⓿❸❷ __ Один неир на пиратском корабле

Никто не знал точно, сколько людей осталось на Земле после Исхода. Правительства метагосударств вроде Федерации или Халифата контролировали только тех, кто работал на разборке городов, очистных платформах и заводах. Кочевые племена и островные поселения, исследовательские городки, полярные станции продолжали жить своей обособленной жизнью, беглые заключенные, идейные бродяги, контрабандисты всех мастей селились поближе к действующим космопортами и вели незамысловатое хозяйство, а миллиардеры и старые семьи прилетали в уединенные поместья на свадьбы и похороны. Среди этого формально несуществующего населения святыми считались два правила: не браконьерствовать и не мусорить. За одного подстреленного фазана или даже медведя, может, и не вытурят, но свалка или загаженная река — билет в один конец на дальнюю орбиту Мадре. Никакие взятки не помогут. Такую пламенную речь услышал Йонас от Шан Бо, когда тот водил их по космопорту бывшего Шанхая. Лисенок вырос в большого лиса, и старым привычкам не изменял. Прогорев на торговле кукурузой с Эсперансы, снова ушел в тень и теперь зарабатывал вывозом отходов у тех, кто не хотел попадаться властям на глаза. — А ты, — Шан Бо кивнул на Нейса, — чем хочешь заняться? «Не чувствую в себе склонности к нарушению закона…» — Не обижайся, парень, но ты сам по себе — нарушение закона. Тебя как зовут-то? «Нейс». — Понял, а фамилия? В паспорт тебе как написать? Концепция фамилии, некоего единого названия для членов семьи, оказалась ему незнакома. У Маави, лучшей подруги Нейса, тоже не было фамилии. Йонас пытался предлагать варианты, но бедного неира постиг ступор, даже человеческий облик почти стерся с лица. — Все сложно, — Шан Бо крутил в руке кончик длинной, до поясницы, косы, — ладно, попробуем по-другому. Что это вообще за имя такое? — Неирское имя, — ответил Йонас, — у людей нет таких. «В честь моего сводного брата. Он навсегда улетел на другую… планету». По дороге от космопорта к гостинице, пробираясь между нагромождениями контейнеров, завалами старой арматуры, а затем петляя по узким улочкам поселения, где из каждого окна несло чесноком или горелым маслом, Шан Бо не переставал беседовать с собственным коммуникатором. — Дурацкий искин не понимает меня, — пожаловался он. — Сейчас. Вот… — Будешь Нейс Конноли. Как тебе? «Ко-но-но-ли имеет какое-то значение?» — Свирепый пес, — с гордостью сказал Шан Бо. — Неплохо звучит, да? Это с острова, где был город Нейс. Ну, до Исхода был, давно. «Несколько не в моем характере. Простите». — Макнамара? — Шан Бо пролистал список в маленькой проекции. — Беррна? О’Нейл? Сошлись на фамилии «Кавана», то есть «милый» — более воинственные варианты Нейс отвергал. Йонас при всем желании не мог вспомнить ни единого раза, когда задумывался бы о значении собственной фамилии. Оказалось, она происходит от слова «подвал». В гостинице Мэй ждала их с полным столом еды — ребята Шан Бо привезли блюда, которые Йонас предпочел бы не есть, например, копченых змей. Или столетние яйца. Или «настоящий сычуаньский перец», от крошки которого глаза вылезали из орбит. — Ну и гадость, — поморщился он, осматривая миски и тарелочки, — на что это похоже? — Змея — она как курица, только как рыба, — многозначительно ответил Шан Бо. — А остальное сам пробуй. «Можно ли рассматривать еду как часть культуры?» С исключительно культурологическим интересом Нейс попробовал баклажаны в соусе из «настоящего перца». Впервые Йонас увидел, как неир краснеет — точнее, становится бледно-сиреневым, а из глаз катятся синие капельки слез. Капсаицин — великая вещь! «Простите. Вы уверены, что это не токсично для нервной системы?» — Разве что самую малость. Много сразу не бери острожнее и рисом заедай, — добрая Мэй протянула стакана с каким-то мутным раствором. — Вот, выпей. Перестанет жечь. — Заботливая булочка Мэйцзин, — хмыкнул Шан Бо. — Ой, заткнись! Похоже, слава Мэй как грозы мудаков, достигла за прошедшие годы и Земли. Йонас почувствовал некоторую гордость. За нее и себя. Его золотая булочка! Столько лет прошло, а они все еще вместе!

***

Вечером следующего дня, не успели Мэй с Нейсом вернуться с экскурсии на завод по переработке бетонной крошки, Шан Бо приехал с токенами УИД и подписи. Нейс Кавана стал полноправным гражданином ПанАзиатского Содружества. — Так быстро? Биометрию у вас не снимают, что ли? — Мэй рассматривала причудливую печать, неоном горящую на черной лаковой поверхности активированного токена. — А я все сделал! Шан Бо открыл проекцию и вывел информацию с токена. Лицо Нейса было вполне узнаваемо, насколько вообще очеловеченные черты неира можно отличить от манекена или объемной модели из рекламы. Рядом отображалось примечание, что господин Кавана коммуницирует через генератор речи, а снятие отпечатков пальцев невозможно из-за врожденного заболевания. Что Нейс будет делать, если у него возьмут кровь — прозрачную — для идентификации? Йонас решил пока не задаваться настолько сложными вопросами. Назойливый писк вонзился в уши — кто-то вызывал Шан Бо по рации. Лисенок поморщился, оторвался от коробочки с лапшой. Зевнул и нажал кнопку. Йонас смотрел, как скучающая гримаса сменилась нахмуренным лбом, затем узкие черные глаза расширились. Палец только с третьего раза попал по кнопке. Что бы Шан Бо ни услышал, мирный дружеский вечер, похоже, отменяется. — Мой навигатор погиб. Шан Бо отложил рацию. Уставился в окно. Если бы на столе была водка, он сейчас бы опрокинул рюмку. — Попытались сократить путь на Тау… «Мне очень жаль. Кажется, он был важен для вас?» — Как второй брат мне был. Его звали Реншу. Работали вместе почти двадцать лет, столько раз летали! Он уронил голову на руки. Циничный, изворотливый, жесткий старый Лис плакал как мальчишка. Смерть всегда делает людей беспомощными. Своя и чужая в равной мере. Йонас сидел рядом, искал слова, но слова не находились. — Помнишь, — Шан Бо выпрямился, — помнишь, как было раньше? Ты, я, Смирнов. Какие-то древние корабли и ржавая арматура… От космических войск сколько раз удирали, но все как-то весело было, жили по-настоящему. — Помню, как забыть? Йонас взглянул на Мэй, разливающую чай по нефритово-зеленым чашечкам. Признаться, ему не казалось, что прежняя жизнь была счастливее или более настоящей, чем нынешняя. — Я думал, так будет всегда. Мы, конечно, заведем семьи, остепенимся, но никуда друг от друга не денемся… Дурак был молодой. Все разбежались. — Есть такое. Смирнов так вообще… — Надо бы выпить, — решил Шан Бо. — Пойдемте в кабак? Тут есть недалеко, мигом на планере домчим. Нейс, братишка, идем с нами? «Если это будет уместно, я с удовольствием». Неир надел толстовку, которую ему подарили на заводе — темно-синюю с голографической эмблемой в виде птицы Исхода на спине. Выглядел он как подросток, скрывающий прыщи за капюшоном, но явно сам себе нравился. Они забились в крошечный личный планер Шан Бо и полетели вдоль темной, как глубокий космос, береговой линии. Если бы свет луны не отражался в морской ряби серебряной дорожкой, даже границу воды и земли было бы не различить. Невозможно поверить, что всего пару сотен лет назад в этих краях жили миллионы человек. Бар прятался среди построек научной станции, в одном из домиков, увитом гирляндами и старыми флагами канувших в небытие государств. Единственным спиртным там был самогон, воняющий смолой и сухими листьями, а к нему — вяленая рыба, салат из свеклы и яичница с ветчиной. Мэй, которая уверяла, что не хочет есть, взяла всё. — Вот этанол, кстати, нейротоксин, — предупредила она Нейса, когда тот понюхал рюмку. «Зачем его употребляют?» — Чтобы лишить сознание четкости в чрезмерно печальной или откровенно радостной ситуации. Или без таковой. На самом деле, сложный вопрос. «Я попробую?» Мэй кивнула. Разрешила ребеночку. Именно так Йонас воспринимал их отношения, хотя Нейс, по его собственным словам, был взрослым, и рассказы Рыжих это подтверждали. — Реншу, брат, покойся с миром! — Шан Бо опрокинул стопку чуть мутной янтарной жидкости в рот. — Ох, ну и дрянь! — Не нравится — не пей, — резонно сказал парень за сколоченной из старых досок стойкой. — Все добровольно, не заставляем. — Что вы тут изучаете? Мэй оперлась локтями на стойку. Слушала рассказы о кормящихся микропластиком бактериях в почвах ранее густонаселенных мест, даже есть перестала. Для Йонаса это было слишком сложно, тем более вечером и после пары рюмок, так что он вернулся к Шан Бо. Один раз, когда им обоим было лет по семнадцать, навигатор корабля, перевозившего металлолом, нелегальные удобрения и их заодно, умер от судорожного приступа у них на глазах. Пытался ли тот бедолага сократить маршруту или взял лишнюю смену, чтобы заработать побольше, никто никогда не узнал. В тот раз Йонас сел в кресло и довел корабль до Мадре, а Лисенок поклялся, что его навигаторы не будут работать на износ. — Ты просто везучий, — сказал Йонас. — Планково пространство за столько лет никого не сожрало! Знаешь, сколько раз я думал, что мне конец? Вот недавно даже… — И что недавно? Появилась Терра Роулз, взяла за руку и спасла? — Да иди ты! Они выпили еще по рюмке, чтобы не ссориться. В ногах начало неприятно покалывать — этанол в таком количестве плохо влиял на нейроинтерфейсы. Мэй будет ругаться, подумал Йонас, взглянул на нее и увидел, как Нейс пробует самогон. «Йонас, я чувствую, что вы на меня смотрите!» Ну давай, копайся в голове! «Если честно, красный перец производит более сильное впечатление, чем напиток на основе этилового спирта. Наверное, все дело в биохимии нервной системы неир и людей. И все жея рад, что провел этот культурный и гастрономический эксперимент». С Нейсом не соскучишься! Не впечатлен он! Приступ смеха заставил Йонаса сложиться пополам. Шан Бо крутил пальцем у виска. Почему так смешно? Перебрал «научного» пойла?  — Слушай, — сказал мрачный Шан Бо, — один груз есть… — Розовое масло? — спросил Йонас шепотом. Розовым маслом они между собой называли все то, о чем не сто́ит говорить вслух. — Да не, так, виноградный сок. На Мадре. Корешу одному обещал побыстрее. По тяжелому вздоху ясно стало, что  из-за сегодняшней трагедии график перевозок улетел к чертям. Лисенок хотел попросить выручить его, но в чисто азиатской манере ничего не говорит прямо. — Могу отвезти, если хочешь. Много там? — Двадцать тонн, — воодушевился Шан Бо. — Все загружено, тебе надо только в корабль сесть. — Ну хорошо… Йонас резко протрезвел. Ничего хорошего, конечно, не было. Одно дело лететь на привычной «Аматэрасу», другое — на чужом корабле, определенно не новом, с техническими проблемами и незнакомым инженером. Придется сгонять на Мадре и вернуться на Землю, а хотелось быстрее домой… Мэй точно не обрадуется.

***

— Точно не хочешь с нами? — спросил Йонас без особой надежды, что Мэй передумает. Она посмотрела снисходительно и потянулась за поцелуем. Так давно они не летали поодиночке! Как без нее? Йонас почувствовал себя древним дедом, которому боязно выходить из дома без молодого провожатого. Он прижал ее одной рукой, щекой коснулся гладких волос. Втянул аромат сандала и вишни — последнее время Мэй полюбила яркие теплые запахи. — Осторожнее, ладно? — она отстранилась и заглянула ему в глаза. — Будьте с Нейсом умницами, не гоняйте. На этом корыте разгонишься, как же, ага. — Ни в коем случае! Будто на войну провожает. Йонас полез в корабль — старый, не сказать, древний. Инженер с нежностью рассказывал, что чуть ли не из тех, которые прокладывали первые пути по галактике. Остальная команда его восторга не разделяла: летает и ладно. Навигатор, чей напарник ушел в экипаж Шан Бо, так вообще пробубнил в бороду «ржавая банка». В навигаторской воняло чесноком и рыбой. Вязаный  коврик из старых тряпок стыдливо прикрывал сиденье продавленного кресла. Навигаторский шлем был залеплен виниловыми наклейками в форме губ и грудей. Спасибо, что не гениталий, подумал Йонас, и тут же заметил соответствующую — около левого уха. Спасибо, что не мужских! «Как долго мы будем в пути?» — Часа три. Отдыхай. «Я могу посмотреть корабль?» Получив от Нейса обещание не влезать в технические отсеки, Йонас надел шлем. Легкий разряд тока при подключении — примета старой техники, современные обходились без спецэффектов, а планково пространство всегда одно и то же. Сегодня оно встречало веселыми желтыми треугольниками, снующими туда-сюда, словно косяк маленьких рыбок. Никаких цунами, квазаров, Терры и прочих великих мира сего. Красота! Маршрут бежал как послушный робопес. Йонас расслабился, позволил себе расслабиться и дрейфовал, глядя на звезды и разноцветные изгибающиеся линии. Что может быть лучше? Ради этого ощущения собственной власти над пространством-временем он и стал навигатором. Незаметно, постепеннно, звезды стали напоминать цветы. Сначала маленькие, схематичные, ярко-розовые и голубые, как обычные фигуры, возникающие в мозгах навигаторов во время работы. Цветы становились больше, меняли цвет на оранжевый, зеленый, сиреневый, приобретали невиданные формы, превращались в грибные колонии, коралловые рифы, искореженные ветви, покрытые лишайником. «Спасибо, что помог с поливом!» Он в теплице, между огуречными грядками. Рядом стоит Маави, протягивает кулек домашнего печенья. Улыбается загадочно. Что за бред? Йонас никогда не помогал с поливом, вообще нечасто захаживал в теплицы… Как оказался тут? Надо сваливать, он же должен корабль вести! «Вот ты где! Нравится оранжерея?» В голове прозвучал голос. Точнее — Йонас сам не знал, как объяснить — он понял, что кто-то знакомый, близкий, говорит с ним. «Да, — это он отвечает? — очень! Она похожа на Рощу?» «Пока не знаю. Только самые первые строители могут увидеть, как выглядит Роща их Сферы. Я не видел нашу, но увижу новую». Вместо огурцов теперь во все стороны простирался каскад сиреневых цветов. Йонас увидел рядом неира в фиолетовой мантии. Он чувстовал, как дорог ему этот неир. И чувствовал печаль, потому что… «Я не хочу, чтобы ты улетал! Нейс, разве тебе обязательно улетать?» «Мой маленький братик, это то, к чему я готовился всю жизнь!» «Если бы я тоже был Строителем!» Высокий неир в фиолетовой мантии положил руку на плечо Йонаса, и через это сухое прикосновение полился шквал образов, которые невозможно разобрать человеческим разумом: маленькие неир, радость, игры, песни, обиды, семеный праздник, любовь, ревность, учеба, помощь, тепло. «Ты всегда будешь моим дорогим братиком. Прости меня, если сможешь, попробуй понять. Ты станешь лучшим из Учителей, я уверен!» Йонас барахтался в волнах чужой памяти. Старался выплыть, превратить неясные обрывочные воспоминания в слова и картинки, и не мог. Что происходит с кораблем? Он попытался увидеть голубую линию — ее больше не было. «Нейс, я скучаю!» Неир в фиолетовой мантии исчез. Все утонуло в море печали. Синие слезы текли по щекам, попадали в рот. Не соленые! Синие капли превратились в синие волны земного моря, в обрывки неба между серыми облаками. Йонас одновременно чувствовалсебя одиноким, потерянным, но счастливым. Он свободен. На чужой планете, среди непонятных пока вещей и существ, он свободен, пускай с ним и нет любимого брата. Но у Йонаса Келлера никогда не было брата! Почему он на Земле? Нужно вернуться на корабль! Йонас пытался увидеть маршрут, но его по-прежнему не было. Ничего не было, кроме синего моря и синего неба над головой.