⓿❸❾ __ Мне тоже

Крышку любимых духов Мэй заметила в мусоре для утилизации ровно за секунду до того, как домработница кинула пакет в кузов робота-сборщика. Не самая страшная потеря. Два месяца Юймин испытывала ее терпение всеми способами, доступными восьмилетке. С порога заявила «ты мне не мама!». Включала в пять утра мерзкую музыку так, чтобы было слышно только через стенку. Подсыпала соль в утренний кофе, пока однажды Мэй не посолила его превентивно. Утащила старую палетку теней и демонстративно рассыпала всё по ванной. Не уставала подчеркивать, что только ради деда изволит спускаться к столу и ходить в школу. Мятежная принцесса! Машка обожала рассказы об этой девочке, и это в самом деле было смешно, если бы за нелепыми выходками не скрывался испуганный, не доверяющий никому ребенок. Мягкий, чувствительный Вень, тянулся к взрослым, хотя несгибаемый авторитет сестры заставлял и его выпускать колючки. Он любил по вечерам читать в библиотеке, но стоило Мэй открыть дверь — пулей вылетал прочь, ждал, пока она не уходила, а затем — прокрадывался обратно. Хотя бы позволял деду заглянуть в комнату, пожелать доброй ночи. Юй не давала и этого. «Ты все равно меня ненавидишь!» — повторяла она как мантру, когда попадалась на пакостях. Любить ее, в самом деле, было сложно. Мэй и не пыталась. Ее целью было дожить до школьных каникул, когда Стоцкие заберут их на десять благословенных дней. — Юй, я вижу несданные задания по математике! — Мэй распахнула дверь, и на нее немедленно спикировал силиконовый паук. — Очень умно, да. В чем дело? Может быть, что-нибудь объяснить? — Пусть сами делают столько примеров! Почему учебник написан для тупых, которым надо по двадцать раз повторять? Юймин захлопнула планшет в розовой обложке, чтобы никто не подсмотрел в ее драгоценную недоделанную домашку. — Если ты все хорошо понимаешь, то тебе, наоборот, должно быть легко и приятно. Сделай, пожалуйста. — Ты мне не мама, чтобы указывать! Мэй посмотрела так, как это делал бы Артур, но Юймин дешевыми трюками было не пронять. — Между прочим, у меня скоро тренировка! — заявила она и сама воззрилась на Мэй требовательным негодующим взглядом. — А ты забыла! Конечно, только на Юй весь дом держится. Мэй подавила желание закатить глаза, а потом поняла, что в самом деле забыла одну важную вещь. Кларисса, их домработница, которая всегда помогала уложить волосы в пучок, сегодня приболела, а девушка на замене ушла раньше, да и вряд ли стала бы этим заниматься. — В самом деле. Давай заплету тебя. — Ты не умеешь, — надулась Юймин, но пошла в их с братом ванную, принесла расческу, резинки и сетку. — Рассказывай, — попросила Мэй, — буду учиться. Вышло неидеально. Юй сверкала глазами, надувала губы, но все же выдавила «спасибо». Через несколько минут планер Стоцких увез ее в спортивный центр, а Мэй вспомнила, что собиралась в сектор альфа, забрать из мастерской свое ожерелье с осколками. — Мини уехала? — свесился с лестниц Веньян. — И ты уходишь? — Тебя же нельзя оставить одного, да? Поедешь со мной? Ей показалось или на круглом личике мелькнул интерес? — Одевайся. Мы ненадолго, но успеем поесть пончиков на набережной, знаешь, из розового фургона. — Мама говорила, что пончики вредно есть… Много что говорила мама, и где она сейчас? Бродит по саду лечебницы, разговаривает с больничным котом и никого не узнает. Этого Мэй вслух, конечно, не произносила. Титанические усилия Елены по кормлению семьи идеологически выверенной едой, с одной стороны, облегчали задачу — паровые котлетки с брокколи и яблочный мусс на десерт работали безотказно. С другой, и без того нервный Вень еще и об этом постоянно волновался. — Иногда можно, если немножко. Ты какой коктейль любишь? — Шоколадный… — шепнул он доверительно на ухо, хотя в такси никто не мог услышать. — А Мини — банановый. И тут же отодвинулся подальше. На скамейке с видом на море Веньян терпеливо держал розовый пакет, пока Мэй шуршала своим, в тысячу раз более дорогим. Ювелир превратил осколки в подвески ожерелья из ажурных золотых листочков. Гвоздичка. Сектор ромашки. Половина василька. Разбитая кружка была расписана земными полевыми цветами. У васильков цвет, как глаза Йонаса. Палец скользнул по синему лепестку. Где ты сейчас? Мэй думала, что Йонас заберет «Аматэрасу», но золотой корабль остался на космодроме. Ни через день, ни через три недели Йонас Келлер не появился на маленькой планете и по мультилинии не отвечал. Порой Мэй хотела бы оторвать ему кое-что ненадежно приделаное, а на следующий день уверяла Машу, что ее отец непременно объявится. Переживала. Успокаивала себя — природный навигатор с таким опытом точно не пропадет. Скучала. Била кулаком подушку от злости. Иногда наоборот, думала — так даже лучше, спокойнее, вряд ли Йонас мог прижиться в доме Артура. — Это цветочки? — любопытный нос сунулся в бархатную коробочку. — Да. Это была чашка, мне Маша подарила. — Разбилась? Жалко. — Мне тоже, — вздохнула Мэй. — Ну, доставай пончики. Вень замер над открытой коробкой. Маленькая рука потянулась к золотистому поджаренному колечку, но испуганно дернулась. Схватить и запихнуть в рот или есть медленно, «как положено»? Вдруг скажут, что нельзя? — Смотри, если сломать капсулу, то посыплется розовая пыльца. — Правда? Ух ты! — Нравится? Я взяла для Юй порцию, а эти ешь, не жалей их. Мэй отряхнула руки. Взяла себе один. Рядом Вень со знанием дела вытянул трубочку из крышки коктейля. Все-таки кто-то их кормил вредной едой, дед или Джим. Вскоре после возвращения на Тау Мэй встретилась с Паулой, чудом перехватила ее за пару дней до новой длительной экспедиции. Неохотно, но та рассказала, что они расстались, и теперь Джим на Земле, в одном из монастырей, которые остались на территории бывшего Тибета. Это взбесило Мэй едва ли не больше побега Йонаса. В юности, особенно по сравнению с ней самой, брат был таким серьезным, разумным, а теперь что? Нашел время искать себя! — Мэй? — позвал Веньян. — А где Машин папа? Вы раньше всегда вместе приезжали. — Он остался заниматься делами. Заводом, теплицами… — Понятно. Кажется, получилось убедительно соврать. Мэй выдохнула. Рассказать этим ребятам, что Йонас растворился во вселенной — слишком жестоко. Юймин пончики не взяла. С презрением сказала, что гимнастки такое не едят, и бросила коробку на кухонный стол. Правда, позже, когда Мэй спустилась за чаем, коробка оказалась открыта, стол — усыпан розовой пудрой, а от трех пончиков осталась лишь четвертинка.

***

На предпоследней неделе перед каникулами Юймин приехала из школы в блузке с оторванным рукавом и ссадиной на щеке. — Юй, ты с кем-то дралась? — спросила Мэй за обедом. Артур подмигнул. Веньян вытаращился на сестру, словно она призналась в чем-то совершенно невообразимом. — Не хочу говорить! — серые глаза Юймин сверкнули яростным огнем. Что бы ни произошло в школе, ее это определенно задело. — Будет лучше, если скажешь. Если дралась, меня вызовут на беседу. — Ты все равно меня ненавидишь! Ложка полетела в миску с салатом. Скрипнул паркет под стулом. Юймин выскочила из-за стола, опрокинув тарелку. Оранжевый тыквенный суп растекся по белой скатерти, рядом упали темные брызги заправки. Притихший Веньян сжался на своем месте. — Юй! — Мэй поднялась на второй этаж, заглянула в библиотеку — никого, значит, у себя в комнате. — Юй, ты где? — Уйди отсюда! Юймин сидела на бортике ванны. В руках у нее была перламутровая рыбка — коробка от старой палетки теней, в которой теперь остался только один цвет, ярко-синий с зелеными блестками. — Уходи! — упрямо повторила она, но когда Мэй села рядом, не убежала и даже не отвернулась. Сейчас или никогда. Хватит мелким демонам жить в этом доме, пора их немного разогнать. — Юй, почему ты думаешь, что я тебя ненавижу? — Потому что. Потому что из-за нас тебя бросил Йонас! — Не надо… — Мэй не знала смеяться или плакать. — Не думай так. Мы с ним взрослые люди, и люди иногда расстаются… — Вы всегда были вместе, а теперь его нет. Это же из-за нас? И мама… Дальше Мэй почувствовала, как пальцы на ногах леденеют, а потом все закипает внутри, потому что услышала тихое-тихое «…мама заболела из-за нас». — Кто тебе сказал? — спросила она таким голосом, что глаза у Юймин стали совершенно круглыми. — Кто тебе сказал это? Я ему голову откручу. Клянусь, оторву, выкину в мусор и скажу, что так и было! — Я… не знаю. Слезы закапали на пластиковую чешую. Мэй протянула салфетку. — Юй, вы же ходите к психологу? По четвергам Жюли вас возит? — Она бесит, психолог эта. Вень видел, что она обнималась с папой… — Знаешь, когда-то мне было очень плохо, ужасно. Мне тогда помогла Юна, тоже психолог. Она с дедом не будет обниматься, обещаю. Хотя бы разок поговорите с ней? Хорошо? Юймин смотрела все так же недоверчиво, но кивнула «ладно». Когда-нибудь Джим вернется из поисков себя, и тогда Мэй за себя не ручается. Плевать, пусть в тюрьму сажают. Оправдают! Простить Йонаса она могла бы, его — никогда! — Мне нравилась эта палетка, — вздохнула она, глядя, как палец бродит по синему квадратику. — Мне тоже! Юй посмотрела искоса. Надула губы. Уставилась на коврик под ногами. — Я не специально. Открыла посмотреть, а они взяли и рассыпались… — Бывает, — улыбнулась Мэй. — Я тоже мамину косметику портила и в школе дралась. — Это Ирэн Лерой… она противная! В этот момент браслет на руке пискнул сообщением из школы.

***

На встречу с директором Мэй пришла во всем золотом и полной боевой готовности. Кабинет с темно-серыми стенами и высокими окнами был ей хорошо знаком — она училась в этой же школе, и ее родителей вызывали на беседы гораздо чаще, чем всем хотелось бы. Отец пришел только один раз, после чего Мэй до конца семестра была лучшей ученицей, мама же никогда ее не наказывала, только вздыхала и обещала «она постарается так больше не делать». Раньше в кабинете пахло ароматизатором «лесной полдень», нынешний директор распространял запахи кофе и шипрового одеколона. Теперь и сама Мэйдзин Беллами оказалась на «родительских» стульях около большого стола. На «детских» местах у стены сидели две девочки в одинаковых зеленых юбках и белых блузках с кружевными манжетами. У обеих носки черных туфель немного поцарапаны. У обеих волосы заплетены в две косички — почти черные у Юймин Беллами, рыжевато-каштановые у Ирэн Лерой. Мать Ирэн села напротив Мэй. Аннет Лерой едва за тридцать. Она в строгом синем костюме, с пучком на голове. В ушах у нее — продолговатые серые жемчужины, а на пальце — кольцо с бриллиантом. Все это стоит как годовой доход нормального человека. — Добрый день, миссис Лерой, мисс Беллами, — директор смотрел сочувственно. — Я попросил вас прийти, так как вчера произошел инцидент… — Эта девочка побила мою дочь! — прошипела Аннет. — Да, к сожалению, Юймин выступила агрессором, — кивнул директор. — Как я видела, — Мэй закинула ногу на ногу и оперлась одним локтем об директорский стол, — так называемая жертва не осталась в долгу… Если только Юй не получила ссадину в драке с другим противником, который не стал жаловаться. — Она первая начала! — выпалила Юймин. Она изо всех сил вцепилась в край стула, как будто только побелевшие пальцы удерживали ее от повторения вчерашнего. — Потому что ты надменная овца! — парировала Ирэн. — Девочки, — директор постучал пальцем по столу, — тихо. Мы готовы выслушать обе стороны, но вежливо, пожалуйста! Юймин и Ирэн занимались в одном гимнастическом центре, и после зачета на этой неделе Юймин прошла в соревновательную группу, а Ирэн — нет. Мысленно Мэй перекрестилась, хотя не была христианкой, что спортивными делами детей, математикой и рисованием занималась Жюли. — И она сказала девочкам, — косички Ирэн подпрыгнули от ерзания на стуле, — что взяли всех, кроме совсем деревянных! А у самой даже полного шпагата нет! — Потому что так и было! — не выдержала Юймин. — Мисс Беллами, — директор смотрел на девочек, — это правда? Вы говорили так, зная, что мисс Лерой не прошла отбор, и другие ученицы тоже знают об этом? — Да, сэр. А она сказала… она сказала, меня взяли только потому, что я «бедненькая сиротинушка»! — Это правда, мисс Лерой? У Юймин дрожали губы. У Ирэн покраснел нос, и из последних сил она ответила шепотом «да, сэр». — Но… В семье Беллами и правда есть сложности, — сказала Аннет без особой уверенности, — но, конечно, не стоило… — Я не сиротинушка! — вскочила с места Юймин. — У меня есть… у меня есть Мэй! Полные слез злые серые глаза уставились на директора. Сжатые губы выдавали готовность идти до конца, даже если сейчас Юй сожгут за ересь. — И еще она говорила, — Ирэн тоже встала и уперла руки в бока, — что ее тетя кому-то оторвала голову! Мэй не могла быть более польщена. Ей хотелось бы обнять и Юймин, и Ирэн, сказать, что никакие соревнования не стоят таких ссор, но обстановка призывала держать лицо. — Не голову, — подмигнула она директору, — другие важные органы. — Я понял, мисс Беллами. Я понял. Давайте сделаем выводы из этого случая и будем вести себя так, чтобы это не повторилось. Договорились? «Да, сэр», — в один голос ответили девочки. Беседа закончилась. В планере по дороге домой Юймин, как всегда, села подальше, но вскоре повернулась к Мэй. — А ты правда это сделала со своим парнем? Один мальчик из класса нашел про тебя старые новости! — Правда. Я не горжусь этим, если хочешь знать. Лучше обойтись без драк. — С некоторыми это сложно, — философски отметила Юймин. — А между прочим, Веня ты водила есть пончики! Планер свернул к набережной. День стоял пасмурный, не располагающий к прогулкам у моря, так что, посмотрев несколько минут на свинцовые волны под низкими лохматыми облаками, Мэй предложила сходить в кафе, где подают латте с медвежатами из пенки и торт с лавандовым кремом и украшениями в виде розовых сахарных пуговиц. Предложение было принято. На обратном пути пришлось зайти в магазин с бомбочками для ванн. «Просто посмотреть и согреться» — сказала Юймин. Она выбрала сиреневую с блестками себе, пенящуюся ракету для брата и золотую, пахнущую корицей и кардамоном тыковку для Мэй.

***

Осторожное перемирие, когда Веньян наконец впустил Мэй почитать вместе, а Юймин перестала вопить и кидаться предметами, продлилось четыре дня и было нарушено утром, за полчаса до отъезда детей на море. — Невкусно! — объявила Юй после того, как сама же вылила половину бутылки соуса в свою тарелку. — Я не буду это есть! — Полетишь голодная, — пожала плечами Мэй. — Больше ничего нет. Кларисса приготовила нам завтрак и ушла на выходной. — Я не полечу! Не хочу! У Ирэн день рождения, я к ней хотела! Самое время это объявить. Юй — гений планирования. — Честно говоря, не собиралась возить тебя на дни рождения. Придется потерпеть морской курорт. — Потому что ты… — Юймин! — впервые повысил голос на нее Артур. — Выйди из-за стола. Выброси испорченную еду и иди к себе в комнату. — Я не… — Раз. — Я. Никуда. Не. Поеду! — отчеканила Юймин, но убежала из столовой, не дожидаясь продолжения счета. Бедняга Веньян замер с тефтелькой в палочках. Его тяжкий вздох выражал все сомнения и чувства Мэй. В отличие от сестры он активно хотел на море — заранее выбрал одежду, попросил надувной круг, хотя умел плавать, собрал целую библиотеку в планшете, чтобы читать в дороге. Вслух мечтал о полете, купании, экскурсии на батискафе, которую пообещала Жюли. — Ты можешь полететь, даже если Юй привяжет себя к кровати, — сказала Мэй. — Не бойся. И в самом деле Веньян отдал Альфреду свой маленький синий чемоданчик, помахал деду в окно, потянулся к Мэй, но передумал и тоже махнул ладошкой, а затем сел на заднее сиденье. Темно-серый планер оторвался от земли. Через секунду Юймин выбежала из двери, уронила чемодан, споткнулась о невидимую неровность на плитке и полетела на дорожку. Встала, потирая коленку, смотрела растерянно то на Мэй, то на безоблачное бирюзовое небо, то куда-то на окна. Открывала рот, но не могла произнести ни слова, и только крупные тихие слезы катились по щекам. «Ты же хотела остаться», — собиралась сказать Мэй, но ей помещал планер, который сделал маленькую петлю и начал снижаться. Браслет замигал — Альфред. Все понятно. «Высаживай», — со вздохом ответила она. Веньян спрыгнул с планера у соседнего дома. Растерялся. Остался на месте, крутил головой. — Вень, мы тут! — крикнула Мэй, и ноги сами понесли ее навстречу. Веньян ткнулся лицом в ее платье. Напрягся, словно раздумывал, заплакать или сдержаться, извиняться или радоваться. «Все в порядке», — шепнула Мэй, и тогда он всхлипнул пару раз и молча обнял ее крепче. — Вы на дороге стоите! — шмыгнула носом Юймин, — Это опасно, между прочим! — Никто не поедет на нас, не волнуйся, — Мэй протянула руку и обняла ее тоже. — Сейчас отойдем. — А мой чемодан улетел на море… — Хорошо ему, — ответила Мэй. — Мне нравится море. — Мне тоже, — буркнула Юймин. «Завтра приедем все вместе. Найдите мне местечко», — написала она Альфреду. Они шли обратно к дому. Веньян снова улыбался, держал Мэй за руку и мечтал, как завтра они пойдут купаться втроем. Впереди шагала Юймин с решительным намерением самостоятельно приготовить новый завтрак. Солнечные лучи играли с лепниной на фасаде, обещая ласковый спокойный день. В поздних осенних цветах вьюнка на изгороди жужжали такие же запоздавшие насекомые. Пришло сообщение от Лероев, готовых доставить важную гостью на день рождения Ирэн и обратно. Каникулы, которых Мэй так ждала, начались.