Теперь все будет непросто

«Куда поедете? - сообщение от Якова Платоновича появилось на экране. – В штаб?» Штольман бросил взгляд на Вершинину и принялся отвечать. «Нет. Не хочу пока показывать его Ульяне.» «Зря», - после небольшой паузы ответил прадед и замолчал. Неодобрение просочилось сквозь пространство и время, но Витя упрямо поджал губы. У него было место, где он мог отсидеться и во всем разобраться, надежное место, которое никто не найдет, но выдавать его – нет уж увольте. Его интуиция и сердце (ну да, ну да, куда без него в последнее время!) вопили о том, что Ульяна Вершинина кристально чиста, честна и играет на его стороне, но опыт, скептицизм и некоторое желание заткнуть разбушевавшуюся в последнее время фантазию заставляли его свой нематериальной стороне не верить и от нового стажера дистанцироваться. Да кроме того – его проблемы касаются только его одного, не стоит впутывать в них еще кого-то. Так проще, это уже проверено временем. Про Вершинину никто ничего не знает, поэтому он сейчас доберется до относительно спокойного места и отпустит девушку с миром. Он посмотрел на неё. Она сжалась на сиденье, уткнувшись в Фибоначчи, который никаких признаков неудовольствия не выказывал (что для него было крайне необычно, он вообще мало кого жаловал) и время от времени поднимал мордочку, чтобы лизнуть Улю. Момент был максимально не подходящий, он не мог ожидать от себя чего-то подобного (да что ж такое-то?!), но все вновь расплылось перед глазами, задний фон зацвел мелкими белыми цветами, и Ульяна Вершинина оказалась героиней одного из полотен румынской художницы Дорины Кострас. Девушка только что сбросила маску и смотрела на зрителей с тоской и усталостью, обнимая себя за плечи. Хрупкость в каждом изгибе, уязвимость и беззащитность. Изящество линий, тонкость мазков и женственность красок. Жалость затопила Штольмана. Бедняга! Сколько на неё навалилось с утра! Надо отдать ей должное – очень быстро среагировала на ситуацию с Белоусовым, не струсила, бросилась его спасать! А потом всё вылилось в труп Инокентьевой. Это не могло не потрясти её, вон какая бледная. Вряд ли она сталкивалась с насильственной смертью раньше. Нет, ей нужно поскорее домой, в тепло, пить горячий чай и выкинуть всё из головы. Это явно лучше, чем шастать по крышам и заниматься чёрт знает чем. Тем более, что дальше все будет только хуже. - Приехали! – воскликнул таксист, и Ульяна встрепенулась. Она была так погружена в свои мысли, что даже не обратила внимание, какой адрес назвал Штольман. Ехали они долго, но по сторонам она не смотрела. - Спасибо, - сказал Виктор и протянул водителю деньги. Он вышел, открыл дверь со стороны Вершининой, выпустил Фибо и вытащил за руку девушку, которая, похоже, не собиралась покидать салон. Машина уехала, и Ульяна, поправив шапку, стала осматриваться. Они оказались перед двухэтажным деревянным домом с резным балкончиком в старом стиле. Вокруг выходили из зимней спячки кусты сирени и яблони, вдоль забора зеленели небольшие, но пышные елочки. Дом стоял на отшибе, вокруг другого жилья не было. - Где мы? – спросила Уля, следуя за Штольманом, который поднялся на крыльцо и, наклонившись, искал что-то под скамейкой. - Это дача моего друга, - ответил Виктор, распрямляясь и держа в руке вытащенный из тайника ключ. – Он сейчас в отъезде, поэтому мы никому не помешаем. Он открыл дверь и прошёл внутрь. Фибоначчи радостно проскакал за ним и скрылся в гостиной, которая находилась слева от входа. Пёс обнюхал любимый коврик у камина и с тяжким вдохом растянулся на нём – устал и намаялся. Ульяна нерешительно стояла в прихожей. Она снова не понимала, что делать и как быть дальше. Виктор достал ноутбук, пристроил его на кухонную стойку и включил его, собираясь что-то искать. Фибо отдыхал, наблюдая за хозяином. Девушка чувствовала себя лишней. В этом доме ей было не место. - Сейчас будем пить чай, - сказал Штольман, щелкнув кнопкой чайника. Он посмотрел на свою спутницу, нерешительно комкающую в руках шапку. - Я, пожалуй, поеду, - сказала она вдруг, чувствуя свою чужеродность. Когда она заталкивала своего начальника в лифт и спасалась бегством через чердак, этого не было заметно. Сейчас же было абсолютно понятно, что делать ей тут нечего. - Это правильно, - кивнул Виктор, чувствуя острое сожаление. Он повернулся, чтобы взять кружку, и не видел, как помрачнело лицо Ульяны. Подсознательно она ждала, что ей предложат остаться. Девушка разозлилась на себя и решительно поджала губы. Что она ждет каких-то подачек? Не будет она расстраиваться! Не будет и всё! - Выпьем чаю, и я закажу такси, - сказал Штольман, наливая кипяток в заварочный чайник. Вершинина повеселела, услышав, что уходить немедленно не нужно, и, стянув наконец куртку и башмаки, прошла вглубь дома. Снаружи он не был похож на свое внутреннее убранство, притворяясь старой дачей. Внутри дом был гладким, светлым и минималистично-скандинавским. Красиво. Она села за стойку, ругаясь про себя за дизайнеров, которые про обычных людей не думают, гоняясь за красивым, как нынче говорят, луком, заставляя покорять Эверест, когда собираешься просто выпить чаю. Никогда она не умела красиво садиться на барные стулья, вот и сейчас она чувствовала себя тюленем, запихивая свой зад на гладкое скользкое сиденье. В конечном итоге ей это удалось, и она замерла, стараясь не свалиться. Фибо радостно тявкнул, когда Штольман положил в мисочку рагу из железной баночки, которую взял из шкафа, и принялся благовоспитанно есть, слегка помахивая хвостом. Ульяна вдруг прищурилась. Дача друга, значит. Ну что же, пусть будет так. Витя поставил на стойку поднос с чайником, двумя полупрозрачными чашками из какого-то невесомого фарфора, сахарницей и тонко нарезанным лимоном. Ульяне немедленно захотелось выпить три миниатюрных чашки подряд, чтобы нервно дрожащая внутри струна перестала натягиваться и терзать её. Виктор разлил чай, и девушка подняла брови. Аромат и цвет были удивительными, неизведанно-манящими. - Водный отшельник, - пояснил Штольман, улыбаясь про себя и отвечая на незаданный вопрос. Брови поднялись еще выше. – Чай так называется. Еще его называют «Нарцисс» или «Водный дух». Попробуй! Ульяна поднесла невесомую чашечку к губам, отпила и зажмурилась от удовольствия. Это точно чай? - Это что, какао? – спросила она через секунду, распробовав первый глоток. - Кто-то чувствует его, - с улыбкой ответил Виктор, наблюдая за её лицом. – Кому-то мерещится карамель, фрукты или цветы. Мне кажется, что это вкус засахаренного персика. Ульяна так и не открыла глаза. Ей не хотелось возвращаться в реальность, в которой ей нужно было совсем скоро уезжать от Штольмана и Фибо, в которой приходится бегать по крышам, спасаясь от бандитов и полиции, а самое главное – от реальности, в которой кто-то крадет деньги с банковских счетов и убивает старушек, проламывая им голову. Хотя бы на пять минут она забудет об этом и просто будет пить чай, напоминающий растопленный горький шоколад. Виктор же, глядя на удивительное лицо девушки, снова испытывал на себе магию живописи. Пар от чая поднимался вверх и заворачивался в колечки, делая атмосферу вокруг шоколадной, тягучей и бархатистой. Улыбка Ульяны напоминала изгиб губ Моны Лизы, ресницы отбрасывали густую тень на порозовевшие щеки, волосы топорщились по-домашнему уютно. Картина Катрин Вельц-Стайн «Дама с кофе», которую Витя как-то рассматривал на выставке минут сорок кряду, оживала на его глазах. Наваждение, морок, волшебство. Развеивать чары не хотелось. Хотелось просто смотреть и ничего не говорить. Хотя бы пять минут покоя. - Н-да, - скептически проговорил Яков Платонович, рассматривая своего потомка, замершего перед девушкой напротив, - теперь всё будет совсем непросто. - А мне кажется наоборот! - воодушевленно воскликнула Анна Викторовна, любовно поглядывая на парочку. Штольман хмыкнул и, кивнув жене, исчез. Мешать этим двоим и писать что-либо он не стал. Это было бы неуместно.