Валет

      Убийство четвертого Предвестника, «Матери», произошло от рук Крукабены ранним утром, едва небо Фонтейна перестало озаряться нежным розовым светом восхода солнца, и уже вечером того же дня она заняла место прошлой Слуги.       На церемонию в честь получения титула прибыли Капитан, Доктор, Дама и Регратор. От имени Царицы еë поприветствовал Шут в рядах Предвестников, предоставив новое имя. Но никому не было дела до новоиспечённой коллеги и именно этому Крукабена была рада больше всего. Лишь Доктор предложил ей сотрудничество по обмену, на которое она согласилась, поскольку Дом Очага не мог обеспечить тех, кто оказался слабее его обязательств.       Но с прошествием времени привитая разведывательная привычка позволила собрать для Крукабены важную информацию об окружающих еë людях. Все они были настолько сложными людьми, использующими организацию только ради собственных целей. Приезжие из разных стран, что теперь работали под знаменем белой звезды ледяной императрицы, личные цели которой их не особо трогали. И Крукабена тоже была такой. И несмотря на подобное сходство, различий у каждого Предвестника было много. Не все ладили друг с другом даже по прошествии сотен лет.       Однако и среди них нашелся тот, с кем Крукабена смогла разделить израненную временем душу.       — Я слышала, ты устроил целый геноцид во время катаклизма пятьсот лет назад…       После этих слов еë собеседник отвернул голову. В тот момент Крукабена посчитала это жестом легкого высокомерия и нежелания говорить о прошлом. Ведь люди такого высокого ранга не будут всерьез воспринимать новичка, которому не было даже двадцати. Однако намного позже Крукабене не составило труда понять, что с подобными словами к этому Предвестнику подходили не в первый раз, а трогать своë прошлое он не любил.       — Я прекрасно тебя понимаю. Чувство при убийстве своего товарища неописуемо. Но чем дальше заходишь на эту ступень, тем больше перестаешь воспринимать их как равных себе. И всë происходящее в моменте начинает казаться порядком вещей.       — Мой тебе совет, не воспринимай убийство «Матери» подвигом. Для человека нет ничего хуже убийства того, кто был частью его жизни, и при этом даже не столь важно, какие их связывали отношения. Не считай себя благоверной. Хорошие люди Предвестниками не становятся.       — Уж кто-кто, а я себя святой не считаю. Я пошла против «Матери» не для того, чтобы освободить Дом Очага или его воспитанников. Когда я бросила ей вызов, то в равной степени рассчитывала на смерть.       — Никого здесь не ждëт столь легкая смерть при поединке один на один. Не рассчитывай на это. Разница между мной и тобой в том, что я уже умирал. Когда придет твое время, ты сможешь осознать собственные желания прошлого и надежды настоящего.       «Траин, всë случилось именно так, как ты и говорил».       Слова первого Предвестника вспомнились Крукабене сразу после того, как еë диагноз был обнаружен. В тот момент она легко распознала такое знакомое выражение в глазах Царицы. Густая смесь разочарования, презрения и даже открытой надменности. Такой взгляд Крукабена не видела уже порядка шести лет, но он все равно отдался в ней грубыми воспоминаниями о самом ненавистном ей человеке — прошлой «Матери».       — У тебя есть на примете наследник дела? — спросила еë Царица. — Дом Очага — личный проект Слуги и главная сила Фатуи в стране Архонта стихии Гидро. Он навсегда остается под попечением четвертого Предвестника. У тебя есть тот, кто сможет занять твоë место?       Наследник? Об этом Крукабена никогда и не задумывалась, но даже в тот момент, перечислив в памяти всех воспитанников Дома Очага, она поняла, что никто из них не сможет справиться с такой высокой должностью. Всех сильных и стойких она лично перебила в своей королевской битве, оставшись последней сильнейшей единицей в Доме Очага.       — Мне нужно время.       Если на то пошло, она могла бы за все время, что мог предоставить ей Доктор, вырастить сильного наследника или даже нескольких. Если нужно было выбрать наследника дела, то она знала, что можно было сделать. Только вот…       — Если и проводить королевскую битву, то без ежегодной «бойни», — установила Крукабена в том разговоре. — При всëм уважении, но в ней нет никакого смысла. Особенно теперь, когда воспитанники могут покинуть Дом Очага в качестве выполнения разведывательной миссии. Чтобы освободить место от слабого и неугодного, больше не потребуется массовых мероприятий.       — Я что-то сказала по поводу королевской битвы? — холодно спросила еë Царица. — Это личное дело Предвестника — отобрать себе преемника доступным ему способом. Тебе необязательно осуществлять отбор тем же способом, что и Араель. Слуга сам устанавливает правила в месте, которым заведует. Но если ты сомневаешься в своих убеждениях, я могу продемонстрировать тебе кое-что, интересное лично для тебя. Однако лучше это сделать завтра утром. Сейчас уже стало слишком поздно.       Слишком поздно для Царицы стало только менять собственное решение по поводу назначения нового четвертого Предвестника. Шесть лет безупречной репутации и выполнения всех поставленных задач без единого промаха улетели в один день под штампом неутешительного диагноза.       Что ж, вот и появилась та тропа, когда король должен будет отдать свою корону.       Но нельзя было не отметить, что этот долгий путь появился перед глазами Крукабены слишком внезапно.       Теперь настала её очередь уйти, и от этого никакого спасения не было: победивший шесть лет назад король должен назначить себе новую замену. Крукабена стала тем, кто посмел думать, будто она победила в этой игре, но на самом деле просто перешла на уровень выше остальных. Но была ли уже разница? Судьба оказалась к ней неблагосклонна: она не сможет носить эту корону так же долго, как прошлая «Мать».       Можно ли было от всего убежать и дожить остаток своих дней спокойно?       Крукабене так не хотелось последние года служить присяге ледяной императрице. После того как она убила прошлую четвертую Предвестницу, Крукабена могла только принять ограничение, чтобы выжить после очередной победы. Но раз теперь само тело дало отказ, то необходимо ли было продолжать работать, как прежде? Может, изменив имя, стоило стать дезертиром и убежать на край света? Даже если Фатуи еë найдут, эта мимолетная свобода будет лучше, чем привязать себя к препаратам, чтобы, на счастье Архонта, к которой у Крукабены не было ни любви, ни преданности, прожить на пару лет подольше. Для тех, кто связался с Домом Очага, нет никакого спасения. Так стоила ли игра того, чтобы сухо и холодно исполнять свои обязанности?       О, нет! Оставалось еще одно, чем можно было себя занять до того, как принять окончательное решение. Раз они столько лет друг друга знали, то можно было не сдержаться и оторваться по полной!       В ту же секунду, едва эта мысль подступила к ней в голову, Крукабена агрессивно двинулась по коридору дворца, довольно громко стуча каблуками по чистому кафельному полу. Ей было уже плевать на всё, раз она стояла перед порогом собственной смерти! Пока ещё не поздно — можно провести это время вместе. Она ворвалась к нему, не стучась, видя своего доктора на многие ближайшие года.       Он стоял рядом с собственной кроватью в одной белой футболке и штанах для сна. Едва Крукабена остановилась на пороге, Доктор стянул с мокрой головы махровое полотенце, небрежно повесив его на шею. Не сказать, что он ее испугался, уж скорее просто слегка удивился внезапному визиту в личные покои в столь позднее время. Его незадачливый взгляд только сильнее побуждал Крукабену действовать.       — Слуга? — позвал её Доктор. — Что-то случилось?       Тогда он ещё называл её по кличке, но в тот вечер их отношениям было суждено перейти на другой уровень. Однако, несмотря на личное побуждение в сторону равного по званию, всё же «Матери» нужно было сохранять лицо даже в этот момент. Поэтому Крукабена, закрыв за собой дверь, деловито и медленно прошла по комнате, стягивая с рук перчатки.       — Извини, что так внезапно врываюсь, но мне вдруг захотелось прямо сейчас тебя всего объездить.       У Доктора выражение лица после этих слов изменилось на легкое непонимание. Он нисколько не смутился, просто не уловил внезапный смысл происходящего. О, как же его взгляд теребил в Слуге давно израненную душу резвым пламенем. Она сбросила с плеч накидку, всё так же вальяжно подступая вперёд.       — У меня осталось так мало шансов получить для себя счастье. И раз моё время подойдёт к концу, то я бы хотела хоть на секунду вновь поддаться собственным желаниям, как и тогда — шесть лет назад.       Когда Дотторе хотел что-то ответить ей, Слуга сделала один резкий шаг вперёд, схватив его челюсть снизу, тем самым запрокинув голову Доктора немного вверх, таким образом перебив его подступающую речь.       — Без лишних слов, раздевайся резче! — еë ногти крепко вцепились в его щëки, оставляя следы слабого раздражения. — Я вся твоя на эту ночь и дальше! Какая теперь разница?! Ты ведь всë равно будешь работать со мной вплоть до самой моей смерти!       Раз суждено было теперь так жить, то больше не к чему было долго стоять на месте и глупить, будто ничего не смыслящие подростки. Но даже после того как Слуга отпустила Доктора, взгляд его не особо изменился, что начинало уже злить её. Однако теперь его выражение больше был изучающим, чем неоднозначным, ведь второй Предвестник благотворительностью никогда не занимался.       — Давай уже начинать! — не унималась Слуга, отступив всего на полшага и положив руку на сердце. — Поверь, я не в отчаянии и не пьяна! Уж точно не буду ползать перед тобой на четвереньках!       Но через секунду она вновь подступилась к Дотторе, на этот раз более ласково пропустив руку под спальную футболку снизу, начиная ласкающе поднимать ладонь вверх, к грудной клетке. От её холодных пальцев туловище Доктора сначало дрогнуло, но сам по себе он стоял смирно, а Слуга мелодично и ласково проговорила:       — Просто поверь, в тебе взаправду таится какое-то чудо. Ты очерствел изнутри, но в этом есть свое очарование. Все вокруг так несправедливы, но давай забудем обо всём, пока ты и я будем вдвоём?       В нём было так много удивительного наслаждения. И с ответной ухмылкой Доктора стало сразу ясно, что он все же согласен разделить с ней это время.       В душе у Крукабены что-то дернулось, едва их губы сомкнулись в поцелуе. Руки Доктора оказались достаточно жестокими, когда он схватил еë за плечи, поведя к кровати, наверняка от этого на Крукабене останутся синяки, но ей уже было всë равно. В одну секунду она оказалась на кровати с уже растëгнутой блузкой. И как она могла даже не заметить этого? Еë пальцы столкнулись с пальцами Дотторе, когда Крукабена потянулась с замку от юбки. Никто из них не остановился ни на секунду, чтобы расстегнуть еë. Крукабена, наоборот, хотела, чтобы всë произошло как можно быстрее. Чтобы все проблемы растворились хотя бы на мгновение.       Она сама схватила руку Дотторе и резко прислонила её к ноге, ближе к области ягодиц. Его жёсткие пальцы мгновенно утонули в её мягком теле.       — Можешь делать что захочешь: шлепни, дëрни за волосы, потяни! Но не томи, возьми меня! И в Бездну канут все разговоры!       Оставшись один на один за закрытой дверью, наконец-то можно было сделать вдох сладкой свободы. В страстных объятиях время пролетит незаметно, а в безумном танце два сердца сгорят, скрывая все, что случилось, за завесу лжи и обмана.       Когда Крукабена ощутила губы Доктора на шее, что начали спускаться ниже, между грудью к животу и дальше, то вся тревога вышла из еë головы и сладкий вкус мимолëтной свободы жарко заключил еë в объятья.       «Возлюби меня, ведь мне суждено погибнуть скоро!»

***

      В этом году Ледяной Очаг выпадал на юбилейную дату, а это означало, что дел в конце года было больше.       В обычные годы праздник затрагивал Заполярный только исключительно в точке дел Предвестников номер пять и девять, а также самой Царицы. Но раз в десять лет, когда наступал так называемый «юбилей», по указу Царицы многое из праздничного атрибута проникало во дворец. Дополнительные украшения, ещë одна ëлка внутри, праздничные угощения, и многие считали счастьем, что их не заставляли писать на имя Царицы письма с просьбой о подарках, как детей. Возможно, потому что взрослые просили бы одно и то же.       Все Предвестники, проживающие или работающие во дворце, заранее подготавливались, что Царица их позовет для обсуждения важного неотложного дела — украшение Заполярного в этом десятилетии. Ясно было давно, что с каждым прошедшим столетием любым Богам, будь они небесными или земными, становилось скучно, от чего они могли начать заниматься многими вещами. Но когда это начинало затрагивать простых людей — это уже называлось «лишняя морока».       И вот в среду, когда обсуждение такого рода вопросов закончилось, последние новости стоило сообщить своим собственным подопечным. Лица лаборантов, собравшихся полукругом возле Дотторе, уже заранее отражали на себе обреченность и страдание. Они даже не старались этого скрыть от него, но и незачем было, ведь Доктор их прекрасно понимал.       — Хочу заранее уверить вас, что всеми силами, какими только мог, я пытался, но нам Царица сказала украсить лаборатории к Ледяному Очагу, — сообщил он им последние новости. — Могу обрадовать, что я отгородил нас от таволги и гирлянды…       — А жаль, — почти шëпотом сказал один лаборант, но в тишине его было хорошо слышно. — Я бы от гирлянды не отказался.       — Не отвлекаемся, — вернулся Дотторе к информации. — Отгородился я от всего, кроме снежинок из бумаги на окне.       — Всего одно? — поинтересовалась одна девушка, получив положительный кивок со стороны Доктора. — Если не секрет, почему сдались?       — Не буду скрывать, я не смог правильно найти оправдание на вопрос: «А чем вам снежинки помешают?» — рассказал он всем. — Пошел с точки зрения освещения, но неуспешно. Поэтому за эти три дня каждый приносит по семь снежинок из бумаги.       Когда один парень слегка приоткрыл рот с поднятыми уголками губ, Дотторе сразу продолжил, так как понял, что он хочет сказать:       — Кирюша, я знаю, про что ты хочешь пошутить, но мне не до шуток, а эту за сегодня я уже два раза слышал.       Этот лаборант сразу понял, что говорить ничего не стоит, так как настроение явно было не для разбавочного юмора. Тем более шутку про то, что бумага бывает не только обычного назначения, Дотторе и с первого раза не оценил.       — Чувствую, будто я в школу вернулся, — сказал этот же парень.       — Молодость вспомнишь, — с усмешкой ответила ему Сияна. — А хорошо, у меня два ребёнка.       — Дети! Может быть, Клерви попросим? — сразу предложил тот и мгновенно поднял руки ладонями вперед на уровень головы. — Я даже готов со всеми ей на подарок скинуться, если она избавит нас от этого.       — Дайте ребёнку отдохнуть, — сразу пресёк его мысли Дотторе.       Не то чтобы это можно было посчитать впутыванием Клерви в их рабочую среду, ведь занятие было весьма безобидным. Просто у нее и так начинались сплошные полугодовые контрольные, а ещë она вырезала пять снежинок для собственного класса и в школе делала одну большую подвесную к потолку. Поэтому снова требовать от нее этим заниматься Дотторе бы не стал. Пусть еще отдохнëт ближе к празднику, раз так упорно трудится.       Пока хоть какие-то оставшиеся капли общего настроя не высохли полностью, Дотторе решил сказать напоследок:       — Царица попросила передать, что если найдутся личности, которые не поучаствуют в организации праздника, как в прошлом году, — они будут отрабатывать на кухне вечером. Поэтому если кому-то очень хочется вернуться во времена учебной части, когда заставляли чистить картофель и тереть полведра моркови, то можете не приносить.       Ответные лица людей, окружившие Доктора, явно свидетельствовали о том, что они не до конца оставались уверены в его словах. В некоторой степени они могли поверить, что это были прямые слова Царицы, но частью души надеялись на своеобразное запугивание со стороны Дотторе.       — Это правда, — сразу продолжил он. — И это тот немногий случай, когда мне абсолютно всë равно на ваше решение. Я просто в конце недели подам список и на этом закончим. Если больше не осталось вопросов, возвращайтесь к работе.       И после этих слов люди начали расходиться. Кто-то ушел в лабораторию на этаж ниже, кто-то на рабочее место здесь. Так или иначе, точку в сообщении новостей Дотторе поставил, а хорошая она была или нет — его не волновало. Гораздо больше его беспокоила рабочая среда, поэтому, после всего разглашенного, он сразу подошёл к Сияне, уже ожидавшей его.       — Скажи мне, что у тебя хорошая отчетность, — попросил он.       — Так точно, — всë же обрадовала она его и передала скреплённые листы. — Шестая пребывает в полном здравии и наступившем спокойствии. Раны девятого, четвертого и третьей затянулись без каких-либо осложнений. Однако моральное выравнивание четвертого может занять ещë неделю.       Это не было серьëзным последствием, так что работа явно закончилась с отличием, удовлетворив Дотторе в полной степени. Оставалось отобрать добровольцев и проверить некоторые другие моменты с ядом, а с теми, кто шел по своей воле, работать всегда было в два раза легче.       — По основному проекту подготовила? — также спросил Дотторе.       — Письменно еще не успела, будет полностью готово через полчаса. Вам устно пересказать важные моменты?       На секунду Доктора отвлëк щелчок двери и то, что на пороге лаборатории появилась Клерви. Они виделись после того, как она пришла со школы, но в тот момент Дотторе нужно было уходить на собрание, поэтому толком они даже не поговорили. А ведь он ещë хотел ей отдать одну вещь.       — Нет, не нужно, — продолжил он разговор с лаборанткой. — Как закончишь, занеси ко мне на стол.       — Будет сделано.       Обычно если там было что-то серьëзное и не терпело отлагательств, то Дотторе об этом сообщали сразу, а если такого не предвиделось, то можно было подождать подробной анализированной росписи.       Следом за Клерви появилась и Крукабена. А вот еë Дотторе сегодня не ждал. Она должна была приехать в Снежную, но немного позже, поэтому видеть еë в данное время было неожиданностью. Однако сама Слуга остановилась на пороге, весьма лениво подняв в приветствии руку, на что Дотторе ответил кивком головы. Дальше по лаборатории, как Клерви, она не пошла.       — Дотторе, я здесь, — сказала девочка, когда подошла к нему.       — Я вижу, — не понял он совершенно еë слов.       — Ты звал меня? — глаза Клерви забегали по углам лаборатории. — Ко мне зашли и попросили, чтобы я к тебе пришла.       Пока она говорила, Дотторе поднял взгляд на безучастную Слугу, чего она не могла видеть из-за его маски. Однако этого ему вполне хватило, чтобы понять, о чем Клерви говорила, и ответить ей:       — Да, я просто удивился, что ты рано.       Никого он за ней не посылал, но решил сразу подыграть, даже если Слуга легко могла определить их общий блеф, от чего закатила собственные глаза. По крайней мере не хотелось расстраивать Клерви прямо сейчас. А она явно не ожидала такого быстрого понимания со стороны Доктора, поэтому замедлила с продолжением:       — Мне прийти попозже?       — Да ладно, раз уж ты здесь…       Дотторе наклонился вперед, оперевшись о колени, сказав первое, что крутилось у него на уме в данный момент для Клерви:       — У нас есть к тебе просьба. Дело в том, что до конца этой недели нам надо повесить на окна много снежинок из бумаги. И мы были бы признательны, если бы их изготовлением занялась ты.       — Я? — переспросила она с удивлением.       — Поможешь нам?       Пару минут Клерви постояла в явно серьезных раздумьях, рассуждая, говорил Дотторе с ней серьезно или нет. Нельзя было не отметить, что пара-другая лаборантов повернули к ним головы, чтобы точно послушать поднятую тему. Через пару секунд Клерви всë же смогла всë осознать:       — Да! Помогу!       — В дальнем ящике у меня есть стопка бумаги, ножницы там же найдешь, — Дотторе начал разворачивать еë за плечо к кабинету. — Можешь приступать сейчас, если хочешь.       — Хорошо!       И Клерви в то же мгновение быстро убежала в кабинет, пока Дотторе направился вперед к Крукабене. По дороге он указал ей выйти в коридор и сам закрыл дверь с другой стороны. Здесь можно было поговорить без лишних ушей, особенно если дело было серьезное.       — Ты приехала раньше, чем я планировал, — начал Дотторе диалог вместо приветствия.       — Завершенная мисия, личная доставка очень важных сведений до верхушки, — не особо воодушевленным тоном проговорила Слуга, а потом сложила руки на груди. — Я здесь пробуду ровно столько, сколько нужно. И не смотри на меня свысока.       — Я не смотрю. Но с таким здоровьем продолжать идеально выполнять миссии — это успех. Без лишних свидетелей. Без лишних доказательств.       — У вас всех главная проблема в том, что вы недооцениваете Дом Очага.       Она была не права только в одном — Доктор вообще про него ничего не думал, а сказал об идеальном выполнении поставленных задач на титул «Слуга» исключительно из соображений общего состояния Крукабены.       — Значит, мне прийти позже? — спросила она следом.       — Завтра утром, когда Клерви пойдëт в школу.       Слуга не стала задавать никакие вопросы, а только согласилась со словами Доторее и, разведя руками, направилась к лестнице. Стоило признать, что сам Доктор ожидал продолжения разговора, но Крукабену в их переписках никогда и ничего не интересовало дальше общего состояния Клерви, поэтому и такой исход разговора был ему понятен. К тому же Слуга уже видела этого ребенка сегодня.       Держалась она сквозь года всë ещë весьма стойко и ровно, не показывая ни единого намека на слабый крючок, за который можно было ухватиться. Однако, несмотря на то, что она скрывала подобное, для взгляда Доктора было видно, что Крукабена была замучена. Видимо, задание далось все же не так легко, как раньше, тем более что больше использовать Глаз Порчи она не могла. Ей бы не мешало вздремнуть денëк или два.       Но с этим она могла разобраться самостоятельно. Хоть и судьба еë заключалась в том, чтобы, оставаясь один на один с зеркалом, лицезреть постепенное увядание собственного тела, но, окажись на еë месте любой другой Предвестник, он бы поступал точно так же. Поэтому у Дотторе к ней не было ни сострадания, ни презрения. Он просто занимался отведенной ему работой и не более.       Хотя был ещë один момент, который связывал его с четвертым Предвестником. Это был маленький человек, сидевший в его кабинете, в который Дотторе зашëл после короткого разговора. Клерви сидела у него за столом, болтая ногами и зачем-то сложив руки, как за партой в школе. Она сразу выпрямилась, высунув голову, чтобы точно увидеть, кто зашëл в кабинет или ещë находился в лаборатории, но, закрыв дверь, Дотторе еë сразу успокоил:       — Мама ушла.       От Клерви сразу послышался один глубокий вздох, а еще было видно, как она тут же расслабилась, чуть ли не ложась на стол.       — Спасибо, что подыграл, — сказала девочка. — Мы так неожиданно встретились в коридоре, когда я к тебе шла, не знала даже, что делать. Можно я посижу немного здесь для видимости? Я не буду ничего трогать, обещаю.       — Да, сиди сколько хочешь.       Значит, она все же больше не хотела видеть мать, раз готова была идти на такой обман. Но просто так ее оставлять здесь тоже было нельзя. Сидеть всë время на месте Клерви точно не будет, так что лучше было дать ей занятие. Дотторе направился вперед к собственному столу, говоря о единственном, что в данный момент приходило ему в голову.       — Но, если уж на то пошло, я не соврал насчёт снежинок. Может быть, сделаешь немного, раз всё равно здесь будешь?       — Снежинки? — переспросила Клерви более недовольным голосом. — А сколько нужно?       — Сколько сможешь, столько и сделай.       Заставлять ее делать сразу сорок штук или больше он не собирался, просто это должно было занять Клерви на некоторое время. Дотторе прошел к дальнему шкафу, достав для этого ребенка всё необходимое: бумагу и ножницы.       — Держи, — и положил их напротив Клерви. — И ещë: ты можешь предлогов не искать, если не хочешь с мамой видеться.       — Не в этом дело, — заговорила она. — Просто всякий раз, когда я оставалась с ней наедине, мне было страшно, особенно в прошлый раз. Я даже пошевелиться не могла. Когда кто-то рядом, мне легче. А поскольку я шла к тебе, то решила не сворачивать…       — Клерви, только не надо искать оправданий, ладно? — перебил еë Дотторе. — Если тебе страшно, ты можешь прийти и поговорить со мной. Поняла?       Клерви несколько раз кивнула головой, но больше не сказала ни слова. Стоило ли из неë тогда что-то вытягивать? Так, глядишь, и от него убежит подальше.       — Посиди спокойно, хорошо?       На это тоже Клерви в согласии кивнула, даже более резво, после чего осталась в кабинете одна. Если с ней завязать разговор было нельзя, то следовало поговорить обо всем с Крукабеной. Но стоило признать, что разговор мало чего мог дать, а не спускать с неë глаз или держать Клерви взаперти — Дотторе не мог. Попытаться поговорить, конечно, стоило, но ничего путного от этого он не видел.       Угроза смерти, шантаж, манипуляция — это никогда не сработало бы на Предвестника номер четыре. Так как единственный человек, который имел давление и вес над ней — мертва от еë собственных рук. Но по иронии это одновременно был и тот же самый человек, с которым каждый Слуга хотел поговорить больше всего.       Прошло больше часа, после которого Дотторе снова открыл дверь в свой кабинет и увидел Клерви. Она уже ничего не вырезала и не складывала, просто всячески развлекалась с отрезанными остатками бумаги. Со стороны это выглядело удручающее, будто Клерви заставляли здесь работать. Или что у неë не было нормальных игрушек. Но стоило отключить взрослый рациональный взгляд и виделось, что Клерви просто сама выбирала, как себя развлекать. Всë же иногда в моменте можно много чем начать заниматься.       Когда Дотторе подошёл ближе, то все же заметил вырезанные снежинки, сложенные одна на одну на краешке стола.       — Перерыв взяла, — сразу сказала Клерви.       Это не звучало волнительно или напугано, просто как установление факта радостным детским тоном. В конце концов, Клерви не сидела за станком с обязательствами, а просто убивала время.       — Сколько сделала? — спросил еë Дотторе.       — Тринадцать.       Она сразу потянулась к сделанным снежинкам и разрушила их стопку, разложив на столе, словно карты. Они все были одного размера, но самые разные. По бумаге на столе было видно, что Клерви трудилась на славу.       — Красивые? — спросила она спустя пару секунд.       — Лучше тебя никто не сделает, — ответил ей Дотторе. — Но заканчивай, тебе ещë уроки делать.       — А можно я здесь их сделаю? — сразу задала Клерви вопрос.       — Можно, — он подтолкнул еë за спину, призывая встать с кресла. — Но сначала ты пойдешь и поешь.       — С тобой?       — Да.       Едва ступни Клерви стукнули по полу, к Дотторе пришло осознание, почему она спрашивала, может ли еще остаться у него. Как таковых проблем с этим не было, но неужели Клерви планировала находиться тут днями, пока Крукабена будет в Снежной? Вот с этим уже возникали проблемы, и дело было не в том, что у Дотторе могла быть работа не в лаборатории, а, например, в операционной. Ему просто не хотелось, чтобы этот ребенок сидел заложником в четырëх стенах. Эту проблему определенно следовало решать.       Помимо снежинок, на столе было много обрезков от бумаги, и раз Клерви не планировала в ближайшее время продолжать вырезать снежинки, всë можно было убрать, чтобы она спокойно села за уроки. Стянуть маленькие обрезки по столу в мусорную корзину было легко, Клерви даже сама собрала некоторые по углам и кидала к остальным. Но когда Дотторе потянулся рукой к тем, что побольше, она его остановила:       — Нет! Из этих я потом меленькие сделаю.       Указательными пальцами она зачем-то показала в воздухе квадрат, но по еë велению Дотторе оставил ей бумагу. Видимо, она даже слишком серьёзно всё восприняла, но если Клерви хотелось этим заниматься, то останавливать еë порыв было не к чему. Через пару минут они вышли из кабинета в лабораторию, где перед выходом Клерви остановила рукой одна девушка-лаборантка, слегка выдвинувшись назад.       — Клерви, постой.       После этого она убрала руку, хотя Клерви осталась стоять на месте с немного испуганным взглядом. Все же они редко перекидывались даже парой фраз. Но Дотторе предполагал, что сейчас начнëтся.       — Ты снежинки вырезала? — спросила девушка Клерви.       — Да, — голос девочки дрогнул из-за подобной внезапности.       — Много сделала? — продолжали еë расспрашивать.       — Тринадцать.       — А будешь ещë вырезать?       — Да.       — Спасибо.       Лаборантка, получив все нужные ответы, сразу отстала от Клерви, развернувшись назад, чтобы дать ей дорогу. Однако кое-что всë же ещë сказала, но уже не для Клерви:       — Кирюша, что ты там говорил? — девушка три раза постучала по столу указательным пальцем. — На стол положишь первым.       Вид у них был весьма довольный, в чëм нельзя было их винить, ведь Клерви буквально освободила всех от лишней работы. Накануне праздника такое приподнятое настроение было не редкостью. Когда они всë же вышли за порог лаборатории, Дотторе остановился, вспомнив об одной вещи. В сознание она пришла не сразу, хотя он и получил еë сегодня, но со всей этой беготнëй по случаю праздника даже не сразу смог вспомнить.       — Клерви, иди вперед, — попросил Доктор еë. — Я через секунду приду к тебе.       Он подтолкнул девочку за плечо, и Клерви в согласии пошла дальше к лестнице, а сам Дотторе вернулся в лабораторию и пошел в кабинет. Ничего по работе важного не было, он хотел забрать вещь, которую намеревался отдать именно Клерви. Видимо, на этот раз она у него по полкам не лазила, раз не нашла наверху многих дневников с записями тонкую книгу, чья обложка явно не вписывалась в атмосферу кабинета Предвестника.       Уж хотелось Дотторе верить, что он не прогадал. Пусть обложка и нарисована в Фонтейне, история была явно Мондштадтская, так что шансы попасть в цель были велики.       Когда он пришел в столовую, Клерви уже сидела за столом с тарелкой макарон и ножкой жареной курицы, а также чаем. Дотторе знал, что она не обедала после школы, хотя могла пойти и без его компании, но решила подождать. Еще год назад для Клерви не было проблемой не увидеть Дотторе до вечера, как и для него, но теперь всë изменилось.       — А чем так сильно пахнет? — спросила она почти сразу, едва Доктор опустился напротив. — В лаборатории как обычно, но вот в коридорах и здесь что-то другое.       — Это уже выясняют, — ответил ей Дотторе. — Неприятно?       — Нет. Но, знаешь, это напоминает, когда на кухне курицу варят с костями, и запах прямо до живота пробирает, но кушать от этого не хочется.       Сравнение у нее была весьма забавным. Вареное мясо Клерви и правда плохо ела. За целый год ее проживания в Снежной Дотторе приметил ее вкусовые предпочтения. Огромного простора в них не было, все же Клерви еще активно росла, поэтому для нее чем было проще, тем лучше.       — Вам уже сказали, какого числа будет школьная ёлка? — решил перевести Дотторе тему.       — Да, двадцать восьмого, в десять утра, — радостно ответила ему Клерви. — Сказали, что надо обязательно выучить один небольшой стих.       — Любой или праздничный?       — Сказали, можно любой. И прийти нарядными.       — Хорошо. С этим проблем точно не возникнет.       — Ещё двадцать седьмого будут спортивные игры между классами, — добавила также Клерви следом.       — Игры?       — Просто в зале эстафеты, — объяснила она и агрессивнее постучала ложкой по тарелке. — Ненавижу их.       — Почему?       — Не нравятся мне они. Лучше бы просто поиграли во что-то.       Это тоже звучало забавно, ведь детям обычно не нравилось именно то, что плохо получалось. Видимо, соревновательный дух Клерви упал ещë в Доме Очага. С поднятия этой темы она даже слегка рассердилась, от чего Дотторе в забаве ухмыльнулся уголком рта, но на это Клерви не обратила внимание. Он не мог даже подобрать слов, чтобы описать, насколько прелестным ребенком она была. Сейчас Дотторе как никогда радовался, что Клерви приехала в Снежную, пусть и против своей воли. Здесь было еë место.       В повисшем молчании он протянул руку через стол, положив чуть правее от Клерви книгу лицевой стороной, чтобы она прочитала название. Девочка сразу оторвалась от еды, повернув голову. Дотторе больше ожидал, что она мгновенно обрадуется, но Клерви, наоборот, нахмурилась в проницательности сильнее.       — Что это? — задала она вопрос.       — Помнишь, ты рассказывала мне о книге из Дома Очага, которую часто брала читать? — напомнил ей в ответ Дотторе. — Я смог что-то такое найти для тебя.       Информации было маловато, хотя ему и было известно, что история из Мондштадта и рассказывает про бардов. Клерви открыла книгу и полистала несколько страниц, где на каждой была какая-то иллюстрация. Лицо у нее при этом не становилось более радостным, от чего у Дотторе даже поднялась слабая тревожность. Неужели не угадал? В книге тоже были стихотворные вставки, так что он поставил конкретно на нее. Как раз на странице одной из них Клерви и остановилась.       — Но сейчас еще не праздник! — громко утвердила она, посмотрев на Дотторе.       — Да какой там праздник? — спросил он в ответ. — Мне показалось, тебе бы хотелось, чтобы книга была здесь. Это она?       — Да.       Клерви наконец-то улыбнулась, закрыла книгу, стянула по столу и прислонила к груди двумя руками, скрестив их на обложке. От прилива счастья ее лицо даже порозовело.       — Спасибо, — сказала она. — Обещаю, вырежу много снежинок.       — Кле-ерви, — протянул в большой нервозности Дотторе, — ты для меня ничего не обязана делать.       На мгновенье его взгляд упал на книгу.       — Но мне бы хотелось, чтобы ты не читала еë, когда тебе будет грустно. Читай в любое время и в любом настроении. Хорошо?       Клерви опустила взгляд на книгу, которую все так же прижимала к себе, однако никакую задумчивость ее глаза не выражали. Уж скорее в них читалось слезливое счастье.       — Хорошо, обещаю, — всë тем же радостным голосом сказала она. — Спасибо! Большое!       — Ешь давай, — решил Дотторе вернуть еë к делу. — А потом садись за уроки, вечером приду.       На такое Клерви уже нехотя согласилась, но, несмотря на подобное недовольство, деваться ей было некуда. Из-за этого она, как и все дети, с нетерпением ждала каникул, чтобы хоть на две недели, но все дни полностью стали ей принадлежать. Книгу девочка положила на ноги, пока продолжала есть. До одного момента…       Когда вошла Слуга, Клерви тут же застыла. Не сказать, что появление Крукабены было стремительным, уж скорее она пришла сюда в довольно медленном темпе с сильно расслабленным взглядом, придерживая голову пальцами. Однако еë появление всë же было неожиданным. Но Дотторе всë же нужно было подумать, что Слуга после приезда сначала встретится с Педролино, чтобы обсудить последние дела на территории Фонтейна, а потом отправится перекусить. Стоило прийти сюда пораньше, чтобы не сталкиваться с ней. И, видимо, Крукабена тоже ожидала, что окажется здесь одна. Едва заметив Дотторе и Клерви, она мгновенно сделала стойкое выражение лица и поправила приподнятой рукой волосы. В мыслях Дотторе не мог не отметить, что ей было не к чему что-то разыгрывать перед Клерви. А в реальности он обратил внимание на то, что этот ребенок застыл на месте, не отрывая взгляда от матери.       — Клерви, — позвал Доктор еë, и она не сразу повернула к нему голову с тревожными глазами. — Ешь. Не волнуйся.       Его слова Клерви всë равно не успокаивали, но через пару секунд она всë же взяла ложку в руки, начиная медленно есть.       — А я думала, вы до вечера будете снежинки вырезать, — произнесла Крукабена, когда разворачивала рядом с Дотторе стул.       — Обедать очень важно, — ответил ей Дотторе, пока Слуга садилась к нему лицом. — Ты не приезжала на прошлое десятилетие? Как тебе общая суматоха?       — Практически ничего необычного.       — Просто предоставь всем немного времени. Тут криков друг на друга при установке гирлянд и мишуры будет стоять больше, чем в ротах Сказителя, Марионетки и Синьоры, — от такого сравнения Доктор глубоко вздохнул. — Тебя Царица не вызывала на ковëр?       — Нет, — ответила Слуга. — Зачем?       — Сказать тебе, что делать, — объяснил Доктор неохотно. — Дать работу по украшению дворца.       — Я здесь не живу.       — Говоришь так, словно никогда не бывала в Снежной, — повернул он к ней голову. — Хуже только тебе, что Заполярный не твоя основная база, ведь нам нужно лишь проследить за работой, а тебя могут запрячь, ровно как и Коломбину.       — В таком случае мне не в первый раз предстоит выполнять много работы с таким отношением к себе.       Ровно после того, как Крукабена это сказала, со стороны Клерви послышался грохот, а потом девочка отодвинулась на стуле назад, смотря под стол. Из любопыства туда заглянули и Предвестники. Звук не был похож на звон, да и вся посуда была на столе. Дотторе сразу предположил, что это просто книга упала с колен Клерви, которую она как раз поднимала.       — Знакомая обложка, — проговорила Слуга, когда девочка положила еë на стол. — Та книга из Дома Очага, которую ты часто брала?       — Да, — ответила Клерви не особо уверенной интонацией. — Дотторе подарил еë только что.       — Насчëт того, подарок ли это, весьма противоречиво, — сказал он следом. — Но Клерви мне рассказывала о ней.       — Да, я это предполагала, — снова заговорила Крукабена, посмотрев на Клерви. — Тебе очень везло, что в Доме Очага почти никто эту книгу не хотел брать.       — Настолько непривлекательная история? — поинтересовался Дотторе, указав для Клерви на тарелку, чтобы она продолжила есть.       — Не в этом дело, — один раз Слуга глубоко вздохнула, погрузив ногу на ногу. — Дети еë возраста чаще читают только то, что говорят им взрослые, а девочки постарше больше предпочитают инадзумские романы. Некоторые с особой отметкой даже прячут и передают друг другу. Если подобная книга попадается кому-то в руки, то они могут прочитать один раз и положить, не собираясь возвращаться. Хоть в истории и есть смысл, но многие в Доме Очага такие книги воспринимают как убой времени. Невсерьëз.       После этого Крукабена стрельнула глазами в Клерви:       — А, впрочем, и незачем.       — Думаю, ты права, — сразу согласился с ней Дотторе, сложив на груди руки. — Обычные дети и правда редко задумываются о чëм-то действительно важном для будущего. Но за пределами Дома Очага с этим ведь нет проблем?       — И это говоришь ты, который, дай угадаю, целенаправленно всегда хотел стать ученым?       — Здесь разница менталитета, поэтому попрошу не сравнивать. Всë равно что в Фонтейне желать стать судебным дуэлянтом. Когда тебе было восемь, о чем ты мечтала? Или ты уже тогда была в Доме…       Его слова прервались, когда Крукабена жестко ударила ладонью по столу, от чего он затрещал, а посуда на нëм подпрыгнула, издав звонкий раздражающий звук. Наверное, это тоже был один из жестов, которые она со временем переняла как «Мать», чтобы сразу закончить разговор. Клерви от этого дрогнула в тот же момент.       — Доктор, — довольно грубым тоном позвала его Слуга, — смотри за своей речью.       — Выходит, это все еще проблема? — подчеркнул он. — Даже вне стен Дома Очага?       — Ты не можешь оглашать мою личную информацию.       Внутри Дома Очага или среди солдат ниже еë собственного ранга, подобная информация и правда была секретной, только вот Клерви не являлась больше ни тем, ни другим. Выходит, она совершенно ничего не знала о своей матери, даже самого простого. Но зато Клерви знала очень многое о Дотторе, что как раз его и злило. Ведь он был уверен, что эти знания в её голову заложила именно Крукабена.       Клерви снова отодвинулась от стола, подняв голову на Дотторе.       — Я наелась, — сказала она.       Обстановка для неë стала неприятной, поэтому она хотела уйти. В этом Дотторе не мог еë останавливать. После его одобрительного кивка Клерви взяла со стола книгу и убежала прочь, пока сам Доктор придвинул еë тарелку ближе к себе.       — Крукабена, можешь представить уровень моего разочарования сейчас? — спросил он, поставив рядом с собой чай. — У меня из-за тебя ребенок плохо поел.       — Со своими ты так не церемонишься, — подметила Слуга.       — Она мне не подопытная, — сразу отрезал он.       — О, вот как? — даже не отыгрывая удивление, произнесла Слуга. — А я считала, у тебя социальный эксперимент с ней.       — Для проведения любого теста всегда нужно большое количество испытуемых. А Клерви здесь просто живет. Она играет, гуляет, ходит в школу, общается с друзьями. Для матери, что отдала ребенка в Дом Очага, ты слишком за нее беспокоишься.       — А как иначе, если она словно птенец в змеином логове?       — Для этого здесь есть я.       — Мы с тобой тоже эти змеи, — сразу дополнила сравнение Слуга. — А она как вылупившийся из яйца гадкий утенок.       Такое сравнение сильно задело Доктора. Он даже ощутил, как дëрнулись его пальцы, явно жаждущие в порыве промелькнувшей мысли собраться в кулак. Но все же Дотторе умел быстро возвращать в разум ясность и сдерживать гнев, даже если разговаривал с человеком, к которому у него была не иначе как сильная обида за долгое молчание.       — Не говори так, — всë же жестким тоном попросил он. — Особенно при Клерви.       Она часто такое слышала от родной матери? Клерви и правда не была чем-то выдающимся, особенно для Фатуи, но за это на ней не было вины, поэтому и нечего ей было слышать о себе что-то в подобном образе.       Слуга устало и глубоко вздохнула один раз, сложила руки на груди и облокотилась о стенку. Если бы только слова Дотторе могли на неë влиять. Но вне предоставления лечения, Крукабена и он были друг другу абсолютно никем. Как Доктор, второй Предвестник, он был не обязан внимать еë словам, но это же работало и в обратную сторону — она тоже не должна была прислушиваться к нему.       — Ты же понимаешь, что даже с твоим пробудившимся альтруизмом ты не сможешь еë защитить? — продолжила разговор Слуга. — Тогда к чему всë это? Зачем ты даешь ей ложные надежды? Еë итог предрешён. Когда ты привез эту девочку в Снежную, ты лишил Клерви единственного шанса выжить в нашем с тобой мире. Ты ведь понимаешь это?       — Нет, — снова жесткой интонацией отрезал Дотторе.       Когда Крукабена закатила глаза и отвела взгляд, в Докторе на секунду снова вспыхнула ярость, которую он вновь сдержал, но решил продолжить этот разговор:       — Отдала еë, чтобы уберечь от судьбы стать простым солдатом, задача которого первым проложить маршрут для более сильных членов организации? Не морочь мне голову. Я прекрасно знаю, что означает публичная порка одного перед глазами многих. Ты собиралась играть на две позиции: «Для «Матери» нет приоритета между родным и чужим ребëнком» и «Если «Мать» не пожалеет даже своë родное дитя, то что будет с остальными?» И не строй из себя ничего больше этого. Думаешь, ты сильно отличаешься от своей предшественницы? Ты точная еë копия.       — Да пусть канет в Бездну эта покойница…       Едва Дотторе зашëл в эту тему, как выражение на лице Крукабены стало более рассерженным, а интонация ядовито-шипящей, но при этом продолжала она говорить ясно и чëтко:       — Сейчас я четвертый Предвестник. И в Доме Очага установлены мои порядки.       — Тогда применяй их на своих воспитанниках, а Клерви оставь мне, — так же грозно потребовал Дотторе. — С самого своего приезда она ни разу не сказала, что хочет увидеть мать. Для восьмилетней девочки, оказавшейся в незнакомом месте с незнакомыми людьми — печальная история, не правда ли? Помнишь, я говорил, что, пока Клерви хочет, ты можешь заходить сколько угодно? Нужно было всë же оговорить главное условие: не как «Мать».       Со стороны Дотторе было глупостью при всей истории считать, что у Клерви ещë сохранилась сильная привязанность к Крукабене как к родителю. Без сомнений, что-то ещë оставалось, из-за чего просто взять и запретить самой Клерви видеться с матерью он не мог. Особенно в самом начале, ведь Дотторе был для неë даже не просто незнакомцем, а главным врагом. Но если бы он сразу понял Клерви и то, чем именно был обязан перед ней, то не позволил бы ей один на один оставаться с матерью.       Однако и следить за самой Крукабеной во дворце он не мог, а его угрозы не работали против четвëртного Предвестника.       Напряжение между ними прошло не сразу, даже когда они услышали стук шагов и увидели подошедшего Регратора, то продолжали смотреть друг на друга, не отрываясь даже на секунду.       — У вас разговор? — сразу поинтересовался Панталоне.       — Мы закончили, — ответил Дотторе.       Продолжать довольно личную тему при третьей личности не хотел ни один из них, поэтому два Предвестника отвернулись друг от друга, пока Регратор опустился напротив них, где раньше сидела Клерви.       — Ну? Сходили к Царице? — спросил его Доктор, решая сразу перейти к делу, получая положительные кивки. — Что она вам сказала?       — Что мы придурки.       Эту часть услышать от данного Архонта было ожидаемо, поэтому Дотторе помотал рукой в воздухе, прося Панталоне сразу перейти к делу. Слугу рядом этот ответ явно заинтересовал, от чего она начала слушать внимательнее.       — Это таволги запах, — продолжил Регратор.       — А-а! — мгновенно поняла Крукабена смысл разговора. — Вот чем во дворце пахнет?       — В этом году она какая-то более крепкая, — добавил Панталоне.       Возможно, чем-то обработали, но раз это было просто растение, то волноваться незачем. Оставалось только хорошо проветрить. Как раз, когда Регратор сообщил им последние новости, сразу стал слышен ещë стук шагов. И едва Коломбина, напевая под нос мелодию, оказалась за спиной девятого Предвестника, Крукабена задала вопрос, положив голову на руку, упирающуюся на стол локтëм:       — Неужели ты тот второй «придурок»?       — Чего? — сразу остановилась Субретка.       — Нет, это мэр, — ответил Слуге Панталоне.       — О! — Предвестница мгновенно выпрямилась, разведя руками, смотря на Коломбину. — Прошу прощения.       — А что происходит? — всë так же поинтересовалась та.       — Забудь.       Ко многому в Коломбине можно было привыкнуть, но не к тому, что в подобных неясных для себя моментах она по одному слову всë мгновенно отбрасывала. В этот раз Субретка тоже легко промычала, дëрнув плечами, а потом стремительно упала на стул рядом с Регратором, растягивая на лице довольную улыбку.       — И что тебя со всей навалившейся работой во дворце заставило так взбодриться? — сразу поинтересовался еë состоянием Панталоне. — Последние сплетни услышала?       — Нет, — довольной интонацией ответила она. — Я уеду после Ледяного Очага на месяца три-четыре.       — Командировка? — уточнил он следом.       — Отпуск, — все так же радостно поправила его Коломбина. — Поставила всех перед фактом, но у меня есть причина. Ко мне приезжает моя давняя знакомая. Я бы даже сказала: «очень-очень давняя»…       — Из ваших кто-то? — решил поинтересоваться Регратор, сразу получая бодрые кивки со стороны Субретки.       — Это не из Шабаша этого?.. — Дотторе на пару секунд осëкся в собственных мыслях. — Как у неё там имя?       — Николь? — сразу спокойно отозвалась Слуга.       — Да, это еë псевдоним, — подтвердила Коломбина. — Мы с ней шестьдесят лет не виделись, поэтому я в лёгком предвкушении. Поговорим о прошлом, настоящем…       — Бухать будете? — перебила еë Крукабена.       — Это тоже, да, — сразу согласилась она. — И петь песни. Старые и импровизированные.       — Если мне не изменяет память, она немая? — решил уточнить этот момент Дотторе.       — В этом-то и минус: её голос в голове будет отвлекать меня. Она никогда не умела брать высокие ноты. Даже в своей проекции голоса.       За Коломбину оставалось только порадоваться, ведь выходные впервые за столько десятилетий — это было для неë счастливое событие. Особенно после такой подготовки к празднику, ведь именно ей всегда поручали заняться украшением коридоров, лестниц, залов и прочих общих комнат. Можно сказать, что еë отпуска накапливались с годами и выстреливали в один момент, в чëм Дотторе мог даже ей позавидовать.       — Кстати, Слуга, — обратился к ней Регратор, — Капитан хотел, чтобы ты с ним связалась. Сказал, у него ещë осталось много припасов для тебя.       — О! — эти слова мгновенно заставили Крукабену подняться с места. — Об этом я даже прямо сейчас подробнее узнать готова.       — Тот самый Предвестник, который все у нашего забирать готова, — усмехнулась Коломбина.       — Они сожрали всë за три недели, — ответила она на подобное, уже развернувшись от стола. — Так что да — я всë забираю. Всë!       Временами Дотторе мог бы даже сказать, что у Крукабены был ещë один неофициальный договор с Предвестником высокого ранга, только теперь уже касающийся непосредственно Дома Очага. Такие новости всегда поднимали ей настроение, из-за чего сейчас она довольно быстро для своего прошлого состояния вышла в коридор, оставив трëх Предвестников наедине друг с другом.       — Я поражаюсь уровню благородства Капитана и тому, как он со всеми находит общий язык. Даже со Сказителем, — признался в открытую Регратор. — Казалось бы, человек с такой честью в сердце…       — Со Слугами ему и стараться не приходится, — ответил ему Дотторе. — У них всегда слишком много общего.       Общение четвëртого Предвестника и первого всегда начиналось с одного и того же уже несколько поколений. Даже если при встрече они могли не поладить, то всë равно со временем становились близкими друзьями, потому что были весьма схожи своими проклятиями. Всë же Капитан и Слуги были в их рядах именно теми, кому приходилось заниматься уничтожением товарищей или напарников до становления Предвестником. Дотторе тоже отчасти их понимал, но всë же со своим первым объектом убийства не был сильно близок, да и после того случая все смерти на его руках происходили в обрамлении проведения экспериментального исследования. А уж то, что начало происходить после принятия им присяги, для Доктора не имело смысла.       Но и полностью утверждать, что Капитан и Слуга были единственными подобными личностями, было нельзя. Пульчинелла никогда не рассказывал о своей жизни до службы Царице, поэтому попадал под категорию «вероятностей».       — Насчет «стараться» — подарок для Клерви выбрал уже? — продолжила с ним разговор Коломбина. — Нам надо обсудить это, чтобы не подарить одно и то же.       — Немного идей есть, но не могу не признать, что это достаточно сложный мыслительный процесс, — ответил Дотторе. — Проблема кроется в том, что я могу купить ей все, что она захочет, но вот узнать, что она хочет, напрямую не могу. Иначе лишу еë восторга.       — Дети в Снежной пишут письмо Царице и прикрепляют его с другой стороны окна, будто вьюги и метели, созданные Крио Архонтом, донесут ей письмо. Может быть, попробуешь?       Едва Коломбина сказала это, то от Регратора рядом сразу раздался чистый довольный смех, пусть и достаточно короткий, но улыбка не сходила с его лица и после.       — Что? — мгновенно поинтересовалась Коломбина с более серьезным тоном голоса.       — Я просто представил, как Док об этом рассказал Клерви. Она всë сделала. Он заходит в комнату забрать письмо, а там Царица с другой стороны окна… — Панталоне протянул руку немного вперед, изображая хватку, пока на Коломбине возникла та же улыбка и она беззвучно посмеялась. — «Хо-ба!» — и уходит по карнизу, не отрывая от него взгляда.       — И хочешь узнать, что там написано — проведи работу в лаборатории за городом, — добавила сразу Субретка.       — Не надо ей подавать идеи, — попросил Дотторе. — Ко всему прочему, подобная махинация не сработает, так как на прошлом Ледяном Очаге конкретно я дарил Клерви подарок. Поэтому она найдëт подвох в моих словах.       — Да, она смышлëнная, — согласилась Коломбина. — Это проблема.       — Не такая серьезная, — ответил он. — Что-нибудь придумаю.       — А Слуга как? — поинтересовался Регратор. — До Ледяного Очага останется здесь?       Дотторе в ответ на его вопрос смог только тяжело вздохнуть и на пару секунд повернуть голову к выходу из столовой, где давно никого не было. Крукабене необязательно было оставаться здесь так долго, если работу с ней Дотторе проведëт за два дня, но он не мог взять и приказать ей уехать. Как она приехала раньше, так могла и уехать позже, здесь у него не было власти.       — Да простит меня Клерви, но хотелось бы, чтобы это оказалось не так, — всë же сказал Дотторе вслух.       Он бы сам хотел только провести с ней работу, обговорить детали и разойтись до следующего раза. Каждый еë приезд ознаменовался для Клерви тревогой, и казалось, что проделанный путь не стоил ничего.       Изначально Дотторе просто следовал некой инструкции с этим ребëнком. Он не представлял, как можно было поладить с Клерви, учитывая множество факторов. Всë, что у него было — размытые советы из книг, но ничего точного. И эти ощущения всë ещë казались ему странными. С одной стороны, ему совершенно не было интересно то, о чëм часто говорила Клерви, но с другой, он всë равно хотел знать о ней больше. О чëм она думает, что любит или нет, что еë тревожит или впечатляет. Возможно, это и была та родная связь, о которой многие говорили, но Дотторе всегда списывал это на свой личный интерес. Любопытство узнать, чем живëт собственный ребëнок, вроде обычного наблюдения после поставленного эксперимента.       Только вот Клерви не была его экспериментом. Она определенно была чем-то незапланированным в его жизни, но не просчетом или удачей. Она просто была, и именно это было тем фактом, с которым Дотторе смирился.       Состояние Слуги оставляло желать лучшего, но всë ещë находилось на допустимом контролируемом уровне. На следующий день она полностью вкусила красоты юбилейной даты в Заполярном дворце. Как однажды подметила Коломбина: «Богиня Любви дала работу и все друг с другом во дворце поссорились». Пару раз Дотторе даже выходил в коридор, чтобы с очень повышенным тоном напомнить, что в лаборатории сейчас работают люди. Лаборанты не могли им ничего сказать, так как это просто переросло бы в спор на том же уровне крика, если не больше. А вот сам Дотторе мог затыкать остальных сколько было нужно.       А ещë он не мог не подметить насчëт Слуги то, что ей в какой-то степени везло. Произошëл бы такой недуг с прошлой «Матерью», ей тоже предоставили бы лечение, только вот при ней воспитанники крайне редко покидали стены Дома Очага даже для выполнения миссий. Под властью Крукабены это стало постоянным потоком, от чего ей всë же было самую малость легче выполнять свою работу, чем если бы на еë месте оказалась прошлая Слуга.       Но пока у Доктора были свои дела с Крукабеной, сама Клерви не имела ни о чëм закулисном ни малейшего понятия. И сильно вникать во что-то подобное она и не хотела. Когда на следующий день, в четверг, Клерви вернулась из школы, то не сразу решила пойти к Дотторе, а всë потому, что было слишком рано. У него будут причины считать, что она ещë в школе, из-за чего они могут разговаривать с мамой долго. Клерви желала бы точно быть уверенной, что когда зайдëт в лабораторию, то встретит только Дотторе. С того разговора в столовой она маму не видела, а всë потому, что сначала просидела в кабинете Дотторе, пока он не погнал еë ужинать, а потом спать.       Однако сидеть в комнате, ожидая нужного часа, Клерви тоже не хотела. Можно было найти Коломбину, но ведь она была так занята организациями украшений, некоторые из которых даже мастерила сама. Стоило ли еë тревожить? Клерви пожалела, что не осталась поиграть в снежки с остальными в свободное время, на улице было холодно, хотелось дойти до дворца поскорее.       И всë же, выйдя из комнаты, она направилась в одно место во дворце. Все были так заняты, но Предвестники ведь точно должны были находиться на своих местах. Поэтому Клерви спокойно повернула к Регратору. Впервые она заходила к нему тоже в декабре, год назад, и так же с чистой душой. Хоть тогда у неë был вопрос к нему, но поговорить с ним можно было на любую тему.       В его коридорах тоже всë украшали, но более тихо, чем в остальных. Это Клерви даже радовало. Она свободно подошла к нужной двери и едва открыла еë, как сразу увидела там ещë одного человека, стоящего напротив стола Регратора. Это была девушка в солдатской форме Фатуи.       — Это список всего, что необходимо доставить в Фонтейн…       Клерви хотела сразу уйти, но из-под бумаг, которые Панталоне держал перед собой, он поманил еë двумя пальцами, явно давая разрешение на вход.       — Также изменëнный график и отчëт-подтверждение, — мгновенно продолжила девушка, которая на секунду отвлеклась из-за шума сзади.       Клерви всë же остановилась на пороге, отойдя от двери на два шага в сторону, чтобы не мешать. Всë-таки на присутствие здесь ещë одного человека она не рассчитывала. Панталоне перелистнул две бумаги очень быстро, постучал ими по столу, а затем нагнулся в сторону, чтобы отодвинуть ящик.       — Продолжайте оттягивать сделку, — сказал он, освободив руки и задвинув ящик назад.       — Есть.       После этого ответа девушка развернулась и широким шагом вышла из кабинета. Клерви поначалу даже испугалась еë напора, будто она шла по еë душу, но, когда дверь закрылась с другой стороны, девочка даже спокойно выдохнула.       — Проходи, Клерви, — позвал еë голос Регратора. — Давно ты уже не заходила ко мне.       — Извини, — сказала Клерви, подойдя к столу.       — Не переживай об этом, — взгляд Панталоне упал на часы. — Но ты сегодня рано. Ты разве не должна быть ещë в школе?       — Пораньше отпустили, поэтому я решила зайти.       Объяснение Клерви не нуждалось в оправданиях, так как Регратор их и не потребовал. И пока Клерви стояла возле его стола, она не могла не заметить определенные фигуры из бумаги, что лежали в самом углу.       — О, вы здесь тоже снежинки вырезаете? — радостным тоном спросила она.       — Конкретно не я, но да, — ответил ей Регратор. — А ты комнату украшаешь?       — Нет, я вчера для лаборатории вырезала. Целых тринадцать сделала. Сегодня тоже пойду.       — Надеюсь, они хотя бы скинутся тебе на подарок, — произнес он с весьма дивной улыбкой. — Иначе я не посмотрю, что это не мои подчинённые.       — Всë в порядке. Дотторе сказал, что я могу этого не делать, но я рада помочь. К тому же мне нужно было немного отсидеться, а делать у него в кабинете особо нечего.       После этого объяснения Клерви в слабом смущении опустила голову, тихо добавив:       — Я уже просмотрела всë, что там находится.       — Тебе нужно было отсидеться? — уточнил Регратор, получив от Клерви несколько кивков. — Зачем?       — А, я просто…       Но Клерви не стала договаривать, так как не смогла правильно сформулировать мысль. А больше всего ей помешало то, что она полностью прокрутила в голове ситуацию. Она запрыгнула на ближайшее кресло рядом. Ещë год назад ей это так легко сделать не удавалось, но теперь, когда она подросла, со многими вещами во дворце ей стало обходиться проще, хотя и доставать что-то с верхних полок все ещë было затруднительно.       — Наверное, правильнее будет сказать, что от мамы пряталась, — всë же призналась она. — А сейчас понимаю, что это как-то было неправильно с моей стороны.       — Клерви, — Регратор на еë слова глубоко вздохнул, — если ты не хочешь с ней видеться, не надо заставлять себя.       — Ну, я…       У Клерви продолжало крутиться в голове много мыслей, от чего она не знала толком, как можно всë объяснить. Особенно она не знала, почему всë так изменилось между ней и мамой. Несмотря на всë произошедшее, Клерви никогда не боялась говорить с ней, а в последние месяцы, когда жила ещë в Доме Очага, она и вовсе иногда забывала, что Крукабена была для неë именно родной мамой. Всë чаще и чаще Клерви думала и говорила о ней как о «Матери». А теперь здесь, в Снежной, воспоминания о старых днях, ещë до того, как еë отдали в Дом Очага, начали посещать еë. И она совершенно не знала, что с ними нужно делать.       — Когда мамы нет, мне хочется просто увидеть еë, но когда она приезжает, мне становится страшно рядом с ней, — решила сказать Клерви как есть. — Особенно я не могу говорить. Когда она в последний раз приезжала, я просто застыла на месте.       — А что она тебе сказала? — сразу поинтересовался Панталоне.       — Я многое не поняла, — призналась девочка, опустив голову, схватившись руками за край стула. — Думаю, она считает меня глупой и слабой. Она в этом права, но…       — Клерви, — Регратор перебил еë с очень усталым тоном, заставив поднять на себя глаза, — ты хорошая способная девочка. Так что не слушай это, понятно?       — Я только хочу сказать, что Дотторе сказал мне тогда, что это хорошо, что между нами есть отличие. И я перестала сильно об этом беспокоиться. Здесь мне не нужно быть умнее и сильнее, у меня есть много красивой одежды, собственные игрушки. Даже своя комната. Снежная приняла меня так, как я об этом никогда не думала. А когда мама приезжает, я будто снова возвращаясь в Дом Очага. Причём именно в тот день…       Старые воспоминания снова резко вернулись, причëм теперь со строевым маршем мурашек, пробежавшим по плечам Клерви. Из-за этого она снова увела взгляд, а еще сложила руки крестом, немного потирая плечи, словно от холода. Но во дворце всегда было тепло и безопасно. Здесь она могла совершенно ни о чëм не переживать.       — Знаешь, когда мама оставила меня, я сначала даже обрадовалась, — продолжила Клерви говорить. — Дети и взрослые были так дружелюбны, но я быстро поняла, что за этим таилось, я уже тогда знала много всего про Дом Очага. А когда увидела, как мама уделяла внимание другим детям, я сначала сильно разозлилась. Сама не знаю почему, но мне было неприятно это видеть. Она сказала, что мне нужно перестать быть эгоисткой, ведь в Доме Очага все дети равны между собой в отношении «Матери» к ним…       В тот момент Клерви поняла, что еë глаза защипало, и с ещë одним морганием она сразу выпустила слëзы. Она вспомнила то время и тот день, то чувство боли, тоски и одиночества, что переполняли еë.       — И тогда я поняла, что мама бросила меня, — вновь сказала Клерви, до боли сжимая собственные плечи. — Что я для неё воспитанница Дома Очага. Помню, как лежала на кровати и сильно плакала, когда поняла это.       — Тихо-тихо-тихо… — услышала она голос Регратора. — Не вспоминай об этом, Клерви.       — Не могу! — громко крикнула девочка и подняла на него свои заплаканные глаза. — Раньше я с ней рядом могла стоять спокойно, а теперь мне совсем тяжело.       Когда она рассказала об этом, слëзы снова потекли по еë щекам, замылив видимость, пока Клерви сильно не зажмурилась. Ей никогда не было легко с кем-то обсуждать свои отношения с мамой. Даже с Перри Клерви всегда уводила разговор. Когда она открыла глаза, то увидела, что Регратор стоял рядом, протягивая ей платок, который Клерви всë же забрала. Потом ей нужно было идти к Дотторе, поэтому было лучше успокоиться, чтобы не отвечать ещë на его вопросы, возвращаясь к больной теме.       — Не делай грустное лицо, всё ведь теперь хорошо, ты уже в Снежной, — говорил Панталоне, пока девочка вытирала слëзы. — Ты рассказывала об этом отцу?       — Нет, — честно ответила Клерви.       — Ты должна с ним поговорить об этом, — настаивал он. — Дотторе понимает, как тебе тяжело вспоминать об этом, поэтому и не спрашивает, но он выслушает тебя.       — Нет, — повторила девочка. — Я боюсь, что тогда вообще больше никогда не увижу маму.       — Не бойся рассказать ему, Клерви. Доктор всë поймёт, ты же его дочь, в конце концов.       Клерви на секунду застыла, когда услышала эти слова, а всë потому, что не понимала связи между ними. Пусть и не с самого начала, но она уже давно знала и верила, что является его дочерью, но разве это хоть что-то меняло? Для Клерви это всегда было лишь объяснением, почему второй Предвестник из всех детей Дома Очага, многие из которых были лучше Клерви, заинтересовался именно ею. Со временем она поняла, что может ему верить, но ничего более. Да и стоило признать, что толком Клерви и не знала об этом «большем». В Доме Очага всегда оказывались дети, родители которых либо выбросили их, либо умерли, когда они были ещë маленькими, а со старшими ребятами Клерви никогда и не думала говорить о подобном. В школе тоже о родителях никто почти не говорил, да и когда Клерви приходила в гости к Ясе, она не обращала внимания на еë маму. Тогда к чему Регратор это сказал? И почему именно из-за этого она должна поговорить с Дотторе?       — У меня посидишь ещë? — задал Панталоне следом вопрос.       — Мне нужно к Дотторе, — Клерви слезла со стула. — Я после школы ещë не заходила к нему.       — Тогда, конечно, иди. Ты просто поговорить заходила?       — Да, — кивнула Клерви для убедительности. — А можно у вас здесь лицо умыть?       — Конечно. Ты знаешь где? — но на этот вопрос Клерви уже мотнула головой. — Пойдём, покажу.       Регратор подтолкнул еë за плечо, поведя к выходу из кабинета. Напоследок Клерви обернулась, чтобы по привычке убедиться, что ничего не оставила, хотя на самом деле у неë с самого начала ничего не было с собой. И тогда ей снова на глаза попался тот странный, никогда не горящий камин без дымохода.       — А можно такой вопрос задать? — спросила она и указала в ещë не закрытую дверь. — Зачем тебе нужен камин?       Регратор ненадолго сам заглянул в собственный кабинет, будто до этого момента совершенно не замечал вещь, о которой она спрашивала.       — Для создания нужной атмосферы, иногда она очень важна, — всë же ответил он. — Ну, или как пример дорогого декора.       — А огонь? — поинтересовалась Клерви.       — Муляж.       После этого слова Регратор закрыл кабинет.       — «Муляж»? Это что? — не унималась Клерви.       — Это значит, что ненастоящий, — опять объяснил он. — Искусственный по-другому.       Вроде огня, подчиняющегося правилу «понарошку», когда играешь? Клерви поняла это именно так. А ещë она вспомнила, что разведению настоящего костра еë бы научили в Доме Очага, когда ей было бы уже десять лет. Подобные раздумья отвлекли еë от всех прошлых тяжëлых домыслов, поэтому она спокойно дошла по коридору до одной приоткрытой двери, в которой виднелось несколько кабинок и раковин.       — Заходи, — сказал ей Регратор.       — Спасибо, — поблагодарила его Клерви и протянула платок, который он ей дал в кабинете.       — Оставь себе.       Он легонько оттолкнул еë руку назад, но Клерви была и не против забрать его. Всë же на этом платке остались еë слëзы. Регратор ушел сразу после того, как Клерви зашла и начала умываться. Прохладная вода помогла окончательно привести мысли в порядок, а также отогнать все неприятные воспоминания. Вода унесла с собой все беспокойства Клерви и вышла она в коридор уже более расслабленной.       Можно ли было уже идти к Дотторе? Деваться Клерви всë равно было некуда, поэтому она решила всë же отправиться к нему в лабораторию. Если даже мама будет там, то Клерви просто покажется и уйдëт, аргументируя это «чтобы не мешать взрослым». Хотя теперь, после того как Клерви накрыло разом столько воспоминаний, она раздумывала о том, что больше не стоило убегать. Как будто после выпущенных слов ей стало легче думать о встрече глазами с мамой.       Однако это были лишь слабые грëзы в голове Клерви.       Когда она поднялась на нужный этаж, то снова застыла на месте, едва увидела хорошо знакомого себе человека. Судя по всему, мама и правда была у Дотторе в это время, так как шла с его стороны. Еë уставшее лицо Клерви видела редко, но сразу узнавала. Мама прошла с таким выражением несколько шагов, пока всë же не увидела перед собой Клерви. Тогда выражение Крукабены приобрело для неë более привычное, а ещë она сразу поправила на левой руке свисающую накидку, раздвинув еë с локтя до запястья.       Но ей было ни к чему лишнее сокрытие или даже волнение за подобное действие, ведь Клерви была прикована лишь одним образом своей матери и совершенно не обращала внимание на что-то другое.       — Вернулась из школы? — спросила Слуга, остановившись возле девочки.       И в тот момент Клерви поняла, что ничего не изменилось. Выпущенные слëзы помогли ей успокоиться лишь на короткое мгновение, но лишь один образ мамы сразу возвращал еë назад в пучину полного отчаяния и страха перед ней.       — Мне нужно к Дотторе.       Эти слова девочка попыталась произнести как можно более уверенно и, собравшись с силами, в легком беге двинулась вперед. В тот же момент еë посетила мысль, что встреча с мамой даже была нечто хорошим, ведь теперь она точно знала, что Дотторе один.       — Подожди, Клерви.       Но, похоже, у самой мамы всë же были другие планы: она не хотела отпускать еë. Крукабена схватила Клерви за плечо, развернув к себе и немного наклонившись вперëд. От этого у девочки сразу перехватило дыхание, но рука, за которую еë держали, была совершенно расслаблена, за исключением кисти, что она сжала в некрепком кулаке.       — Ты боишься, что я тебя заберу насильно, или что?       Вопрос от мамы заставил Клерви почувствовать мурашки на спине, но всë же вновь начать дышать и слегка успокоиться в поисках ответа. Мама ничего ей не сделала с момента приезда в Снежную, так почему же теперь она так опасалась чего-то и придумывала разные ситуации?       — Всего один раз был момент, когда я приехала сюда за тем, чтобы забрать тебя обратно в Дом Очага, — начала говорить Крукабена. — А в остальном я лишь была готова помочь тебе, как Предвестник номер четыре, справиться с тем непосильным, что ожидает такую, как ты. Понимаешь? Я уже говорила тебе…       — Нет, не понимаю, — осмелилась прервать еë Клерви и сразу добавила умоляющей интонацией: — Оставь меня, пожалуйста.       Мама и до этого держала еë некрепко, но когда Клерви сказала последние слова, то рука Крукабены и вовсе сильно ослабла. Однако при этом Слуга не сказала больше ни слова и именно этого Клерви испугалась сильнее всего. Она мгновенно набрала в грудь больше воздуха, подготавливая себя в мыслях выдернуть руку, но всë никак не могла решиться этого сделать. Едва она думала, что вот именно сейчас стоит побежать дальше, у Клерви начинало темнеть в глазах и она переставала чувствовать свои ноги.       Ничего не давило на неë так, как молчание мамы.       Но всë же кое-что смогло привести Клерви в чувство: с лестницы послышался топот чьих-то ног. Сейчас она была бы рада видеть кого угодно, а когда это оказалась Коломбина, то девочка и вовсе посчитала, что удача ей наконец-то улыбнулась.       — Я была уверена, что слышала здесь топот маленьких ножек, — проговорила Субретка с дивной улыбкой, едва оказавшись в коридоре.       И в тот момент взгляд Крукабены начал отражать слабый гнев, но Клерви поняла, что он совершенно не был направлен на неë. Мама смотрела в сторону Коломбины, наверняка проклиная еë за то, что эта Предвестница всегда появляется не вовремя. Коломбина же осталась при весьма бодром расположении духа, сделав к ним несколько шагов, но остановившись в метре, сложив руки за спиной.       — Слуга, будь так добра, отпусти ребёнка.       Почему-то от этого требования даже у Клерви пробежала по спине дрожь и через пару секунд она ощутила, что еë больше и правда ничего не держит, а мамина рука и вовсе развернула еë вглубь коридора. Крукабена явно говорила ей этим самым уйти отсюда, но Клерви всë же развернула голову к Коломбине. Несмотря на то что ей и правда хотелось уйти, в Доме Очага учили, что при вступлении в переговоры необходимо оказывать подстраховку. А ещë Клерви также было любопытно, о чëм эти две Предвестницы сейчас будут говорить.       Но ещë более широкая улыбка Коломбины и еë закинутая вправо голова заставили Клерви без лишних слов понять, что еë тут больше не желает видеть никто. Она неуверенно отбежала подальше, сопровождаемая взглядами двух Предвестниц. Они не начинали разговор, пока она была в их поле зрения, что всë же заставило Клерви начать переступать ногами быстрее и в итоге скрыться от них.       — Кажется, я просила тебе ещё полгода назад смириться с поражением и оставить этого ребёнка в покое, — начала Коломбина разговор, едва Клерви ушла достаточно далеко.       — О, точно, дай мне подумать…       Крукабена глубоко вздохнула, наигранно посмотрела в потолок пару секунд, пока накидывала назад на плечи накидку, а потом всë же ответила, довольно резко посмотрев на Коломбину:       — Кажется, мои личные дела тебя не должны касаться. Как и дела Дома Очага. Мы с тобой живëм в слишком разных мирах, чтобы хоть немного понимать друг друга.       И эти слова, по неведомой для Слуги причине, насмешили еë собеседницу. Настолько сильно, что Коломбина даже приставила одну руку к губам, чтобы успокоиться и сдержать накативший смех.       — Ты неправа, Слуга, — с той же милой улыбкой ответила Субретка. — У нас с тобой есть одно сходство. «Капитан», «Доктор», «Цыпленок», «Сказитель», «Марионетка», «Дама» и «Регратор» — лишь мы с тобой вдвоём являемся второсортной прислугой в этом спектакле.       Затем она указала на Крукабену, а потом положила руку на грудь.       — «Слуга» и «Субретка». А жизнь прислуги во дворце ничего не стоит. Мы с тобой всего лишь те, кто выполняет всю грязную работу. Не будь я представительницей своего рода, то так же являлась бы легкой разменной монетой. Но это не означает, что нужно перестать играть свою роль. Прислуга никогда не станет кем-то большим, чем она есть. Ты хочешь это изменить, но Дом Очага проиграл ещё в самом начале, когда ваш основатель не ведал, что творил. И это уже никак нельзя исправить.       — Несмотря на то, что ты говоришь о сходстве, тем не менее ты ставишь себя выше меня, — подчеркнула Крукабена.       — Я считаю себя выше каждого человека, — спокойно и честно ответила Субретка. — К тому же если говорить о силе, то между четвёртым и третьим номером пропасть всегда была столь большая, что никто и никогда не сможет её преодолеть. Поэтому на твоём месте я бы играла роль прислуги дальше и не пыталась прыгнуть выше головы.       — Если бы я жила по этому правилу, я бы не стала Слугой.       — Что ж, в этом ты права.       Несмотря на это признание, рука Коломбины тут же потянулись к затылку, начиная развязывать маску в виде вуали.       — Тогда скажу проще: королевская битва заключается в последнем сражении бывшего короля с предстоящим. Но хоть это правило и родилось в Доме Очага, оно работает везде, где находится нынешний король. Иными словами…       Она не стала открывать веки, но вокруг головы сразу возникло два нимба, что скрестились в центре, на лбу, образовывая третий золотой глаз. Перья из заколки на затылке Предвестницы выпрямились, встали торчком, но раскрылись, словно еще одна пара глаз. Только теперь шесть безжизненных белых зрачков на фоне черной бездны уставились на ни разу не дрогнувшую от этого вида собеседницу.       — Прекрати досаждать Клерви, — продолжила Коломбина фразу. — Пожалеешь.       — Ты пугаешь смертью того, кто проводит королевскую битву? — весьма вальяжно и даже немного игриво уточнила Слуга. — А даже без неë, я участвовала в семи «королевских бойнях». Ты думаешь, что я после этого буду с тревогой смотреть на тебя?       — Кроме того случая, если тебя устраивает, что следующей «Матерью» могу стать я. Может быть, столь прямая угроза на тебя не сработает, в отличии от всего прочего люда, но больше смерти ты боишься проиграть. И спасибо Араель за этот крючок.       От нынешней Слуги на этот счет послышался только глубокий тяжелый вздох. Она качнулась с одной ноги на другую, сложила руки на груди и спокойно спросила, глядя на третьего Предвестника:       — Я похожа на того, кого не устраивает твоë назначение «Матерью» в Дом Очага?       С грозным взглядом Крукабена ни на секунду не шелохнулась. Восьмерых Предвестников пригласили на должность — одного клеймили. Никто из Слуг никогда не цеплялся за свой статус. Звание было неважно, пока они занимались одним и тем же год за годом. Пока Дом Очага продолжал жить и выполнять свои миссии. Никто не уйдет из его крепкой сети — и это касалось даже четвертого Предвестника.       Коломбина легко считала эти намерения в Крукабене. Еë смерть, исход королевской битвы — не был еë проигрышем. И не был проигрышем даже кандидат. Быть может, та, что сильнее и живет дольше, сможет принести покой Дому Очага, который в него закладывали изначально, но который исчез из него в тот же день основания.       — Взяла, — произнесла Коломбина, вновь завязывая вуаль, приводя свой облик к обычному виду.       — Что? — не поняла еë выражение Крукабена.       — Шах — как тебе угодно говорить, — перефразировала она. — Но не боишься меня, побойся Доктора. Все же для Дома Очага он не самый приятный человек.       Выслушав подобное стороннее мнение, Крукабена тяжело один раз вздохнула, облокотившись о стену рядом, закрыв при этом глаза на пару секунд. А говорят, Слуги имеют привычку прыгать выше головы, а мэр так вообще никогда и никому из них не доверял. Но даже не побывав в Доме Очага ни разу, остальные думают, что могут здраво оценивать его силу и выдержку.       — Ты же знаешь, что кошка может убить новорожденного котенка, если посчитает его слабым? — спросила Крукабена. — А ещë есть момент в природе, когда в утробе матери один зародыш поглотит второй. Даже не появившись на свет, можно убить родственную тебе душу, а для матери слабый не может выжить. Ему даже не дают шанса. Дому Очага не светит никакого другого правила никогда. Это всегда было и будет животное поедание друг друга. И нечего спускать всех собак на Слуг. Хорошие люди Предвестниками не становятся.       — Как и не выигрывают королевскую битву, — подытожила Коломбина.       — Да еë вообще никто не выигрывает, — в тот же момент поправила Слуга. — Но, заимев титул, никто здесь не умрет легкой смертью. В том числе и ты. Или за порядком одиннадцати Слуг ты еще этого не поняла?       Игра, в которой не было ни победителя, ни проигравшего, так как она попросту была бесконечна. Иногда она затихала, оставаясь лишь путем для одного человека, а потом начинала снова набирать обороты. Слабый — ступенька для сильного, такое правило Крукабена усвоила в собственной игре. Дом Очага Фонтейна отличается от Снеженских постоянным выполнением миссий. Это можно было назвать оплатой за пищу и кров, а тот, кто не может отплатить, становится бесполезным. В любое время года и при любых политических обстоятельствах Дом Очага должен был оставаться сильной боевой единицей организации, как и Предвестник, заведующий им.       — Бояться смерти — это не для нас. Мы все уже одной ногой в могиле.       Только первого Предвестника Крукабена считала родственной душей и всего отчасти побаивалась второго только из-за того, что зависела от его программы лечения. Но это было еë личное дело, а не дело Дома Очага. Если кто-то из верхушки подумал бы что-то сделать с Домом, что Крукабене было бы не по нраву, то она вновь была бы готова бросить вызов Предвестнику или даже Богу. И тогда вновь сработали бы правила Дома Очага: правила устанавливает победитель, а проигравший уходит раз и навсегда.       И на этом этот разговор был окончен. Больше Крукабена слушать ничего в свой адрес или в сторону Дома Очага не собиралась, только прошла мимо Коломбины как ни в чем не бывало.       — Валет!       Однако подобный выкрик Субретки заставил Слугу остановиться, нервно нахмурить брови и повернуть назад голову.       — Я тебя предупредила, больше не прыгай выше головы, — продолжила Коломбина. — Одни и те же трюки среди нас не работают.       Надо же, являться Предвестником уже почти пятнадцать лет, чтобы слышать подобное сейчас. Когда Крукабена заняла эту должность, только Капитан посоветовал ей не считать одержание победы чем-то достойным. А сейчас об этом заговорили и остальные, но только из-за того, что Клерви оказалась в Снежной. Слуга в глазах господ никогда не был чем-то значимым, но в части Фатуи все Слуги были теми, кто не терпел к себе подобного отношения.       Клерви сама бы очень хотела послушать разговор двух Предвестниц, так как понимала, что он будет касаться еë. Но, отойдя так далеко, она ничего толком не услышала, только поняла, что мама не поддалась Коломбине. И Клерви меньшего от неë и не ожидала. Несмотря на то что многие дети воспринимали любовь «Матери» за правду, Клерви знала, насколько строгим и жëстким человеком она была. Никогда не было такого, чтобы она видела, как Слуга уступала кому-то из страха. Мама была тем, кто учил убивать заложника вместе с целью, если так было проще продолжить работу. Но один раз Клерви всë же увидела еë волнение и тревогу и произошло это именно в Снежной, в августе, перед днëм рождения Перри.       Клерви дошла до двери в лабораторию, раз ничего расслышать толком не могла, а разговор тем более был закончен. И раз в лаборатории ей предстояло увидеть только Дотторе, то она могла расслабиться.       А ещë год назад она боялась не просто заходить в эту часть здания, но и даже видеть Дотторе. И что же произошло, что теперь она так бездумно шла к нему? Дотторе не делал ей ничего плохого, но она всë ещë помнила, что он за человек. И помнила о его договоре с мамой.       Когда Клерви вошла, то постаралась отбросить все свои мысли. Ничего уже не было важно, пока она находится в Снежной. Едва она переступила за порог, ей мгновенно указали на дверь в кабинет. Здесь к ней уже тоже все привыкли и сразу говорили, где находится Дотторе в данный момент и нужно ли его подождать.       Когда Клерви зашла в кабинет, то увидела, что он смотрел сразу в несколько папок с документами, в две или три одновременно. Они лежали перед ним на столе, а сам он стоял, уперевшись в стол руками. Едва он поднял голову в еë сторону, увидев девочку, его рука сразу начала всë закрывать, от чего Клерви подумала, что там было что-то очень неприятное. Наверное, что-то из его работы.       — Клерви? — удивился Дотторе еë внезапному появлению, взглянув следом на часы. — Ты рано сегодня.       — У нас должен был быть сдвоенный урок и классный час, но нас отпустили, — объяснила она сразу, решая промолчать о том, что было в коридоре.       — Везёт же некоторым.       — Но я всё равно сначала не к тебе пошла.       Клерви сразу решила ему признаться в этом, чтобы не было недомолвок после. Всë же Дотторе отличался в этом плане от мамы: если ему сразу всë сказать, он не сильно сердится. Однако всë же сейчас он с одним глубоким вздохом скрестил руки на груди и сказал:       — Клерви, я же говорил: после школы сначала приходишь ко мне, а потом уже по своим делам.       — Извини, — сразу ответила она. — Я просто думала, что ты будешь занят с мамой.       Даже если Клерви этого и не знала точно, нельзя было не отметить, что она была права: до встречи в коридоре Крукабена и правда находилась вместе с Доктором, от чего он не мог сильно сердиться на этого ребëнка. Еë оправдание было для него вполне обоснованным.       — Ладно, пока забудем, — ответил он и обошëл стол. — Я хотел тебя встретить после школы. Пойдём в город?       — Зачем? — сразу поинтересовалась Клерви.       — Снимем с тебя мерки для платья на ëлку. Перед таким большим праздником всегда возникает много дел, так что лучше будет этим заняться сейчас.       После этого объяснения Клерви сразу нахмурилась и повернула голову обратно к закрытой двери. Несколько секунд она вглядывалась в одну точку, пока с тем же хмурым лицом не развернулась к Дотторе и недовольно спросила:       — Это мне назад переодеваться?       — Придётся.       После его честного ответа Клерви недовольно промычала, чуть-чуть наклонившись вперед, расслабив руки, от чего они начали свисать.       — Давай-давай, иди, — подтолкнул еë Дотторе за плечо. — Встретимся снова у входа.       Ответив ему вымученным согласием, Клерви начала быстрым шагом идти обратно в комнату. Однако, несмотря на такую изможденность из-за постоянного переодевания, настроение у неё поднялось. Всë же перспектива уйти из дворца и пойти в город, где ей потом могут купить красивое платье, — была весьма подкупающей. С Дотторе в компании такие прогулки были весьма приятными, хоть и поначалу непривычными и нервными. В первый раз они пошли ей за одеждой после первого приезда мамы, но до Ледяного Очага, почти год назад. И работницы, узнав, сколько ей одежды нужно, накинулись на нее, как голуби на булку хлеба. Тот день был очень сложным.       Но пару раз ещë оказавшись там, Клерви привыкла ко всему. И к Дотторе, и к примерке, и к городу, и к работницам. Над вывеской ателье висело два неработающих фонарика, и Клерви видела такие практически над каждой вывеской магазина или названием улицы. Думала она тогда над подобным пару минут, пока не сдалась и напрямую не спросила у Дотторе.       — Они включаются, когда темно становится. Или в бурю сильную, чтобы у людей был ориентир.       Последние слова Клерви в тот же день попросила объяснить. Оказалось, это было сделано, чтобы люди понимали, где находятся, и в случае чего могли обратиться за помощью. Клерви за год уже много раз встречала зимнюю вьюгу прямиком с красным носом, но вот настоящую бурю наблюдала только за окном, сидя в тепле Заполярного дворца. В такие дни занятия в школе отменялись, а Дотторе запрещал ей выходить на улицу. Коломбина тогда звала Клерви выпить кружку какао, смотря на непроглядную пелену снега за окном. Сама девочка соглашалась на подобное исключительно из-за напитка, потому что не хотела говорить вслух, что ей становилось тревожно от вида сильного ветра и кружащегося снега. Иногда ей даже представлялось, как сильный ураган сносит Заполярный дворец с основания и уносит еë далеко по Снежной, оставляя в одиночестве без теплых вещей где-то в морозном лесу.       Наверное, если бы такое и правда случилось, Дотторе бы направился еë искать.       В ателье Клерви сегодня зашла со спокойной головой. Интерьер здесь был преимущественно из теплых тонов, согревающих после холодной улицы получше Заполярного. Внутри дворца Клерви дольше принимала обстановку, а всë из-за его размера и атмосферы. Здесь работницы сразу узнавали Клерви. Хотя на самом деле они узнавали именно Дотторе, а Клерви запомнили просто как его дочь.       — Доброго дня, господин Предвестник! — сразу бодро поприветствовали они его, едва он с Клерви оказался на пороге.       — Да, хорошего, — под вялый ответ Дотторе Клерви не сразу заметила, как его рука ловко стянула еë шапку. — Заказ для ребëнка нужно оформить. Одно нарядное платье.       — О! — почему-то это их приободрило ещë сильнее и они сложили руки в замке, прислонив к груди. — Неужели для Ледяного бала?       — Нет, для школьной ёлки.       А после этого ответа они сразу расстроились, хоть и старались не подавать виду. И это Клерви даже заинтересовало, однако расспросить ей не дали — немного подтянули вперед, расстегнули куртку и начали снимать еë, а другие руки развязывали шарф.       — У нас присутствуют уже готовые еë модели, — говорила одна параллельно. — Если вам будет угодно, мы можем просто подогнать одно для неë.       — Да, так будет лучше, — согласился Дотторе, сам снимая с плеч пальто.       После его ответа Клерви увели в другую комнату. И хоть привыкла она к снятию мерок и примерке, но к суете этих работниц — нет. Временами даже не могла быстро сообразить, что происходило.       Когда они пришли сюда первый раз, Клерви сильно нервничала. Вещей у нее никогда много не было, так что она рассчитывала лишь на пару платьев, но ей показалось, что у Дотторе был тогда заготовлен целый список, который он вызубрил от начала и до конца. Особенно Клерви стало плохо после его фразы: «Ограничений по бюджету нет», а потом он добавил: «Если Клерви будет вас останавливать — не обращайте внимания». Тот день был очень тяжëлый, но больше Клерви устала не физически, а морально, ведь ничего из этого не было ей привычно и она совершенно не знала, что ей делать, ни в моменте, ни после.       Но тогда Дотторе еë успокоил, сказав, что всë, что ей нужно делать, это носить эти вещи.       — И раз мы здесь, я бы всë равно хотел оставить заказ на куртку для неë, — услышала Клерви, что сказал Дотторе напоследок.       — Хорошо, — ответила ему одна. — Значит, всë же придется снять мерки.       Они снимали их почти каждый раз, когда Клерви заходила сюда, и ради любопытства она запоминала пару цифр, чуть позже замечая, что они изменяются. Наверное, это было связано с тем, что она росла.       Перри наверняка тоже сильно выросла за прошедший год. Интересно, какой она была сейчас? Всë так же на отлично справлялась с фехтовальными приëмами или еë кто-то всë же смог обойти? Клерви оставалось только надеяться на обратное, ведь чем лучше ты будешь — тем больше у тебя будет шанс выиграть королевскую битву или просто остаться в Доме Очага. Ты не пострадаешь ни на миссиях, ни на спаррингах, а значит, «Мать» не избавится от тебя и не отправит к Доктору.       На время рассуждений и представлений этих мыслей Клерви забылась о том, что происходило в реальности. Но всë никак не забывала одного: тот самый Доктор находился рядом с ней весь этот год и будет находиться и дальше. И каждый раз, когда Клерви вспоминала об этом, то чувствовала свою вину перед теми, кто уже погиб и остался в Доме Очага. Особенно вину перед Перри.       — …мы ей поднимем плечи и будет вот так.       За это время на Клерви уже побывало два платья, а сейчас она видела себя в третьем. Оно было приятного синего цвета с длинными рукавами, поверх юбки была сетка, а на поясе, ближе к тазовым костям, располагалось два небольших банта.       Сзади платье собрали, из-за чего сверху оно стало выглядеть лучше, хотя при этом Клерви ощутила также небольшую скованность. Она посмотрела на Дотторе, который ждал явно еë собственного слова. Обычно оно всегда оставалось последним и решающим. Клерви смогла только кивнуть. Платье ей нравилось, но не нравилось, что она снова ушла в свои мысли, в которых вспоминала, как сильно боялась и одновременно ненавидела человека рядом с собой ещë год назад. И даже сейчас, вспоминая о его договоре с мамой, Клерви не могла не испытывать негатив к Дотторе, но одновременно с этим и понимала, что всë у неë в Снежной было хорошо.       — Мы остановимся на этом, — сказал Дотторе после жеста Клерви. — Сколько времени займëт?       — Закончим мы за два дня, но лучше вам будет прийти в понедельник за готовым.       После этого с Клерви только сняли мерки и она в который раз поняла, что немного подросла с прошлого раза, пусть и не сильно. Взрослые что-то обсуждали, пока она переодевалась, обматывала шею шарфом и накидывала куртку. Наверное, говорили о деталях, но Клерви и не хотела знать. Когда они с Дотторе вышли на улицу, холод приятно кольнул еë щеки и девочка сделала глубокий вдох с мыслью, что нужно возвращаться во дворец.       — Голодная?       Вопрос от Дотторе прозвучал внезапно, но с его обычной интонацией, и в ответ Клерви снова пару раз кивнула головой. Она и правда ничего не ела ещë со школы.       — Можем зайти перекусить перед тем, как пойти в Заполярный, — сразу предложил Дотторе и указал большим пальцем в сторону. — Пойдëм.       Он подтолкнул Клерви за плечи развернуться и пойти с ним. Но девочка и сама была не против поесть вне Заполярного, тем более с расчëтом не возвращаться в него как можно дольше. И дело было не только в маме, придя, ей ещë предстоит сесть за уроки, а это тоже было не самым еë любимым занятием.       Когда они зашли в ближайшее кафе, Клерви даже тяжело вздохнула от осознания, что ей опять придëтся раздеваться. Народ здесь был, но столик с угловым диваном оказался свободен. Дотторе забрал у неë куртку, чтобы повесить за крючок на вешалку рядом, и отправил мыть руки. Начало этого дня было странным и даже грустным, но теперь всë проходило хорошо и приятно для Клерви.       Она села за столик и даже немного поболтала ногами в ожидании, когда ей принесут еë заказ: куриные котлетки с картофельным пюре вместе с соломкой огурца и помидора, красиво выложенные на тарелке, а ещë рулеты с малиновым джемом. Дотторе всегда разрешал ей взять на десерт только что-то одно и Клерви этим пользовалась. В Доме Очага тоже давали что-то сладкое, но обычно всегда после обеда, а утром могли просто выдать две конфеты, но их нужно было съесть сразу или отказаться. Наверное, некоторые начинали их копить, поэтому мама сделала такое правило.       — Клерви, что-то случилось? — задал ей вдруг вопрос Дотторе.       — Нет, — сразу ответила она, повернув к нему голову.       — Из тебя за целый день и слова не вытащишь, — продолжил он. — Что-то произошло в школе? Или в Заполярном?       — Нет, я просто думаю.       — И над чем же ты так усердно думаешь?       Его расспрос застал Клерви врасплох. Она и правда много молчала по сравнению с обычным днëм? Дотторе сложил руки на груди, не отрывая от девочки взгляда, что ещë сильнее заставило еë нервничать. Она не хотела рассказывать ему, что говорила Регратору и что столкнулась в коридоре с мамой. Она не просто не хотела снова возвращаться к этому, но и говорить о таком с Дотторе, потому что знала, что он продолжит этот разговор.       — Что такое Ледяной бал? — спросила Клерви.       Это был единственный из недавно появившихся в еë голове вопросов, который она вспомнила. По крайней мере она могла бы занять время, а потом вспомнить что-то ещë.       — Это торжество в часть Ледяного Очага, — без сильной задержки ответил Дотторе. — Устраивается Царицей для знатных личностей Снежной, проводится ежегодно в западном дворце.       — А ты не приглашен? — следом сразу спросила Клерви.       — Предвестникам, конечно, тоже можно заходить, но никто ежегодно не хочет этим заниматься. Раньше Регратор с мэром часто посещали этот дворец, а потом между собой договорились, что только пятый Предвестник остаётся там до конца, хотя не сказать, что ему это в радость. Коломбина тоже приходит туда, но все же уходит задолго до того, как торжество заканчивается.       — А мы можем сходить?       — Можем, но тебе там быстро наскучит.       Этот ответ Клерви не обрадовал. Откуда ему было знать это, если она ещë ни разу там не была?       — Поверь мне, — продолжил Дотторе. — Я даже готов сделать ставку, что ты будешь умолять меня побыстрее уйти.       — Дотторе, ну пожалуйста.       На еë просьбу он глубоко вздохнул, опустив руки на колени и отведя голову. На самом деле Клерви и правда было любопытно, о чëм он говорил. В книжках такие торжества часто описывались просто волшебно, так что она и правда хотела всë это увидеть. Но Клерви всë же отвела голову в стол, раздумывая, почему вообще говорит об этом с Дотторе. Когда именно она так легко начала просить его о чëм-то, да ещë и настаивать?       — Хорошо, — ответил ей всë же Дотторе. — Но в следующем году.       — А почему не в этом? — сразу решила она узнать.       — Понимаешь, Клерви, в этом году… — он вдруг почему-то медленно улыбнулся, хотя радости в этой улыбке Клерви не ощущала, — я не хочу работать в свои выходные.       — Работать? — переспросила она.       — Предвестники если туда и приходят, то не отдыхать.       Несмотря на его объяснение, Клерви все еще ничего не поняла, а все потому, что Дотторе рассказывал без подробностей. Это заставило еë смутиться по поводу этого Ледяного бала. Может быть, это было лишь кодовое название, за которым скрывалось что-то другое? В Доме Очага такие иногда использовались.       — Год был сложный, позволишь мне отдохнуть? — вновь сказал Дотторе с той же невеселой улыбкой.       Не похоже было, чтобы Дотторе пытался ей соврать, но его согласие больше выглядело как одолжение. Чувство из-за этого в груди возникло неприятное, даже какое-то стыдливое. Поэтому Клерви в согласии кивнула, соглашаясь не идти именно сейчас. Через год так через год.       Следующий год… Слово отдалось неприятной волной мурашек по телу. Она приехала сюда год назад и даже не могла думать в такую даль. Она не думала, что будет в следующем году, да и в последующем тоже. Целый год она находилась вне Дома Очага, а сколько проведет ещë? Навсегда ли она останется в Снежной? Сможет ли Перри добраться сюда? Они вообще смогут однажды снова увидеться, если ей предстояло провести здесь еще больше одного года? Клерви не хотела ни возвращаться в Фонтейн, ни убегать из Снежной, но чувство прошедшего года так сильно нависло над ней. Как же страшно ей было ехать в Снежную, а теперь она сидела за одним столом и расслабленно разговаривала с человеком, которого ещë год назад всей душой ненавидела и боялась. Но сейчас Клерви не могла снова испытать тревогу рядом с Дотторе. Наоборот — теперь ей легче было находиться рядом с ним, чем с мамой.       — Не хочешь еще чего-нибудь? — задал для нее вопрос Дотторе. — Сегодня как раз на площади установили ëлку, а рядом еще скульптуры ледяные, можем сходить посмотреть.       Его предложение оказалось довольно внезапным, как и всë сегодня. Клерви мгновенно стала серьëзнее, повернув на Дотторе проницательный взгляд. Ей не очень понравилась эта тема.       — Это не по пути к Заполярному, — быстро проговорила она.       — И в этом кроется проблема? — снова спросил Дотторе еë. — Времени много. Можно даже подождать вечера и посмотреть, как ëлку зажгут. Потом придешь и сделаешь уроки…       — Дотторе.       Клерви осмелилась прервать его только из-за того, что представила всю картину из его слов. С каждым подобным предложением она отдалялась от дворца всë дальше на сегодняшний день. Сначала просто выбрать платье, потом пообедать, сейчас ей предлагали отойти от Заполярного ещë на большее время. И такое отношение к себе Клерви не нравилось.       — Ты держишь меня подальше от мамы? — напрямую спросила она.       — Что? — спросил в ответ Дотторе. — Причём здесь мама?       Клерви сразу связала эти два момента, от чего сильно рассердилась. Она не просила Дотторе ни о чëм и ей не нравилось, что еë таким образом обманывали. И несмотря на то, что Клерви сложила руки на груди и сердито уставилась на Доктора, в душе она в ту же секунду начала корить себя, что вчера попросилась к нему в кабинет. Возможно, не сделай она этого, сегодня был бы самый обычный день.       На еë серьезный, как это могло только получиться у ребëнка, выпад Дотторе только отвëл голову и глубоко вздохнул один раз. В некоторой степени такой вид Клерви он даже находил забавным, но всë-таки больше неуместным.       — Клерви, неважно, была бы мама сейчас во дворце или нет, нам всё равно нужно было выбрать тебе платье. А по поводу всего остального — я просто не хочу, чтобы ты, как и в прошлом году, сидела в стенах дворца весь праздник. Извини, что раньше я даже не мыслил о подобном, но поверь, мне очень важно, чтобы ты была счастлива.       Руки Клерви не опустила, но взгляд у неë всë же смягчился. Она глянула на стол в секунду молчания, после чего снова посмотрела на Дотторе, когда он продолжил разъяснять ей всë:       — Я никогда не собирался запрещать тебе общаться с мамой. Ты можешь это делать сколько захочешь. Но если ты не захочешь больше с ней видеться, я не стану заставлять тебя. Возможно, я требую от тебя слишком многое. Я не могу не признать, что в этом плане весьма недальновиден, но я хочу, чтобы ты перестала считать себя лишней.       Клерви не поняла последних его слов, от чего, не осознавая, опустила руки к ногам. Что означало это «считать себя лишней»? Клерви уже давно не хотела возвращаться в Дом Очага, так как в Снежной ей было лучше. Но неужели должно было быть что-то ещë?       Дотторе вдруг наклонился к ней. Рядом с ним Клерви уже давно не чувствовала страха и опасности, но в тот момент волна мурашек вновь пробежалась по еë спине от неожиданности.       — Поговори со мной, Клерви, — произнес Дотторе. — Это уже не те семь лет, когда ты могла надеяться только на себя. Я теперь рядом. Я смогу помочь и защитить тебя.       — И почему же? — сразу спросила Клерви. — Почему ты хочешь мне помочь? Почему я так важна для тебя?       — Почему? — Дотторе вновь сел прямо, однако подступающий холод Клерви всë равно продолжала ощущать. — Это трудно объяснить… Пожалуй, всё сводится к тому, что я твой отец. Не меньше и не больше.       Почему-то от этого ответа у Клерви защипало глаза и она поспешила отвернуться от Дотторе. Она не понимала, что означали его слова. Она была просто ребëнком, отданным родной матерью в Дом Очага без силы и ума. Всего лишь девочкой, которой повезло избежать королевской битвы и оказаться в Снежной. По сравнению с другими детьми она ничего не стоила. И многие из них больше заслуживали привилегию на такую спокойную жизнь, вдали от правил и учений Дома Очага. Но выпал шанс именно Клерви. И еë переезд в Снежную был самым лучшим событием в еë жизни.       — В таком случае я сама справлюсь, — всë же ответила она. — Всё хорошо.       Но от Дотторе не было слышно никакого ответа на еë слова, а когда Клерви вновь посмотрела на него, то не была уверена, смотрел ли он на неë в этот момент. Из-за маски ничего точно не было возможно понять, но у девочки точно складывалось ощущение, что Дотторе смотрел в другую сторону и, казалось, вообще перестал обращать на неë внимание.       — Дотторе? — неуверенно позвала его Клерви. — Я что-то сделала?       — Нет. Вовсе нет, — и после его ответа Клерви вновь ощутила его взгляд на себе. — Я тебя слышал. Я нисколько не сомневаюсь в твоей силе духа. Но обещай мне, что, когда придёт день и ты захочешь со мной поговорить, ты не будешь себя останавливать или корить.       Клерви задумалась на какое-то мгновение, но всë же пару раз кивнула. Она осознала, про что говорил Дотторе, всë-таки с Регратором они тоже это сегодня обсуждали, но не верила, что этот момент когда-нибудь настанет. Всë было слишком сложно и Клерви боялась даже пробовать, ведь сейчас всë было хорошо, а вдруг из-за этого станет хуже?       — Ешь, — сказал ей Дотторе, когда принесли еду. — Если хочешь, то пойдем сразу в Заполярный, я не собираюсь тебя куда-то тащить через силу.       Выбор оставался за Клерви, но она всë же хотела отказаться. Изначально она и не думала о чëм-то подобном, и хоть само предложение так погулять звучало интересно, у Клерви сложилось впечатление, что если сейчас она согласится, то все сказанные ею слова не будут больше иметь веса и силы, а ведь это всë, что у неë оставалось.       — Давай в Заполярный пойдём?       — Упрямый ты лоб, Клерви, — ответил ей Дотторе. — Хорошо, пойдём. Но тогда сразу за уроки сядешь.       Она согласилась на это в более негативном и обиженном тоне. Такой ультиматум Клерви не пришëлся по душе, да и слова, что она «упрямый лоб», звучали неприятно. Кушали они в тишине, больше ничего не говоря друг другу. Сначала Клерви чувствовала напряжение, но быстро осознала, что Дотторе еë даже взглядом не буравил, поэтому ей всë же удалось расслабиться. Она была готова даже сказать, что Доктор смотрел куда-то в сторону, а не на неë, и это нисколько не мешало девочке есть.       Но когда с обедом было покончено и Дотторе сказал ей одеваться, она обратила внимание, что он подошёл к соседнему столику. За ним никого не было, но ранее там сидели мужчина и женщина, у которой на руках было много бумаг. Клерви на них не обращала внимания, а уж тем более не слушала, о чëм они говорили, но теперь увидела, что один листок лежал на полу. Именно его Дотторе и подобрал, развернув к себе содержимое. Что там было — Клерви не увидела, но заметила, что Доктор аккуратно сложил эту бумагу и укрыл в кармане.       Когда он подошëл назад, Клерви хотела его расспросить об этом, но Дотторе сразу поторопил еë собраться. Не было похоже, чтобы он очень уж торопился, но явно не хотел сильно медлить. Когда они вышли за улицу и едва сделали пару шагов в сторону дворца, он вдруг остановил Клерви и попросил подождать его, не сходя с места. Она проследила за ним глазами и увидела, что Дотторе просто подошёл к солдатам Фатуи, но обратился только к одному из них. Они о чëм-то коротко поговорили, а потом Дотторе отдал ему ту бумагу и этот Фатус сразу развернулся и довольно резвым шагом направился в сторону дворца.       — Пойдëм, — сказал Дотторе, когда вернулся к Клерви.       — А что было в той бумажке? — всë же спросила она, пойдя в медленный такт с ним.       — Рабочие издержки, — ответил Доктор, сразу понимая, что Клерви такой ответ не устраивал: — Я не могу тебе сказать.       — Ты мне не доверяешь?       — Доверяю, но… — он запрокинул голову на пару секунд, выпуская из-за рта пар. — Если подумать, то, что находится там, даже меня не касается. Я просто оказываю услугу одному человеку.       — Кому?       — Это тоже секрет, — Дотторе взглянул на неë через плечо. — Не переживай, Клерви. От твоего имени ничего не потребуют.       — И что это значит? — уточнила она.       — Что тебе нужно прийти в Заполярный, сделать уроки, поужинать, принять ванну, лечь спать, а утром пойти в школу, — перечислил он. — Всë как обычно.       Его уход от ответа Клерви не радовал, но, может быть, это было связано с тем, что тогда говорила Яся? О том, что те, кто выступает против Фатуи, могут причинять вред даже людям, что не состоят в армии? Выходит, что «от еë имени ничего не потребуют» означает, что ей за себя не стоит бояться или что еë не спросят об этой ситуации?       Но «секретность» и «имя» были для Клерви особыми словами, когда стояли рядом. Главным образом в данное время.       — Дотторе, — позвала его Клерви, вновь увидев его взгляд через плечо, — помнишь, ты говорил, что у каждого Предвестника две клички?       — Да, конечно.       — А какая вторая у мамы? — сразу спросила она. — Я еë ни разу не слышала.       Насколько же плохо она знала свою родную мать? Когда Клерви сказали про пару кличек, она сначала не обратила внимание, но затем поняла, что «Мать» — титул Дома Очага, а «Крукабена» — настоящее имя. А вот именной клички, как «Дотторе» или «Коломбина», она не знала. У неë даже и не было случая спросить об этом до Снежной, а интерес к тому, что скрывала за собой мама, у Клерви всегда был.       — Валет, — сказал Дотторе.       — «Валет»? — переспросила Клерви, радуясь, что это не было очередным секретом. — Как из карт?       — Да, — подтвердил еë догадку Дотторе. — Маме не нравится эта кличка, поэтому она почти не называет еë. И из-за этого остальные тоже перестали обращаться подобным образом к ней.       Обычно Предвестникам не нравилось, если другие произносили их настоящее имя, и Дотторе был одним из них, но с Крукабеной было всë наоборот. Валет — масть выше номерных карт, но ниже короля, дамы, и туза. Ни рыба ни мясо — и это как нельзя лучше отражало смысл существования четвертого Предвестника, где номера — воспитанники Дома Очага, а королевские карты — те, кто выше. А она стояла между ними и не могла ни прыгнуть выше, ни упасть ниже. Крукабена невзлюбила эту кличку с первого дня, и даже «Слуга» была для еë уха более приятна, чем «Валет». Всë же кличка по роду деятельности передавалась по наследству.       Клерви не знала всей этой истории, поэтому и не понимала такого момента. Для неë даже существование этих кличек было странным.       Оставшийся день для неë прошел как обычно, без лишней тревоги или печали. С мамой они больше не виделись. Грусть к Клерви пришла только вечером, когда из окна комнаты она увидела вдалеке в городе огонëк явно зажëнной ëлки. И всë же она и правда из-за своего упрямства отказалась увидеть подобное хоть раз.       Быть может, как и с Ледяным балом, тоже на следующий год?..       Утром Клерви снова пришлось рано встать, чтобы пойти в школу, но радость от того, что впереди было два дня выходных, придала ей немного сил. Даже так рано утром, но в коридорах дворца уже было много людей, развешивающих украшения. Пока получалось красиво, но Клерви хотела бы увидеть конечный результат. Рюкзак она всегда собирала вечером, поэтому утром ей оставалось только позавтракать и одеться. Как раз когда Дотторе помог ей застегнуть до конца сарафан, в косяк двери, так как она была открыта, постучала Синьора.       Она всегда приходила примерно в это время за всего одним делом, довольно часто встречаясь со взглядом с Дотторе.       — Утро доброе, — довольно сухо поприветствовал он еë, а потом нагнулся ближе к уху Клерви. — Я буду ждать тебя у выхода.       Временами Дотторе всë же встречался с Клерви именно у комнаты, но причин, почему это происходило, она не спрашивала, ведь что-то ей подсказывало, что дело было в его работе. Когда он ушëл, Синьора отразилась в зеркале позади Клерви, и та почувствовала еë руки на своих плечах, от неожиданности даже дрогнув на месте.       — Доброе утро, моя хорошая, — послышался еë мягкий голос. — Готова?       — Да.       Практически ежедневный утренний ритуал был уже для Клерви привычным. За полгода Синьора временами уезжала из дворца, но возвращалась достаточно скоро, а иногда Клерви и вовсе отказывалась заплетать волосы, например, в выходные. Всë же, несмотря на то, что ей нравился результат, сам процесс был достаточно неприятный и даже болезненный. Сегодня две еë пряди волос, по одной с каждой стороны, заплели в косички, затем собрали в один хвост в виде большого пучка с хвостиком. На этот раз было не так больно, но всë ещë неприятно.       — Вот и всë, — оповестила девочку Синьора. — Это в последний раз.       — Последний? — не поняла Клерви.       — В этом году, — уточнила она, немного ухмыльнувшись. — Я снова уезжаю, на этот раз уже на долгое время, так что заплетаю тебя в последний раз.       — А, вот как, — Клерви в интересе потрогала свой затылок. — Даже жалко.       — Можешь попросить Субретку, она с этим справится не хуже меня, — предложила ей следом Синьора, вытаскивая из расчески волосы. — Или даже попроси Доктора.       — Дотторе? — удивилась она словам Предвестницы. — Я не думаю, что он так умеет.       — Тогда пусть научится, ты же его дочка в конце концов.       Клерви уже давно поняла, что у них с Дотторе были не самые хорошие отношения, так что эта фраза Синьоры даже могла быть тонким упрëком в его сторону. Однако больше девочку зацепили слова про то, кем она является для второго Предвестника. На мгновение к ней вернулись вчерашние ощущения, когда Дотторе сказал, что она важна для него только потому что он еë отец. Они были такими неприятными и колючими. Разве сильно ли она была на него похожа, чтобы это могла быть причина?       — Что такое, Клерви? — спросила еë Синьора, наверняка увидев взгляд Клерви через зеркало.       — Ничего, ты права, я его дочь, — ответила она. — И дочь мамы тоже. Но это ничего не значит.       — Что ты имеешь в виду?       — Дотторе лучше мамы, с ним мне проще. Но моя мать — четвертый Предвестник, она заправляет Домом Очага. А мой отец — второй Предвестник, Доктор.       — Какая разница, кто они? Ты в первую очередь их дочь. Каждому ребенку необходима любовь и забота, ты не исключение.       Не то чтобы Клерви могла с ней спорить, просто не совсем принимала всë это на свой счëт. Ведь стоила ли она действительно такого внимания? Когда руки Синьоры снова оказались на плечах Клерви, она не дрогнула, чувствуя, как Предвестница слегка поглаживала еë с правой стороны.       — Мне очень горестно от того, что тебе пришлось пережить столько ужасов, — начала Синьора говорить. — Очень тоскливо осознавать, что ты не ощутила раньше, что означает быть любимой дочерью. Расти в безопасности и заботе. После всего увиденного здесь я могу сказать, что Доктор не даст тебя в обиду, и уверена, он не сделает тебе больно… Хотя проявить больше инициативы ему следовало бы.       С последними словами она весьма недовольно посмотрела в сторону открытой двери, и Клерви смогла это различить, несмотря даже на то, что один глаз Предвестницы был скрыт под маской.       — Почему ты говоришь об этом так? — всë же продолжила разговор Клерви, вновь обратив на себя внимание. — Коломбина, Регратор, Капитан — у них у всех хорошие отношения с Дотторе, а у тебя нет.       — От ребенка ничего не скроешь, — признала она, вздохнув глубоко один раз. — Зачем мне нужно настраивать тебя против него, если ты его родная дочь? Кому от этого будет легче? Наши отношения с ним не важны, если это касается тебя. Ты ведь всего лишь маленькая девочка. Он знает, что я не сделаю тебе больно, и после всего увиденного в обратную я тоже в этом уверена. У него туго выходит с проявлением чувств, возможно, из-за всей его жизни, но это не оправдание. Единственное, в чем я могу его винить по отношению к тебе, так это в том, что ты всë ещë боишься его и этого места и не можешь считать его отцом. Никакой твоей вины ни в чем нет.       За прошедший год Клерви и в самом деле никто ни в чëм не обвинял, несмотря на то, что к Заполярному она привыкала долго. Но уверенная интонация Синьоры сильнее прежнего печалила Клерви. Она сильно сжала юбку на коленках, смотря в пол. Еë мгновенно бросило в жар перед тем, как она задала один вопрос:       — Думаешь, он любит меня?       — Я в этом уверена, — моментально ответила ей Синьора. — Если ты хочешь, я поговорю с ним об этом до отъезда…       — Не надо! — сразу крикнула Клерви, подняв голову со свирепым взглядом. — Я теперь поняла!       — По твоему лицу могу судить, что ничего хорошего за этой фразой не скрывается, — отметила Предвестница.       — Тебе меня просто жалко, да? — весьма агрессивным тоном спросила Клерви. — И не только тебе. Почти все, с кем я встретилась здесь, просто жалеют меня, в том числе и Дотторе. А мне не нужна жалость.       — И почему же? — поинтересовалась в ответ Синьора. — Мне и правда жаль тебя, но разве есть в этом что-то плохое? Именно поэтому я уверена в чувствах Доктора по отношению к тебе: если бы он не испытывал жалость к родной дочери, я бы просто забрала тебя под собственное крыло.       — Я не хочу, чтобы меня жалели и поэтому так хорошо относились, — не унималась Клерви. — Уж лучше суровость Дома Очага, чем жалость ко мне!       Она угомонилась, только когда рука Синьоры аккуратно легла на еë макушку. А затем сама Предвестница опустилась на одно колено, прижимая Клерви к себе. Сначала девочка ничего не поняла из произошедшего, а потом перестала понимать, к чему всë это было проделано.       — Бедная девочка, — вновь заговорила Синьора. — Это невозможно, как печально слышать. Неужели мама ни разу не обняла тебя в утешении? Ты слишком много думаешь, моя хорошая. Ты просто ребёнок, ты должна играть, расти и учиться, а родительская задача — поддержать тебя в этом. Всё очень просто, не так ли? И неважно, кем являются твои родители — любить и заботиться о своём ребёнке совершенно нормально для всех. Жаль только, что кто-то с этим не справляется, но это место не Дом Очага. Ты здесь не одна. И больше никогда не останешься без поддержки.       Несмотря на то что объятия успокоили порыв Клерви, она всë равно ощущала в душе жгучую ярость к подобным словам и отношению к себе. Сильная личность могла справиться с любыми проблемами самостоятельно — и Клерви всë равно хотела ею стать. Со всеми проблемами, что возникали в еë жизни, она всегда сталкивалась лицом к лицу. Лишь она одна могла принять факт, что мама оставила еë в Доме Очага, и лишь она одна могла принять королевскую битву и собственную смерть в ней. Она умела находить среди всего произошедшего с ней счастливые моменты, например знакомство с Перри и проведенное с ней время.       Пусть всë прочее воспринималось в голове серой тенью, Клерви быстро отпускала всë грустное и больное. Но стоило ей приехать в Снежную, как всë это начало возвращаться к ней, в особенности когда она снова видела маму.       Из-за всего этого она даже не могла сосредоточиться на уроках. Хорошо, что в пятницу была лишь подготовка к предстоящим контрольным и выходные тоже им отвели для этого, даже много домашней не задали. Правда, в этот день Клерви была менее общительная, но создалось ощущение, будто это мало кто заметил. Яся с Серым так вообще целый день обсуждали свои дела, потому что, как они сказали ранее, предстоящий праздник будет хорошим поводом укрепиться на финансовом рынке.       И сегодня был именно тот день, когда Клерви не хотела возвращаться в Заполярный после уроков. Впервые она думала в одиночестве спуститься в город и остаться там до темноты. Может быть, если бы не холод Снежной, то именно так она бы и поступила? Под хруст снега в медленном темпе Клерви невольно подумала, что раньше о таком могла только мечтать: просто взять и в один момент пойти в город, а теперь и правда могла это сделать. Вопрос был лишь в том, стал бы еë Дотторе искать в таком случае и что бы делал, когда нашëл?       Спустя долгое время Заполярный снова показался Клерви чужим и холодным. Стоило переодеться и пойти к Дотторе, а потом, как обычно, отправиться на обед. Только вот сегодня она бы предпочла просидеть в комнате до самого вечера, чтобы никого больше не видеть. Можно ли было оттянуть этот момент? Всë равно она уже пришла во дворец, так что ничего страшного не должно быть. Скорее всего, если Дотторе зайдëт к ней в комнату, то увидит рюкзак и школьные вещи, после чего сразу пойдëт в столовую. Если, конечно, он вообще придëт сам убедиться, что Клерви пришла. Может быть, будет ждать еë до последнего?       Зайдя в комнату, Клерви всë в том же медленном темпе начала раздеваться и открыла шкаф, чтобы взять домашние вещи. Когда у неë появилось больше одежды, Дотторе сразу показал, на каких полках лежало то, что можно было носить во дворце, а где находились вещи для сна и для улицы, а потом и для школы. Показал, куда складывать всë испачканное, а если что-то рвалось, то говорить ему. Чаще всего это оказывались носки или колготки, которые в тот же момент выбрасывались.       Переодеваясь в домашнее тëмно-фиолетовое платье с двумя кармашками на юбке спереди, Клерви оглядела комнату, которая ещë год назад была совершенно другая. Теперь здесь были еë книги, еë вещи для жизни, еë игрушки. Убирались в ней другие люди, которые, наверное, заходили сюда, когда Клерви была в школе. Год назад Дотторе поставил для неë одно условие: «В течение дня можешь наводить здесь любой творческий беспорядок, но к вечеру, когда нужно ложиться спать, всë должно быть на своих местах». Поначалу это было легко соблюдать, но в последнее время бывали и случаи, когда Клерви просто забывалась и после одного слова Дотторе убирала всë под его взглядом.       И после всего произошедшего за год Клерви и правда ощущала, что эта комната была для неë роднее, чем весь Дом Очага. Сюда ей не терпелось вернуться после школы. И здесь она была не против проводить время.       Прохладные коридоры казались Клерви особенно приятными в этот день. Никто здесь не сказал ей ничего плохого с тех пор, как она приехала сюда. Были те, кто был не против поговорить с ней, те, кто не обращал на неë внимание, но место под рукой Крио Архонта было для Клерви приятнее всего, что было у неë в жизни.       В коридорах было оживлëннее некуда, все украшали дворец и пару раз Клерви даже слышала, что кто-то перебрасывался скандальным криком с кем-то другим. Всë такой же незнакомый запах таволги преследовал Клерви до самой столовой, где на этот раз не было ни одного человека, ведь все были заняты, а до этого места ещë никто не добрался.       Хотя на самом деле один человек там был.       Это была мама.       Клерви сразу остановилась на пороге, даже не повернув к кранам, чтобы помыть руки. Крукабена стояла возле больших чайников, наверное, ожидая последние минуты, когда вода в них закипит. Возможно, это был тот самый момент, когда Клерви следовало развернуться и пойти к Дотторе, как обычно она это делала.       Только вот больше при одном виде родной матери она этого делать не хотела.       Особенно сильно еë подбило пойти дальше то, что мама бросила на нее краткий взгляд. Крукабена не позвала еë ни голосом, ни жестом, просто вновь вернула голову назад, однако именно это заставило Клерви собрать решительность в кулаки и пойти вперед. В этот раз она не собиралась убегать или скрываться. Клерви всегда могла выстоять перед мамой. Даже в Доме Очага она не боялась часто вступать с ней в спор, даже если потом ждало наказание. Хотя мама за подобное чаще просто отсылала еë подальше в Доме и желала, чтобы Клерви не появлялась у неë на глазах пару дней. Наказание Клерви получала только за попытки побега. Дом Очага не терпел предателей.       И всë же последний приезд мамы и разговор с ней один на один оставил на душе девочки след. В тот раз Клерви разглядела в родной матери то, чего ни разу не видела. И потом она поняла, что совершенно еë не знает. Она знала четвертого Предвестника, Слугу, «Мать», но она не знала, каким человеком была еë мама. Даже не знала, какая у неë именная кличка, до вчерашнего дня.       — Замучилась убегать, Клерви? — обратила на неë Крукабена внимание. — Подобным отношением ты только ранишь сердце своей матери, а ведь в Доме Очага твоя честность и твой открытый выступ были тем, что в тебе можно было похвалить.       — Я не убегаю от тебя, — постаралась Клерви ответить как можно увереннее. — Просто я не знаю, что мне нужно теперь делать. Ты наказывала меня, когда я сбегала из Дома Очага, и вот уже год я нахожусь в Снежной.       — Если честно, когда тебя забрали и ты криком умоляла меня не бросать и не отдавать тебя Доктору… — Крукабена так и не посмотрела на нее, но сделала один глубокий вдох, — в тот момент я сделала всë неправильно. Я посчитала, что его игра в дочки-матери продлится от силы неделю, после чего он попросит меня вернуться за тобой. Я хотела в должном тоне Слуги напомнить ему и остальным, что не стоит вмешиваться в дела Дома Очага. Но, не получая нужного мне известия, я вернулась, чтобы узнать, что происходит, и увидеть тебя своими глазами. Если ты в тот момент боялась, что по возвращении я накажу тебя, то это было не так. Ведь ты покинула Дом Очага не по своему решению. Но сейчас это уже не играет никакой роли.       С еë последних слов Клерви слегка подпрыгнула на месте. На секунду она вспомнила этот момент осознания ужаса наказаний Дома Очага, который переносила несколько раз. Но сейчас, даже если от мамы чувствовалась столь колючая аура, Клерви не видела от неë ни одного движения в свою сторону.       — Я тогда не думала о наказании, — продолжила Клерви разговор. — Я просто думала, где мне будет лучше.       — О, так у тебя даже какие-то критерии есть. Это весьма простодушно.       Клерви не понимала, что мама имела в виду, но с того дня, когда она сделала самостоятельный выбор, она ни разу не пожалела о нëм. Пусть она до сих пор считала, что этот выбор был эгоистичным, но он был еë собственный. С Дотторе ей тоже было временами сложно, но это не шло ни в какое сравнение с еë жизнью вместе с мамой. А сейчас Клерви ещë более уверенно сделала бы выбор в сторону Снежной.       Слуга долгое время ей ничего не говорила и даже не переводила взгляда. И тишина всегда давила на Клерви сильнее любых слов мамы. За этим молчанием всегда могло скрываться что-то ужасное.       — Раньше в Доме Очага было ещё одно «уникальное событие», — всë же начала говорить Крукабена, когда начала наливать в кружку кипяток. — Оно было назначено прошлой «Матерью» и являлось частью королевской битвы.       Разговор с первых слов показался Клерви неприятным. Однако она не хотела уходить, но уже не из-за своей гордости, а всего из-за одного момента: упоминание прошлой «Матери».       В Доме Очага нельзя было говорить о прошлом. Это правило распространялось как на поступивших воспитанников, чтобы они не обсуждали жизнь до попадания в фонтейновский филиал, так и затрагивало сам Дом Очага. Никто из старших не рассказывал историю основания Дома, кроме того, что он был построен чуть меньше пятисот лет назад для Фонтейновских детей, оставшихся сиротами. Все понимали — «Мама» была обычным человеком, а это, в свою очередь, означало, что до неё были другие управляющие Домом. Но кем они были — дети не знали. Сколько их было — тоже. Клерви рассказывали, что те, кто оставались в Доме ещë от прошлой «Матери», давали обет молчания нынешней, а если нарушали его, то их жестоко наказывали и в особенности отрывали языки. Не было ни портретов, ни книжек, ни даже хоть каких-то исторических памятных слов. Создавалась иллюзия, что всë в Доме Очага было всегда установлено одним человеком.       Мама тоже всегда молчала и жёстко прерывала любые разговоры об этом, даже если дети просто рассуждали о возможном и строили теории. Однако теперь Слуга почему-то решила заговорить о прошлом, скрытом долгое время от глаз и ушей Клерви. Поэтому она не могла уйти именно из-за личного любопытства, оставшегося в ней ещë с Дома Очага.       — «Королевская бойня», — довольно жёстко отчеканила Слуга, так и не посмотрев на дочь. — Она проводилась раз в год, в конце весны. В ней принимали участие воспитанники от четырнадцати лет и уже девять месяцев как поставившие в упражнение настоящий меч… Иронично, верно? Меч получают осенью, в начале года, так что в «бойне» участвовали все средние и старшие классы. Правила были самые разные, как и условия проведения, их всегда устанавливала «Мать». Победителей могло быть несколько. Мог быть один. Участником этой игры мог стать каждый, а могло лишь несколько. Например, однажды выбирали по одному представителю каждого класса…       — Ты… проведешь это?       Клерви не хотела дальше слушать. Она испугалась за всех в Доме Очага. Мама угрожала ей? У неё в руках было много заложников, в том числе и Перри, а у Клерви не было ничего, кроме помощи другого Предвестника. Однако спасти она могла лишь свою жизнь.       — Нет, — все ещë не повернула Крукабена к ней голову. — От прошлой «Матери» мне в наследство осталось многое, но точно не любовь к подобным зрелищам. У нас с ней слишком разный подход к проведению «королевской битвы» — она выбрала одного и подстраивала всё вокруг этой личности. Все правила «бойни», препятствия, противники — это всё было для одного-единственного короля. Наверное, поэтому я так не люблю слишком сильно уделять внимание одной-единственной персоне.       Клерви снова моментально дрогнула, и на этот раз ещë сильно пришмыгнув носом, схватив только правой рукой юбку платья. Сказанные в общем контексте слова от мамы распространялись и на нее тоже. И это вызывало в ней печаль и злость. Ведь как бы мама ни пыталась всегда ровнять еë, как бы она никаким образом не выделяла Клерви для остальных, как бы ни была для нее никем больше, чем директором Дома Очага, для самой Клерви она была родной матерью. Сколько бы ни прошло времени и что бы ни происходило, кровно они оставались связаны. И большую часть жизни Клерви провела с ней. Но сейчас, находясь в Снежной, она как никогда ощущала эту разницу, на которую раньше предпочитала закрывать глаза, чтобы не мучиться. Если сейчас она не является воспитанницей Дома Очага, то кто она для мамы?       — Почему ты рассказываешь мне об этом? — всë же осмелилась спросить Клерви. — Я поняла, про что ты говоришь. Но если ты сама прошла через «королевскую битву», то почему проводишь еë снова? Почему они должны это делать? Зачем тебе нужен король?       Но мама не отвечала на эти вопросы. Клерви и раньше задавала их ей, особенно когда приняла правду насчет Дома Очага. Но мама никогда не отвечала. Если Клерви сильно упрямилась, то они могли даже поссориться на этом поприще. Однако всего один вопрос Клерви так и не решалась задать. Она боялась его правды. Особенно того, как он звучал в стенах Дома Очага.       — Почему ты бросила меня? — спросила Клерви практически шепотом, поднимая голову, чтобы глаза не выпустили слезы.       И все же она нашла в себе силы спросить это напрямую. Быть может, долгое время частью души не хотела признавать это прямо перед мамой — или не желала знать ответа. Слуга наконец-то повернула к ней голову, но в ее глазах Клерви не находила ни жалости, ни гнева, ни тоски, ни сожаления. Все тот же холодный расчетливый взгляд матери, который она видела лишь один на один в Доме Очага. Поверх него мама умела смотреть с чистой любовью и даже эмпатией. Но лично на Клерви эта фальш не распространялась. В глазах «Матери» она не была достойна даже этого.       — Потому что моя беременность была лишь последствием моей минутной слабости, — холодным тоном начала говорить Крукабена. — Уязвимости перед ликом неизбежного. И это было моей главной ошибкой в исполнении обязанностей четвертого Предвестника.       Клерви старалась не упасть на месте от подобного ответа. Несмотря на то, что голова закружилась очень сильно, девочка пыталась взять себя под контроль перед матерью: вновь почувствовать прочность ног, набрать в легкие больше кислорода. Но, когда Крукабена полностью развернулась к ней, сложив руки на груди, тревога Клерви только усилилась, а вместе с ней появилась и злость.       — У нас с тобой, Клерви, выбор был всегда из двух вариантов «смерть» и «принятие», — продолжила Слуга в том же тоне. — Именно так заведено в Доме Очага. Ты и я всегда были его частью. Я не отдавала тебя туда в шесть лет. С самого своего появления на свет ты уже была там. Ты всегда была его частью и останешься в нём навсегда.       — Уже нет, — осмелилась огрызнуться Клерви. — Я теперь в Снежной. И у меня… появился тот, кто защитит меня от тебя.       — Ты и правда в это веришь? — ничуть не повысив тон, спросила Крукабена. — Доктор даже менее всесилен на этом поприще, чем я. Он не сможет защитить тебя от неизбежного. Сейчас или же через восемь лет, но твоя судьба предрешена и он тоже ничего не может с этим поделать. Можешь вернуться в Дом Очага и попытаться если не выиграть, то выжить. Это также весьма достойно. А можешь жить в иллюзии безопасности ещё восемь лет и оборвать свою жизнь.       И вновь разговор зашел в то, что Клерви перестала понимать. Через восемь лет ей будет шестнадцать. Почему мама говорила про эту цифру? Что скрывалось за ней? Что бы ждало ее в Доме Очага в ином случае? Быть может, мама просто вслепую запугивала еë?       Когда Крукабена наклонилась к ней и посмотрела в еë напуганные глаза собственным холодным взглядом, Клерви снова дрогнула от секундного страха.       — Итак, последний шанс — возвращайся домой, — предложила Слуга.       — Нет!       Клерви это крикнула достаточно резко, при этом ещë и топнув ногой. Она и сама не ожидала от себя подобного тона. Это напомнило ей момент, когда она сказала Дотторе, что ненавидит его. Только он не стал еë тогда ругать за такие слова. А вот мама действительно могла.       Когда Крукабена медленно выпрямилась, Клерви не смогла больше издать ни звука, даже хоть немного дернуть ногами или руками, но зато девочка прекрасно ощутила мурашки, что пробежали по еë плечам и спине.       Но она не могла представить, как именно Крукабена всегда смотрела на неë. Непоколебимый и сильный Предвестник, носящий на себе клеймо «Слуга», поплатился за всего одну возникшую искру слабости. И, минув годы, всё вдруг изменилось, кое-что из той искры зародилось — девочка, в которой смешалась кровь двух Предвестников высокого ранга. Только была ирония и насмехательство судьбы над Крукабеной, что еë родная дочь оказалась слабой порочностью. И пусть даже это была единственная родственная рука, в Доме Очага было глупостью возлагать надежды на такие вещи. Для неë это было именно тем, что всегда стоило оттолкнуть больше чем на век. И даже если сердце и душу после этого будет терзать боль, это было тем, чем она была готова пожертвовать, чтобы остаться в выигрыше!       — Удивительно, что, смотря на тебя восемь с половиной лет назад, я и правда верила, что смогу сделать из тебя мою замену, — начала говорить Крукабена. — Тогда я поставила на твой выигрыш в королевской битве, но чем дальше шли года, тем больше я убеждалась, что ставка оказалась неверной. А теперь я могу только искренне порадоваться за Дом Очага, что ты не подходишь на эту роль. Ведь если бы наш Дом перешëл под руководство не просто слабого человека, но ещë и того, кто может просто оставить его позади ради себя одного — это была бы явная черная полоса нашей игры.       Несмотря на то, что в голове у Клерви крутилось множество мыслей и много чего она хотела высказать маме, она просто не могла этого сделать. Она боялась сказать ей хоть что-то, ведь могла услышать больше больного или даже почувствовать боль вживую.       — Мне неважно, если ты не вернëшься в Дом Очага сейчас, он ничего от этого не потеряет. Но я более чем уверена, ты всë равно вернëшься в него. Ты покинешь Снежную, ровно как и покинула Дом Очага.       Когда мама наклонилась вперед и взглянула в глаза Клерви, девочка всë же поставила одну ногу назад, но всë ещë ничего не могла сделать.       — Тебе больше ничего в жизни не светит, — сказала Слуга, ни разу не моргнув. — Или ты правда веришь, что, если захочешь вовсе убежать, Доктор станет твоим покровителем? И это также буду не я. Я готова вступиться за Дом Очага перед кем угодно, но не за его дезертира. Не жди от меня помощи, моего прощения ты никогда не получишь.       В тот момент Клерви ощутила, как у нее сильно защипало глаза, а ещë они явно наполнились слезами, так как она начинала плохо видеть маму за ними. Она держалась за платье, стараясь попросту не упасть на месте, а также поджимала нижнюю губу, чтобы не закричать.       — Ну давай, беги к нему, раз уж так хочешь, — продолжила Крукабена, слегка склонив голову вправо. — Только учти, что, пока я жива, ты для Дома Очага считай что мертва.       Едва Клерви услышала еë последние слова, то мгновенно отступила на шаг, всë еще смотря в бездушные глаза своей родной матери, но уже чувствуя слезы на своих щеках.       А потом Клерви просто убежала от неë.       Она не понимала точно почему, но ей хотелось скрыться от Предвестника номер четыре. С еë слов на душе стало пусто, а ноги перестали удерживать вес тела. Голова сильно кружилась, в глазах темнело. Такое уже было с Клерви раньше, когда она осознала, что мама оставила еë в Доме Очага.       Однако даже после этого Клерви всë ещë надеялась на улучшение отношений с мамой, а оказавшись в Снежной, уверила себя, что никогда вовсе не желала, чтобы мама была рядом. Все это время теперь казалось ожиданием еë любви, но это все так было тщетно.       «Мгновение счастья нужно заслужить».       Но Клерви всегда была лишь разочарованием для матери. Она давно понимала это, но услышать об этом напрямую оказалось совершенно другим. Ничего не изменилось с еë шести лет, она всë так же была брошенной родной матерью девочкой.       Нет, глупостью было ей грезить, что она что-то потеряла. У неë изначально не было ни любви, ни защиты. У неë не было ничего, но поняла она это только спустя длинные года своей жизни.       После долгого бега и опечаленного разума Клерви чуть не упала на месте в одном из коридоров, но всë же еë придержала за правое плечо холодная стена, став на некоторое время еë опорой. Здесь уже никого не было, украшали в других коридорах. Клерви хотелось упасть прямо на месте и бесцельно просидеть, смотря в одну сторону, вспоминая, что произошло с ней в жизни и почему всë привело еë в это место.       Но куда?       Перед собой она увидела знакомые двери в коридоре пятого этажа, в которые заходила практически каждый день. Она неосознанно прибежала к лаборатории, будто к единственному месту, где могла укрыться от мамы. Нужно было развернуться и пойти назад в комнату и там она смогла бы без никого лишнего рядом просидеть столько, сколько ей будет нужно.       Но, если рядом всë же кто-то будет, станет ли от этого проще?       Клерви медленно подошла к одной из дверей, чувствуя, как биение сердца усиливалось с каждым еë шагом. Она потянулась к ручке, замечая, насколько сильно она дрожала. И всë же после этого девочка одëрнула руку назад, прижав еë к груди другой, а потом уставилась в дверной порог. На секунду ей показалось, что с другой стороны оттуда кто-то выйдет, но в щели снизу не виднелась ни одна тень от чужих ног.       Ей так хотелось развернуться прямо сейчас и уйти, спрятавшись от всех подальше, но Клерви смогла прикоснуться к ручке двери кончиками пальцев и опустить еë. С глухим щелчком она ощутила, как еë сердце подпрыгнуло, словно в последний раз, во рту мгновенно пересохло, а ноги онемели.       — Я смотрел, у него по хребту идёт этот концентрат элементарный. Можно попробовать удалить… — Дотторе сразу развернул голову в еë сторону, едва девочка приоткрыла дверь. — Клерви?       Но только услышала она, что он говорил, то сразу с хлопком закрыла проход и пошла до лестницы. Нужно было сразу уйти, ведь ничего ей здесь ждать не стоило. Это не было еë место. Его вообще нигде не было. Они оба были так похожи и одинаково плохи. Клерви нечего было и думать о чем-то хорошем для себя. Она всегда была лишней. И никому не была никогда нужна.       — Стой!       Рука Дотторе схватила еë за плечо и развернула. Он успел догнать Клерви и опустился на еë уровень сразу, как девочка посмотрела на него.       — Что произошло?       Лицо её было сильно заплакано, она очень глубоко и интенсивно дышала, а ещë была вспотевшая. Невольно Дотторе сначала подумал на температуру и при касании ко лбу Клерви понял, что она действительно была, только вот, видимо, вызвана именно сильным плачем. Но Клерви не спешила рассказывать ему ничего. Она опустила голову, уведя еë немного влево.       — Клерви, что случилось? — повторил Дотторе вопрос.       — Ничего… — пробубнила она, но при этом ничуть не успокаиваясь.       Ну что же это был за ребëнок? Нельзя было всë спокойно ему обьяснить? Однако оставить еë так Дотторе не мог. Неужели там что-то настолько страшное произошло в школе? Или она так расстроилась из-за того, что услышала сейчас у дверей лаборатории? Клерви ничего не объясняла и, казалось, еë плач только сильнее нарастал с течением времени.       — Пойдём ко мне, ладно? — подтолкнул Дотторе еë за плечо. — Не надо стоять здесь.       — Нет!       Клерви очень резко дëрнулась и отступила от него на шаг, махнув руками, чтобы Дотторе отпустил еë. Наверное, она сильно ужаснулась такого действия со свой стороны перед Доктором, поэтому на секунду подняла свой испуганный взгляд, который в тот же момент снова превратился в печальный. Клерви опять опустила голову, заплакав ещë сильнее, крепко сжав кулаки до дрожи. Она не очень слышно, едва тихо пробубнила:       — Я не хочу в лабораторию.       А после этого начала стоять столбом на месте, при этом полностью дрожа, с ног до головы. Иногда она сильно вздыхала через рот, не успокаивая слëзы и больше не смотря на Дотторе. Он мог только немного отвернуть голову и тихо вздохнуть через нос. Если он еë потащит туда силой, то уж проще никому из них явно не будет. Тогда лучше было отвести Клерви в комнату и там во всëм разобраться. Дотторе постарался аккуратно взять еë за руку, чтобы она не вырывалась, после чего поднялся на ноги и произнес:       — Пойдём.       На этот раз Клерви послушно развернулась за ним к лестнице и по пути Дотторе слышал от неë только сильные всхлипы и вздохи, а ещë ловил на себе взгляды остальных во дворце. Однако все они сразу отворачивались, делая вид, что ничего не заметили, а для слишком любопытных Доктору хватало одного своего взгляда через маску, чтобы тот нос продолжил заниматься своими делами.       Дошли они до комнаты в медленном темпе, после чего Дотторе сам открыл дверь, впустив Клерви первой. Она сделала всего два шага, после которых развернулась к нему, посмотрев на его лицо заплаканными глазами. Не отрывая взгляда, Клерви отступала назад, пока не упëрлась в кровать. Тогда еë ноги всë же подкосились и она сразу упала на неë, продолжая плакать.       — Клерви, — позвал еë Дотторе, подходя ближе и откидывая белый халат в сторону, — что произошло? Рассказывай.       — Ничего… — всë так же процедила Клерви.       — Клерви.       — Ничего такого, что не могло бы произойти! — сразу продолжила она. — Всё как обычно. Это я себе вообразила, будто могу быть нужна маме.       Всë же дело было в Слуге и Дотторе следовало догадаться. Клерви залезла на кровать полностью, сгибая ноги, пряча в них лицо, но, несмотря на это, от неë сильнее прежнего слышался стон и плач. Видимо, сильная была эта печаль, что она так невыносимо загоняла себя. Дотторе опустился напротив Клерви и положил руку ей на плечо, успокаивающе водя пальцами в одну и ту же сторону, не отрывая их, из-за чего Клерви начала слегка пошатываться. Наверное, это было довольно жалкой имитацией укачивания на руках маленького ребёнка. И это как раз было тем, что в её жизни Дотторе упустил.       — Клерви, я не знаю, что произошло, поэтому не могу ничего сказать, — завёл с ней снова разговор Доктор, убрав следом руку. — Что случилось? Расскажи мне.       Она всегда избегала темы с Крукабеной, в первые месяцы и вовсе замыкалась. Даже если бы сейчас не стала, Дотторе бы не ушëл по такому поводу, всë же такое состояние этого ребëнка давило на него. В первый раз он увидел его ровно год назад, когда сам довëл еë своим решением отдать еë в Дом Очага Снежной.       — Я раньше была так счастлива, — довольно тихо ответила девочка, но потом её голос стал немного громче: — Я правда верила, что была еë любимой дочкой.       Несложно было догадаться, что она имела в виду свою мать. Наконец-то разговор зашёл об этом. О том, что было до и после, в Доме Очага.       — Я продолжала хранить в памяти дни, когда мы были вместе, когда я считала себя ее любимой, — продолжила Клерви. — Все было хорошо, пока рядом моя мамочка. Она была моим счастьем, главной любовью и страхом. И я верила, что она тоже может меня сильно любить.       Она остановилась в рассказе, сильнее прежнего запрятав голову и несколько раз всхлипнув. Наверное, следующая часть была самой тяжёлой и Дотторе уже понимал, про что она будет.       — Я не понимаю, что я сделала. Я не знаю, в чëм была моя вина, чтобы потом она оставила меня раз и навсегда в Доме Очага. Там она была «Матерью» для всех, а я оказалась совершенно одна. Я ждала, что она все же придет и скажет мне: «Люблю тебя больше всех». Но день за днëм, неделя за неделей, месяц за месяцем — всë это шло вперëд, пока я всë так же продолжала быть одна. Я всë ждала, когда она с улыбкой подойдёт, возьмëт меня на руки и заберëт с собой. И тогда всë станет так, как раньше. Мы будем неразлучны. Настоящей семьëй…       Клерви снова зашевелилась, на этот раз приподнимая голову, открывая лишь свои грустные глаза. Год назад она так же сидела на полу, не проронив ни единой слезинки. И теперь Клерви снова переживала все эти чувства, смотря прямо на родного отца, которого не было с ней всю еë жизнь. Которого она не могла в этом обвинять, но всë равно испытывала много ненависти к нему.       — Но теперь я хочу знать всего одно: была ли я вообще когда-нибудь еë любимой дочерью?       И потом она замолчала, больше ничего не говоря, но даже не стараясь сдерживать слезы, вновь запрятав лицо.       В голове Дотторе проплыла та жалостливая фраза: «Пожалуйста, не бросай меня, как мама». Этот бедный ребёнок всегда всё понимала, но предпочитала верить в другое и мечтать о другом. В чьём же заключалась её вина, что её родители были такими должностными личностями? Как это, должно быть, было сложно для такой маленькой девочки — признать, что родная мать отправила еë на долгую смерть. Дотторе знал, что она ненавидела его за многое, но вот он не мог испытывать к Клерви то же самое. Ни год назад, ни сейчас. Однако за это время всë же многое поменялось в нëм по отношению к этому ребëнку.       Он схватил Клерви за плечо достаточно крепко, так же притянув к ней вторую руку. Как же она выросла за прошедший год. Стала тяжелее, но Дотторе всё ещё мог держать её на руках. Он усадил несопротивляющегося ребёнка на колени, прижав к себе голову. Он ведь был ее отцом и мог повлиять на её жизнь, но рядом его не было. Клерви не было на кого рассчитывать всë это время.       — Я старалась всегда вести себя хорошо, — сказала девочка, развернувшись, сильно прислонившись к его плечу лбом и схватив с другой стороны рубашку, сильно сжимая еë. — Когда мама оставила меня, я впервые поняла, что всё было напрасно. А сейчас я понимаю, что, как бы я ни старалась, я никогда не получу её заботы и любви. И всем на меня абсолютно плевать!       — Это не так.       Знай она его всю жизнь, может быть, не считала бы себя ненужной. Но была лишь вина Дотторе, что Клерви такой чувствовала себя и здесь тоже. Быть может, если бы он сам пришёл за ней, всё было бы проще? Сам бы забрал и не дал ни одной причины для тревоги и обиды в Снежной. Сколько же ужаса и печали этот ребёнок испытал, когда узнала, что её вновь хотят отдать. Как ещё одно подтверждение: единственная надежда в роли отца так же тухла.       — Ты не бросишь меня?       Еë вопрос был столь печальным, ведь спрашивать такое у родного человека обычному ребенку не следовало. Однако это был самый главный вопрос Клерви, на который она хотела знать точный ответ.       — Скажи. Скажи мне правду, — говорила она сквозь слезы. — Пожалуйста, всё что угодно, но не надо к маме! Я очень сильно хочу остаться здесь! Я не могла в Доме Очага даже вздохнуть спокойно! Она меня не ждёт! Я ей не нужна! И ей всегда было плевать, жива ли я, здорова или мертва!       — Клерви…       Ей было неважно место, она просто хотела быть нужной кому-то. Она просто не хотела считать себя лишней. Поэтому Дотторе был ей нужен. Он оттянул ей голову, посмотрев в родные глаза.       — Я люблю тебя… — сказал он. — Больше всех.       Это было то, что Клерви хотела услышать после того, как мать оставила её. И услышать она смогла это только от другого человека. И, наконец-то получив заветные слова, Клерви снова сильно заплакала, а Дотторе опустил её голову назад к себе, продолжая крепко держать. Расчёты, формулы, реакторы, компоненты, ношение его генов — пошло это всё в Бездну! Она его ребёнок. Его родная дочка. И меньшее, что она заслуживала — это счастливой жизни. И так уже натерпелась достаточно. Он её прижал к себе руками и обнял покрепче.       — Всё будет хорошо, — сказал Дотторе через еë слëзы. — Всë закончилось.       Он даст ей всё, что ей нужно и чего не хватало всё это время. Ведь он все-таки её отец.       Отец? Как будто у Клерви был выбор, но свой собственный Дотторе сделал еще год назад сразу после прямой просьбы Клерви не бросать ее.       Злость на самого себя все ещë была сильная, но одновременно с этим пришел покой, что в конечном счëте всë привело их обоих в какую-то точку.       Любовь? До сегодняшнего момента это слово описывало эмоциональный спектр, который Дотторе не помнил, чтобы испытывал хоть к кому-то. Даже по отношению к родной матери он точно не мог всë вспомнить. Однако сейчас это слово стало самым ближайшим, которым он мог описать своë отношение к Клерви. Никаким образом рациональное и холодное мышление в этом плане не давало ответа. Он уже давно погружался частичкой мозга в океан мыслей. Однако их было слишком много, от чего из-за всего одного лишнего глотка можно было захлебнуться. И в итоге это оказался замкнутый круг, который не давал ответа. А раз привычное мышление не работало, то следовало подключать эмоциональную сторону. Дотторе остался уверен в своем слове, особенно после того, как проговорил его вслух. И неважно, что будет дальше. Неважно, что будет думать о нëм Клерви через день, год, пять лет — она останется его родной дочерью навсегда. И теперь она наконец-то была дома.       Она долго плакала у него на руках, но постепенно начала успокаиваться. Клерви этого совершенно не видела, но один раз в дверной проëм заглянула Коломбина, видимо, ощутила эмоциональный спектр происходящего, но после всего одного знака Дотторе сразу понимающе ушла. Когда Клерви успокоилась, но всë так же крепко держалась за него, Дотторе аккуратно поднялся с места с ней на руках, вначале немного пошатнувшись. Всë же просидели они так достаточно долго, от чего его ноги затекли.       Он снова предложил Клерви пойти к нему в кабинет, всë же до конца дня сидеть с ней так Дотторе не мог. Она ему не ответила, но и не возразила, поэтому он счëл это за «не против». Летом Доктор спускал еë с лестницы, держа на руках, что тоже не было лëгкой задачей, а подниматься с Клерви было в два раза сложнее. В конце, когда он преодолел два этажа, Дотторе и вовсе сильно выдохнул, чувствуя, как начала отниматься правая рука, на которой сидела Клерви. Но всë же до кабинета было не так далеко и благо больше без ступенек. Внутри он постарался аккуратно посадить еë на стул, но всë же не мог отрицать, что к нему пришло приятное чувство, будто он сбросил лишний груз с груди.       — Ты ничего не ела, да? — спросил еë Дотторе.       Когда Клерви мотнула головой, Дотторе сделал один глубокий вздох, оперевшись на стол. Зря он принëс еë именно сюда, нужно было позаботиться об этом раньше, но уже было ничего не поделать.       — Ладно. Знаешь ведь, где в этой части туалет? — на этот раз Клерви кивнула. — Сходи помой руки. И лицо умой. Потом вернись сюда, я принесу тебе еды. Поняла?       Клерви снова ничего не сказала, а только кивнула и сразу сползла со стула на пол. Прежде всего еë и правда стоило накормить, а потом уже разбираться во всëм. И когда Дотторе спустился обратно, чтобы набрать в поднос еды, он не мог не отметить: о чëм вообще думала Слуга в своëм положении? Хорошо было ещë, что она ему не встретилась по пути, ведь времени Дотторе на неë тратить сейчас не хотел, но мог бы, лишь попадись она ему на глаза. Необходимо было самому остыть перед тем, как завязать с ней разговор.       Клерви уже вернулась, когда он принес ей еды и поставил на стол. Лицо у девочки было абсолютно безэмоциональным, но красным и опухшим после слëз. Однако она успокоилась, и это было хорошо. Напоследок Дотторе сказал ей говорить, если что-то будет нужно, после чего всë же вышел из кабинета, чтобы закончить на сегодня работу.       Но хоть и стоило отбросить случившееся на это время, всë же сидевший в кабинете ребенок с полной печалью на душе давил на сознание, Дотторе не мог это не признать. Из-за этого он часто смотрел на часы, чтобы точно подметить время окончания работы. Пару раз заходил к Клерви, чтобы отнести тарелки и спросить, нужно ли ей что-то. В первый раз она спросила, может ли снова вырезать снежинки, на что ей нельзя было отказать. Это явно могло еë хоть немного отвлечь. Во второй раз она отказалась от ужина, даже просто от сладкого с чаем.       Выглядело печальнее некуда, но через силу Дотторе уж точно сделать ничего не мог, хорошо было, что Клерви хотя бы пообедала. На третий раз, когда Дотторе зашел в кабинет, рабочее время как раз закончилось, оставалось совсем немного до девяти, а сама Клерви сидела на том же месте, но уже ничего не вырезая и не складывая из бумаги. Она просто легла на стол, оперевшись на сложенные руки лбом. В прошлый раз в такой позе она уснула, поэтому Дотторе подобрался к ней достаточно аккуратно и положил руку на плечо.       — Клерви, спишь? — она неразборчиво промычала в ответ. — Сонная сидишь вся. Ничего не болит?       После произошедшего он был бы не удивлён, если бы у неё разболелась голова, но девочка снова тихо промычала, покачав головой, а после посмотрела на него уставшими глазами. Её лицо всё ещё было опухшим от слез, пусть теперь и не так сильно. Было ощущение, что она вот-вот упадёт с кресла.       — Пойдём спать ляжешь? — предложил ей Дотторе.       На это Клерви согласилась. Попыталась отодвинуться от стола и развернуть стул к Дотторе, но он схватил её прежде, чем она коснулась ногами пола.       — Иди сюда.       Дотторе посадил сонного ребёнка на руку, и её голова сама упала на его плечо. Клерви едва придерживала себя одной рукой и практически не шевелилась. Сегодня ей пришлось потратить много сил. Помнится, в прошлый раз Клерви просила Дотторе еë отпустить, едва они вышли таким образом из лаборатории в коридор, а сейчас практически дремала на нём. Наверное, из-за того, что ее начало укачивать, когда они спускались по лестнице. И всë же она была таким ребёнком.       Когда они подошли к еë комнате, то Дотторе пришлось легонько постучать по затылку, чтобы Клерви хоть немного открыла сонные глаза.       — Клерви, не спи, — когда они зашли в комнату, он аккуратно поставил ее на пол. — Иди умойся.       Она не сразу сообразила, что нужно было повернуть в ванную, но всë же неспеша направилась туда. И пока девочка чистила зубы и умывала лицо, Дотторе расстелил для неë кровать. Клерви осталось только распустить волосы и переодеться. Сегодня она перед Дотторе стояла смирно, только иногда пошатываясь вперëд-назад от сильной усталости. Распускать ей волосы сначала казалось трудной задачей, но, проделывая это практически день за днëм, Дотторе приноровился и почти научился контролировать свою силу в этом деле. Иногда без боли было никак, но Клерви, кроме недовольного мычания и запрокидывания головы, ничего не делала в ответ.       — Всë, — сообщил ей Дотторе, когда закончил. — Переодевайся.       Еë пижама лежала на простыни рядом с подушкой, а сам Доктор развернулся к тумбочке, чтобы взять в руку остальные резинки для волос. И в тот же момент Клерви схватила его за запястье достаточно резко для своего состояния. Это оказалось весьма неожиданным действием с неë стороны, и для восьмилетнего ребенка держала она руку Дотторе достаточно крепко.       — Ты можешь остаться, пока я не усну? — тихо попросила она. — Я боюсь, что…       Она не смогла договорить, проглотив комок тревоги и печали, но всё так же продолжила крепко держать его. Довольно глупо сейчас было для Клерви опасаться Крукабены, но вслух ей этого говорить Дотторе не стал. Всë же еë переживания не возникли на пустом месте, и если у Доктора крутилось много мыслей в голове, то у Клерви их было в три раза больше.       — Конечно, — согласился он. — Ложись и ни о чем не думай.       Неважно, насколько ужасным был этот день — он закончился. Завтра, послезавтра, через неделю, месяц или год можно будет продолжать прокручивать в голове всë сказанное и сделанное, но на сегодня этот ребенок сделал всë возможное. Она переоделась и залезла в кровать, накрыв ноги одеялом, облокотившись на подушку. Сидела она всë так же бездвижно и тихо, как и всë это время. Отнеся резинки на нужное место, Дотторе также приметил, что оставил в комнате халат, в лаборатории пришлось взять новый. Нужно было унести его после того, как Клерви уснет.       — Дотторе… — позвала его вдруг Клерви, но не повернула голову. — Как думаешь, было бы лучше, если бы я вообще не рождалась?       После еë вопроса прошло даже меньше секунды, прежде чем Дотторе сам развернул к ней голову, подошёл и стукнул по лбу двумя пальцами с такой силой, что у Клерви точно пошло раздражение.       — Ай! — сразу схватилась она за ушибленное место руками.       Хоть в обширном формате этот щелчок и не выглядел полноценным ударом, но все же Клерви было больно. Однако извиняться Дотторе не собирался.       — Один раз. За глупость, — объяснил он, вновь увидев ее уже слегка озлобленный взгляд. — Не смей так даже думать. Неважно, кто твои родители, и неважно даже, что они думают о тебе — никто не может запретить тебе жить. Ясно?       Клерви сразу поникла перед его грозным тоном, но несколько раз кивнула головой, опустив руки.       — Чтобы я больше этого не слышал. Поняла? — Клерви снова молча кивнула. — Вот и хорошо, а теперь ложись спать.       Ещë чего не хватало — слышать от родной дочери такие слова. Да от кого угодно насчет Клерви он бы не хотел их услышать. Девочка легла на бок и накрылась одеялом, пока Дотторе опустился возле еë ног. Больше они не разговаривали этим вечером. Клерви довольно быстро закрыла глаза и начала засыпать.       Она всë так же тихо лежала, и через какое-то время Дотторе перестал смотреть на неë, выпрямив спину.       А потом закрыл рот ладонями, осознавая, что он сделал пару часов назад.       Слова бы свои он назад не забрал ни перед Клерви, ни наедине с собой. Однако теперь до него дошли все последствия, что ожидают Клерви после сказанного им.       Особенно Доктора дëрнуло, когда знакомое клеймо организации промелькнуло в голове за секунду очень чётким символом.       Слуга его обыграла. Если она и вела всë это время к этому финалу, то у неë получилось. Дотторе ещё раз посмотрел на Клерви. Спящей она ещё больше, чем раньше, была похожа на маленькую беззащитную девочку. Это навевало тоску о её будущем. Но сейчас было настоящее. Однако, несмотря на всё, что было в прошлом, что происходило сейчас и что будет в будущем, неизменно будет одно — она являлась его дочерью. Даже если сама Клерви не хотела бы этого, даже если она сама лишь формально считала его отцом, для Дотторе это ничего не меняло. Раз уж это его дочь, он сделает для неё всё.       И это касалось даже символа организации, в которой они оба находились.       Клерви явно не думала об этом. У неё было множество других волнений из прошлого, к тому же сейчас она мирно сопела. Дотторе поправил ей одеяло на плечах, снова прошептав:       — Всё будет хорошо.       А потом аккуратно поднялся и тихо закрыл дверь со стороны коридора. Кто бы знал, что сегодня произойдёт нечто подобное? Но, оглядываясь в более здравом уме назад, Дотторе сказал бы, что рано или поздно этот момент должен был настать. Момент, когда он полностью поймëт, что Клерви его ребëнок. Отвратительно было только то, что для этого признания ему потребовалось, чтобы Клерви вновь почувствовала себя покинутой.       Однако здесь был не Дом Очага и сейчас она не осталась в одиночестве, отрезанная от всего мира.       Утром Дотторе так же тихо отворил дверь в еë комнату. В качестве основной причины он нашел для себя — забрать тот белый халат, хотя на самом деле просто хотел проверить Клерви. Она всё ещё мирно спала, несмотря на то, что произошло вчера. Наверняка произошедшее сильно еë вымотало. Дотторе подобрал свои вещи, положив хатат на руку, и тихо подошëл ближе к Клерви только затем, чтобы поднять с пола рядом с кроватью упавшую игрушку и положить ее за спину ребëнка. А потом увидел, как она зашевелилась. Он и забыл, что у неё весьма чуткий сон.       — Извини, — тихо прошептал Дотторе, едва девочка открыла один глаз.       — Дотторе? — Клерви немного оторвала голову от подушки, сонно слепая глаза. — Нужно в школу?       — Нет-нет-нет, сегодня выходной, никуда не надо, — напомнил он, опустив еë голову назад. — Ложись спать.       Хотя даже если бы сегодня был будний день, он бы разрешил ей не идти после вчерашнего. На Клерви его слова повлияли: она развернулась на другой бок и, похоже, моментально начала засыпать. Видя это, Дотторе снова поспешил оставить еë в комнате. Когда она окончательно проснëтся, ей наверняка снова будет грустно. Возможно, даже хуже, чем вчера. Но Дотторе не сомневался в силе духа Клерви, она уже много раз показывала, насколько стойкая, а в этот раз не будет переживать всë в одиночку.       Оставался неизменным для Дотторе только один вопрос и его следовало обговорить напрямую со Слугой. Благо теперь у него снова был холодный ясный разум, поэтому можно было не переходить в открытую конфронтацию. И это было важно даже не по отношению к договору с четвëртым Предвестником, а по осуществлению приказа свыше насчет сохранения еë дееспособного состояния. Чересчур сильно поддаваться эмоциям Дотторе не мог. Слуга уезжала рано утром, но Доктор знал, что она зайдëт к нему перед отъездом, всë же дело о еë здоровье было слишком важным.       — У тебя всë ещë идет восстановление после операции, так что ещë пару недель лëгкое недомогание может быть нормальным, — говорил ей Дотторе, когда она пришла к нему в кабинет. — Однако в ближайшие три года не предвидится никакого чрезмерного ухудшения. Главное — следи за сном и питанием, а также принимай препараты.       Одной рукой он передал ей составленные бумаги с рекомендациями, которые Крукабена начала бегло осматривать.       — Думаю, через три или четыре месяца один я отправлюсь в Фонтейн по делам свершения правосудия, — продолжил Дотторе. — Могу задержаться, скажу тебе точные координаты базы позже, можешь приходить туда в случае, если всë же появится сильное недомогание. И ещë, у меня есть к тебе дело касаемо нашего договора о передаче «сломанных» воспитанников. У меня есть перспектива создать ещë одну биологическую станцию по улучшению человеческих возможностей. На данный момент я планирую проводить работу в Нод-Крае, но более точно смогу сказать тебе позже. Но где бы станция ни была, мне нужно, чтобы все «сломанные» отправлялись именно туда. Думаю, ещë несколько месяцев договор может оставаться прежним, однако позже я сообщу тебе, когда больше не нужно будет спрашивать у меня место для отправки.       — Хорошо, я поняла тебя, — ответила Слуга довольно сухо, подняв взгляд с бумаг. — Буду ждать.       Едва она развернулась в сторону двери, Дотторе поспешил остановить еë:       — И это всë, что ты хочешь обсудить сейчас?       Раз работа закончена, можно было перейти на более личные темы. Крукабена сразу остановилась, вновь повернувшись к другому Предвестнику. Она не стала ничего говорить, явно ожидая, что сам Дотторе продолжит поднятую тему. И от такого еë поведения Доктор глубоко вздохнул, положив руки на стол, скрепив их в замке.       — Давай обсудим всë как есть? — предложил он в открытую. — Ты хочешь так всё оставить?       — Ты о чëм?       — О Клерви, — более настойчивым и грозным тоном прояснил он. — Во-первых, ты будешь сюда возвращаться, хотя бы ко мне. Будешь избегать или игнорировать её?       — Тебя что-то не устраивает? — спросила Слуга, сложив руки на груди, держа между двумя пальцами полученные бумаги. — Клерви оставила Дом Очага позади, а для титула «Мать» это предательство и смерть.       — Только вот она живая…       — Но только из-за тебя.       — Ты собираешься меня за это упрекать?       — Что ты!       Слуга довольно резко наклонилась вперед, оперевшись о стол вытянутыми руками, но при этом посмотрела на Дотторе полноценно уверенными и настойчивыми глазами, в которых не были ни капли доброты или сожаления.       — Можешь скакать от радости, — продолжила она. — Я ушла с дороги и теперь роль родителя твоя. Можешь продолжать быть для неё любимым папочкой сколько душе будет угодно.       Возможно, сейчас она его дразнила или специально выводила на конфликт, что в еë положении было весьма глупо. И всë же Дотторе несильно цыкнул, слегка отводя голову, чтобы потом посмотреть на собеседницу более спокойно и уже равнодушнее произнести:       — Ладно, может быть, я «заботливый папочка», поэтому мне это важно. И это вторая причина, почему я тебя спрашиваю: «ты хочешь так всё оставить?» Валет, ты умираешь, — Дотторе был уверен, что еë бровь дëрнулась, когда он обратился к ней по этой кличке. — Тебя ничего не спасёт. Тебе конец и на этом всё. И ты хочешь вот так всё оставить? Умереть, зная, что твой последний разговор с родной дочерью был таким?       — Не важно, умру я от болезни или чужого клинка, я давно приняла это.       Но это был не ответ на вопрос Дотторе. Любой Слуга, начиная королевскую битву, принимал свою смерть в дальнейшем, и Крукабена не была исключением. Она снова выпрямилась, и на этот раз от неë послышался более нервный вздох через нос.       — В одном была не права — нужно было тебе сразу рассказать о Клерви. Или же отослать её ещё при рождении подальше, — начала Крукабена говорить. — До… Зандик, теперь твоя очередь.       Услышав собственное прошлое имя, Дотторе даже дëрнул головой в сторону Слуги на секунду. Сначала он подумал, что это была издевательская форма, так как именно он сначала назвал еë «Валет», но интонация у Крукабены больше склонялась в прямолинейную. Будто она сказала ему это искренне от одной живой душе к другой.       — Обмен неприятными именами плохо состоялся? — подчеркнул Дотторе в том же спокойствии.       — Ты знаешь, о чем я сейчас говорю! Ты же не дурак, Дотторе! — Крукабена достаточно агрессивно схватила его за ворот рубашки двумя руками. — Ты знаешь, что неизбежно произойдёт в будущем!       — Да, знаю, — ответил он, убрав еë руки от себя с весьма крепкой хваткой. — Но в этом случае беспокоиться стоит родителю, а не восьмилетнему ребёнку.       — Именно поэтому между нами двумя Клерви является большой ошибкой, — не унималась Слуга, вновь встав прямо. — Ты Предвестник подольше меня, поэтому должен это понимать. И раз уж привёз её, то это осталось на твоей собственной совести. Этот ребёнок не станет сильнее. Она слишком наивная, добрая и слабая. Её можно читать как открытую книгу. Ты ведь тоже после стольких лет научился видеть разницу в новобранцах.       — Я говорил, когда уезжаешь из Фонтейна, оставляй там свои повадки.       Всë же видеть разницу между людьми в военной подготовке Предвестник с титулом «Слуга» мог одним из лучших. Только вот Дотторе всë ещë не верил ни единому еë слову. Дом Очага всегда избавлялся от самых слабых, но Крукабена точно решила сохранить Клерви жизнь на долгое время. Скорее всего, она бы даже не стала отправлять еë на миссии, держа в стенах Дома Очага до самого последнего момента. Своë родство с Клерви Слуга развернула в свою пользу и в пользу Дома Очага.       — Дети сильно волнуются, когда их считают лишними, — произнес Дотторе.       — В книжке прочитал это?       — По себе знаю, — моментально ответил он. — Разница между ребёнком и взрослым в том, что дети весьма эгоистичны, от чего вертят мир вокруг себя. Если что-то происходит у взрослых, дети считают себя виноватыми за это. Если взрослый ругает или наказывает их, они воспринимают это острее, чем может быть на самом деле. Они винят себя во всëм, потому что все вокруг переводят негативные стрелки в их сторону, ведь ребёнок не может ничего ответить или сделать. Они не понимают, что проблема может скрываться не в них.       Доктор оглядел глазами кабинет, остановив свой взгляд на двери в лабораторию. В такое время Клерви, скорее всего, всë ещë спала, и хорошо было, что она не слышала и никогда не услышит этот разговор. Хороший человек Предвестником не станет, Дотторе не был исключением. Но при этом каждый Предвестник всë ещë оставался человеком в том или ином ключе. И взгляд на одни и те же вещи у них всех мог быть совершенно разный.       — Я никогда не считал Клерви ошибкой, — продолжил Дотооре. — К её рождению причастны мы с тобой, если бы она могла выбирать, то ни за что бы не стала нашей дочерью. В семейных парах появление ребёнка чаще всего сопровождается счастьем, в нашем случае это не должно ничего означать, кроме того факта, что Клерви существует. Она не является ни радостью, ни пороком. Она просто человек, которому мы обязаны с точки зрения родословной. Так что я никогда не воспринимал Клерви как ошибку. Я считал, что моя личная ошибка была в том, что я слишком поспешно вытащил её из Дома Очага. Но я ошибался только в том, что думал об этом как об ошибке. Ей место рядом с отцом, в особенности если мать бросила её. Я предоставлю ей всё, что нужно, и даже больше, раз из-за меня она появилась на свет. Она не способна ничего отнять у меня или дать, зато я в состоянии сделать это перед ней. Ты выбрала первое. Что ж, я выберу второе. Ведь я всё-таки «заботливый папочка».       Похоже, такой ответ Слугу устроил, от чего она, постояв ещë некоторое время на месте, вновь направилась к выходу. Но, несмотря на паузу, Дотторе ещë не поставил точку в этом разговоре.       — К твоему несчастью, я не дурак, — остановил он Крукабену через три шага. — Пусть я и не знаю дословно, что между тобой и Клерви здесь произошло, но могу предположить, что ты ей сказала. А также к чему это было. Раз уж твоё решение было оставить Клерви в покое раз и навсегда, то я попрошу выполнить эту цель и больше не приближаться к ней.       Его тон был весьма решительным, но Слуга ни разу не дрогнула под ним, а только снова развернула к нему голову.       — Я серьёзно, — продолжил Дотторе в том же темпе. — Я позабочусь о Клерви, и в первую очередь, если ты самостоятельно не сдержишь своë слово, я сделаю так, чтобы оно стало реальностью. Даже если после этого мне придётся направить одну сегментацию в Фонтейн, чтобы принять титул «Отец». У нас уже есть номер десять, тогда и номер четыре будет на него похожим.       Несмотря на явную угрозу, от Крукабены послышался только тихий короткий смешок. За последние два дня уже второй Предвестник ранга выше еë собственного угрожал ей расправой. Но никто из них так и не понял, что эти слова не будут теми, что заставят директора Дома Очага трястись в страхе.       — Как бы это ни звучало, но с тобой в роли «Отца» у Дома Очага было бы что сохранять и к чему стремиться, помимо выполнения заданий, — отметила для себя Крукабена. — Даже если бы все дети стали твоими подопытными, ты был бы лучшим директором Дома за всю его историю.       — Не могу не отметить, что, как «Мать», ты сейчас ведёшь себя безрассудно.       — А ты, как ученый, слишком эмпатично, — сразу продолжила она, резко обернувшись к нему всем телом. — И как Предвестник тоже. Никто не выбирается из Дома Очага, запомни это. Случай с Клерви чем-то похож на мой и прочих Слуг до меня: ты уезжаешь, чтобы в итоге вернуться. Что бы ни произошло дальше, она всë ещë ребенок Дома Очага.       — Нет, она моя дочь. И теперь она на моем попечении. А тебя я попрошу держаться от неë подальше.       — Ты не слышал меня? — Крукабена приподняла брови в наигранном изумлении. — Я же сказала, теперь твоя очередь.       Как разведчик, воин и дипломат, Слуга знала, когда нужно было отступить или уступить, если дело сулило ей в дальнейшем лишние трудности. Она вышла в коридор и быстрым шагом направилась в сторону своих покоев во дворце только затем, чтобы забрать тëплые вещи. Все дела были сделаны и больше ей незачем было находиться в Снежной. Нужно было возвращаться в Фонтейн.

***

      После становления Слугой Крукабене часто снился один и тот же кошмар. Со временем его заслонили другие сны, весьма обычные по своей сути, но иногда это страшное сновидение возвращалось к ней.       Кошмар о том, что могло произойти на последней «королевской бойне» в Доме Очага.       Из-за этого сна она сначала поменяла кровать, чтобы не спать там, где спала прошлая «Мать». А потом даже переехала в другую комнату в Доме Очага, навеки заперев все воспоминания о Предвестнице, павшей от еë клинка.       Кошмар о том, как, доставая из ножен клинок, она с его острым лезвием бросается в сторону младших.       В некоторой степени в ней всë же было альтруистическое пламя, когда Крукабена бросила вызов Предвестнику. Это был последний щелчок «Матери», создание явного мотива и отправной точки. Но за всю свою жизнь в Доме Очага Крукабена не подумывала всерьез убить «Мать», а также не имела ни сострадания, ни чувства несправедливости по отношению к своим «братьям» и «сестрам». Желание смерти самого ненавистного ей человека было, но Крукабена никогда не собиралась воплощать его, рассуждая здраво, кто она и на что способна.       Однако всего один раз переступив черту отношений между «Матерью» и «дочерью», оставался выбор только между победой и поражением. На пощаду или прощение «Матери» надеяться не имело смысла, а жалобно умолять о них Крукабена не собиралась из собственной гордости. Сражение было ее единственным путем, но против Предвестника и «Матери» оно оказалось в три раза сложнее, чем она представляла. Сражаться против таких же воспитанников, как она, личных учеников четвертого Предвестника, было одним делом, но вот поднять клинок против мастера — другим.       Но если бы Крукабена была из тех, кто сдавался без боя перед чем-то сложным и невообразимым, она не дожила бы в Доме Очага до своих лет. Она бы не пережила семь «королевских боен». Поэтому она каждый раз поднималась на ноги с обнаженным клинком в сторону «Матери», лукаво улыбающейся ей:       — Тебе так хочется, чтобы это поле боя стало твоей могилой? Знаешь, почему ты все никак не можешь ко мне подобраться? Ты не король — а просто никчемная девчонка!       Такие издевательства сильнее прежнего грызли душу, но Крукабена вновь вставала, готовая продолжать бой. Проигрыш — признание своей слабости, за которой следует смерть, а, проделав такой долгий путь и выигрывая раз за разом, Крукабена не хотела трусливо сдаваться сейчас, особенно перед самым ненавистным для нее человеком. Ее последние слова для «Матери» грозным тоном голоса отразили всю накопленную годами Домом Очага ненависть к ней:       — С вашего позволения, я позаимствую гнев мертвых от вашей руки и ярость живых, что остались в Доме Очага. Вы же понимаете, что сами виноваты в этом? В вас нет ни капли желания получить в ответ доверие и любовь.       Персональная ненависть питала клинок Крукабены. И пошли в Бездну все правила обращения Дома, раз кому-то из них сейчас суждено было умереть:       — Именно поэтому я сильнее, чем ты!       Собственный крик поставил лживую пелену уверенности в себе. Эта иллюзия заставила тело Крукабены снова броситься в битву без единого размышления о прошлом и будущем, отражая лишь то, что было явью здесь и сейчас. Словно в омут с головой углубляясь, чтобы только от реальности убежать. И когда настала последняя сцена схватки, тело четвёртого Предвестника упало в проигрыш. «Мать» пронзил клинок выращенной «дочери» — о, как же это было по-театральному глупо!       После еë убийства Крукабена разразилась диким хохотом, запрокидывая голову, чуть ли не падая на землю в резких полоумных движениях, заливаясь смехом искреннего безумия. Даже когда солдаты начали оттаскивать Крукабену, она не прекращала смеяться. Впервые за много лет стены Дома Очага услышали такой дикий, громкий, торжествующий и безумный смех его воспитанника.       Целых десять лет с начала «королевской битвы» и первой «бойни» никто не мог сделать этого. Никто не мог уже даже думать об этом. И каким же абсурдом было то, что торжество победы упало в руки Крукабены!       А дальше еë ждало помилование от самой Царицы, но только при условии, что Крукабена сама займёт свободное место «Слуги» и будет смотреть за Домом, где выросла. Какое же это было насмехательство в сторону бывшего Предвестника. Но правила Дома Очага всë ещë работали: слабый — ступенька победившего. В Доме Очага Крукабену впервые встретили радостно. Оказывается, убийство одного обьекта ненависти для всех прощает всë произошедшее в Доме Очага. В тот момент, когда они услышали, что Крукабену назначали «Матерью», они простили ей каждое убийство товарища до этого.       Эти дети были так наивны и глупы. Все, что им нужно было — прекращение игры и «боен», остальные правила Дома Очага их не волновали. Как не волновали и Крукабену. Благосклонность Еë Величества была большой, а щедрость неизмерима. От Крукабены требовалось только выполнение заданий на территории Фонтейна, как дипломатических, так и разведывательных. Внутри Дома Очага она могла делать всë, что хотела, пока дела Фатуи в Фонтейне оставались на допустимом уровне.       И тогда всё стало налаживаться…       «Нет! Тут что-то не так!»       Довольная и расслабленная улыбка «Матери» в последний момент перед смертью всплывала в воспоминаниях Крукабены слишком часто. Встав на еë место, она вновь и вновь задавалась множеством вопросов о произошедшем и происходящем. В чëм заключалась власть этого «короля»? Как она хотела его выбрать? Почему в Доме Очага молчат о прошлом? Почему Царица так спокойно дала прощение на убийство своей Предвестницы?       «Какие-то глупости. Да что здесь вообще происходит?!»       Она не могла не задаваться этими вопросами все шесть лет после принятия двух новых имëн. Однако ничто Крукабене не давало ответа. Ни поведение коллег, ни отношение к ней, ни задания, выполнение которых падало на Дом Очага. Все вели себя так обычно и просто, словно ничего не произошло раньше.       А потом Доктор поставил ей долгий и мучительный смертный приговор.       Проведя ночь с ним, Крукабена забыла на какое-то время совершенно обо всëм. О прошлом, настоящем, о том, что ждало еë в будущем. В тот момент слабость взяла вверх над еë разумом, раз она хотела подобным образом сбежать от проблем. И стоило ли убегать в действительности? Как еë назначали на титул Предвестника и «Матери», так верхушка могла назначить кого угодно. Станут ли они тратить силы и время на поиски беглянки из Дома Очага, на которой стоял смертный приговор?       Оставшись наедине со своими мыслями, Крукабена могла лишь рассуждать о собственном выборе. Она никогда не думала, что окажется на месте «Матери». Она не стремилась к этому. Так чего же ей хотелось на самом деле? Но как бы Крукабена ни пыталась, она не могла вспомнить, мечтала ли вообще о чëм-то большем в своей жизни. В Доме Очага из года в год желание было одним и тем же — «я хочу победить в королевской бойне, чтобы прожить ещë год, а потом снова победить в игре, чтобы прожить год до следующего раза». Это настолько закрепилось в еë сознании, что ни о чëм другом Крукабена не могла думать. Как и не могли думать другие дети из Дома Очага еë поколения.       Громкий стук в дверь вырвал Слугу из мыслей. Один из солдатов принес ей не особо большую, но тяжëлую коробку, говоря, что ему это было велено сделать от самой Царицы. Тогда Крукабена вспомнила, что Крио Архонт пообещала ей утром показать что-то, что должно было еë заинтересовать и развеять сомнения в голове. Внутри оказалось много блокнотов размером с книжку, обычно использующихся для записей. Открыв разворот первого из них, Крукабена увидела, что принадлежал он четвëртому Предвестнику до неë. Араель.       Тогда это еë не удивило. Многие личные вещи «Матери» были конфискованы. От неë мало что осталось даже в Доме Очага. Наличие личного дневника Крукабену нисколько не удивляло, а поскольку никакой любви или уважения она не испытывала, то спокойно начала пролистывать исписанные страницы. Всë же почитать о том, как думал этот человек, ей было любопытно.       Но спустя некоторое время чтение стало сложным из-за наваливающихся один за одним предложений «Матери», которые не вписывались в нарисованную Крукабеной картину. Тогда она взяла другие блокноты, уже понимая, что они принадлежали совершенно другим людям.       В один момент один из дневников упал на пол, так как Крукабена на мгновение не почувствовала собственных рук и ног. Здесь было много записей. От разных людей в разное время, но на одной и той же должности.       Но их конец всегда был одним и тем же.       Стоило ли раскрытие правды разрушения лживой пелены собственной важности? Еë должность, еë выбор, еë победа — всë было предрешено с самого начала. Стать ещë одним звеном цепей Дома Очага, королëм, заменой прошлой «Матери» — ничего из этого не пришло к ней просто по случайности. Она просто продолжила игру на другой позиции. Она отвоевала корону, но не свободу даже собственных убеждений.       «Она сможет стать сильным Предвестником, который необходим Дому и Фатуи. Она тоже потенциальный король», — это была запись «Матери» после первой «бойни». И от Слуге к Слуге всë это повторялось. Каждый уходил из жизни ровно так же, как и начинал своë правление в Доме Очага. И всë для того, чтобы оставить Дому сильную и крепкую руку. Чтобы Дом Очага не уничтожили ни снаружи, ни изнутри. Ни остальная верхушка Фатуи, ни дипломаты Фонтейна, ни прочие преступные организации.       И рассказали Крукабене эту историю только тогда, когда настала пора выбирать нового.       Ей предстояло предоставить нового четвертого Предвестника. После выигрыша в королевской битве настала время немного повзрослеть. Забрав корону и став королём, победитель, король, по иронии превращался в «Слугу». Несмываемое клеймо, о котором никто не просил и никогда не желал. Но зато образ «Матери» отдавался теплом, словно дом родной, от чего Крукабена все же забрала назад одну единственную вещь — она настоятельно потребовала вернуть ей оружие одиннадцатой Слуги. И в будущем этим клинком ей предстояло разрубить ещë много людских тел.       Решено, ещё одной королевской битве быть!       Да появится же новый Слуга!       Спустя шесть лет старая игра вновь начнётся в Доме Очага — всë равно для него уже нет пути назад!       Место, которое Крукабена могла назвать родным домом, настало время сбросить мешком, как балласт. Однако если уж вся игра строилась ради одной битвы, то нечего было каждый раз создавать одни и те же правила. Теперь корона короля принадлежала Крукабене и Предвестником номер четыре была она. Настало еë очередь продемонстрировать для будущего Слуги, что король взбирается по трупам товарищей на вершину, где последняя преграда — «Мать». И только король может устанавливать правила в Доме Очага и творить всë что хочет!