от радости, и следующие несколько дней только и было разговоров, что про самую лучшую планету. Сама Мэй немного опасалась визита на Землю. Старые знакомые Йонаса вызывали не самые приятные ассоциации, а от обещанного отцу визита в дом у моря она заранее устала. Хотелось запереться в привычных стенах, подпитаться энергией от любимых занятий, а не тратить кучу времени и сил на бюрократию. Однако стоило бело-голубому шарику Земли показаться в иллюминаторе, все изменилось. «Аматэрасу» медленно ползла по высокой орбите, внизу проплывали улитки циклонов, перламутровые шапки полюсов и зеленые просторы тайги, и, как всякий раз, когда Мэй видела земные пейзажи, ее посетило фантомное чувство — радость от возвращения в давно потерянный дом. Нейс не отрывался от окна до самой посадки. Переводчик транслировал в голову Мэй обрывочные образы и эмоциональные всплески. Нейс хотел задать больше вопросов, чем мог сформулировать, и кое-что ему нужно было узнать сразу. «Почему вы ушли?» За полтора века человечество не научилось нормально говорить об Исходе. Переселение обычно представлялось подвигом, эпической историей про героев и полубогов, не хуже античных мифов. О совершенных на Земле ошибках и работе над ними можно было прочитать два параграфа в учебнике истории, сдать короткий тест и навсегда забыть. Если бы Мэй родилась и жила в секторе ро, то никогда не узнала бы платформах в океане, которые собирали пластик и очищали воду, о заводах, перерабатывающих бетонную крошку, о множестве людей, занятых сбором и вывозом отходов на Широваку, где из них делали газонейлон и искусственный каучук. — Загадили, — без лишней дипломатии ответил Йонас. — Засрали и сбежали, чтобы не сдохнуть под слоем собственного дерьма. А что ты так смотришь, булочка моя, в чем я не прав? «Но теперь очистили?» — Да. За сто лет почти выгребли мусор из океана. Города разбирают до сих пор. Искин корабля любезно открыл в проекции презентацию на тему Исхода. Нейс перелистывал слайды с видом опытного управленца, и Мэй вспомнила — на Сфере он был одим из членом Совета. Эмоциональные образы уступили место аналитическому потоку. Он впитывал информацию, как губка, и сжимал ее до сухого концентрата — выносил свой вердикт по делу человечества. «Это было правильное решение». — Я почему-то очень рад это слышать! — Йонас вылез из навигаторского кресла и потянулся. — Какие у нас планы? Историческая булочная? — Перестань его так называть! Старый дом под маленьким куполом ничуть не изменился. Тихая прохлада комнат приняла Нейса и Мэй — ей, как хозяйке, разрешили войти без сопровождения от музей. Йонас остался на улице. «Такие необычные изображения. Это предметы искусства?» Картины на стенах в большой гостиной — коллекция, собранная уже после Исхода. Некоторые принадлежали первой хозяйке дома, другие привезли ее дочь и внучка. Мэй не всегда понимала сложные абстракции на холстах, ей больше нравились обычные пейзажи и портреты. — Это Альма, — она показала на пастельный рисунок в консервирующей раме. — Моя пра-пра… не помню. Она жила незадолго до Исхода и построила этот дом. «Вы не очень похожи фенотипически». — Да, те Беллами были совсем другими. Дочь Альмы вышла замуж за мужчину с азиатскими чертами — вот как у меня, а потом так и пошло. Как тебе дом? «Очень много предметов по сравнению с домами неир. Много декора и текстиля. У нас это сочли бы негигиеничным. И освещение тяготеет к естественному. У неир считается, что искусственное освещение лучше, его можно настроить под потребности индивидуального режима». Мэй смотрела на знакомые комнаты как в первый раз. Наблюдения неира, еще плохо знакомого с человеческим бытом, открывали новые грани привычного. — Спасибо, что согласился сходить со мной. Это очень ценно, правда. Нейс застенчиво пожал ей руку. Самой приятной частью визита было снять стерильные комбинезоны и выйти на улицу. Прохладный воздух, острый от запаха соли и водорослей, наполнил ноздри, шелест волн коснулся сознания, прошептал — ты дома. Мэй поспешила к Йонасу, сидящему на раскладном табурете у кромки воды. — Медитируешь? Правда, хорошо тут? — Отлично. Так бы и смотрел. Море уходило в бесконечную даль. Синее-синее море. Самое красивое. «Это все вода?» Мэй кивнула, не оборачиваясь. Вечерело. Солнце опускалось к горизонту, медленно превращаясь из золотого в красное. На морской ряби танцевали нарядные блики. Завороженный этим зрелищем Нейс смотрел в даль и совсем не замечал волны, облизывающие носки его кроссовок. — Скоро стемнеет, пора улетать. Идем, еще увидишь море. Нейс! «Простите, засмотрелся». — Нравится на Земле? «Очень. Непривычно, но очень красиво. Если бы я мог, то вернулся бы сюда с…» Мэй не разобрала, с кем. Может быть, хотел показать Землю своей новой подруге Маави, а может быть — оставшейся на Сфере семье. Наверное, чувствовал себя одиноким — единственный из неир на далекой чужой планете. Наверное, сама Мэй ощущала то же самое, сидя на семейном обеде в отцовском доме.