Конец спокойствию

Фибо рассматривал Ульяну, нахохлившуюся на краешке стула, как воробышек в холода, а потом укоризненно посмотрел на хозяина. Что он с ней сделал? Была же нормальная девушка еще пару часов назад, а теперь? Трясется вся, бледная, глаза как блюдца на пол-лица! - Это не я! – буркнул Штольман, подавив чувство вины, внезапно появившееся внутри. Ульяна подняла на него вопросительный взгляд, а он сунул ей в руку чашку горячего чая и сел напротив. Вершинина с радостью отхлебнула горячий напиток: в животе всё еще куском льда не давал жить страх. Они спустились, конечно, вниз, но чего ей это стоило?! Чай, в этот раз другой, терпкий и глубокий, начал топить айсберг внутри, и она вздохнула с облегчением. С каждым глотком холода становилось всё меньше, а любопытства всё больше. Можно было исследовать то, что её окружает. - Фибо! – обрадовалась Ульяна, осознав наконец, что пушистый вольфшпиц преданно смотрит ей прямо в глаза. Собака, услышав своё имя, завиляла хвостом и принялась прыгать вокруг гостьи и тыкаться мокрым носом ей в лицо. Это был огромный (а вольфшпицы – это вам не какие-то мелкие пекинесы!) радостный шерстяной сгусток позитива, и девушка рассмеялась, отставила чашку и принялась наглаживать пса, запуская пальцы в его шубу и бормоча что-то ласковое и поощрительное. Виктор выглядел оскорбленным: его Фибоначчи такими нежностями не жаловал, а к Ульяне вон какое благоволение. - Виктор Яковлевич, - спросила Вершинина, когда Фибо был со всех сторон обласкан и сидел теперь с довольной мордой в объятиях девушки, а любопытство, которое так никуда и не делось, заставило её хорошенько осмотреться по сторонам. Штольман, лелеющий свою обиду, этот момент пропустил, – а что это вообще за место? Глаз у Ульяны горел: давненько она не видела такой качественной техники, собранной в одном месте, с толком расставленной и явно умело используемой. И место было примечательным: почти бункер, ей-богу! «Ну вот!» – подумал Витя. Объяснять сейчас он ничего не хотел, поэтому пошёл в атаку и задал встречный вопрос: - Вы лучше мне скажите, Ульяна, почему вас понесло в офис? Вы же знали, что там творится! Вершинина вдруг покраснела (алая рябина на белом снеге – даже здесь без художественной аллюзии не обошлось!) и, отвернувшись, пробормотала: - Я вам хотела помочь! Штольман опешил. Он ждал чего угодно: вызвали на работу, забыла что-то важное, полиция позвонила, но такое – это ему даже в голову не приходило! - Мне помочь? – переспросил он, решив, что слух его подводит. - Да! – ринулась в словесный бой Ульяна, отстаивая своё решение. – Вы там остались один, а все вокруг против вас! В офис вам не попасть, в полиции вас ищут! Вам нужен был хотя бы один друг! Друг, который хотя бы со стороны мог описать, что происходит! Виктор был ошарашен. Нет, правда, до невозможности вымолвить хоть одно слово. Он выглядел, верно, полным болваном, пялясь на девушку с открытым ртом, но сказать сейчас он ничего не мог. Он не припоминал, чтобы кто-то так пылко и искренне (сверкая глазами и взмахивая руками в приливе эмоций), кроме Машки и еще пары родственников, мог его защищать. Да не может этого быть! Зачем этой девушке, которую он знает вторую неделю, это делать? Говорить и думать он мог всё, что угодно, но её взгляд не лгал, как и её слова – она действительно ринулась прямиком в улей, потому что считала, что должна ему помочь! Очень странное чувство кольнуло сердце. Кольнуло раз, второй, а иголка никуда не делась – так и осталась прямо в груди, видимо насовсем. - Ха! – торжествующе и одновременно обвиняюще воскликнула Анна Викторовна, поворачиваясь к мужу. – Ха! - Ну что сказать, есть у нас некая доля недоверия по отношению к искренним намерениям девушек, - сознался Яков Платонович. – Опыт подсказывает, что гораздо чаще это бывает хитрой игрой, женским коварством, которое преследует перед собой какую-то совсем не благовидную цель. Невинность и искренность – редкие гости в человеческом нраве. - Знаете что, Яков Платонович, - возмущенно выговорила мужу Анна, - ваш опыт мне столько крови попил! Не верили мне сколько! Сколько всяких слов резких наговорили! Отталкивали! В… топку его, этот опыт! Штольман-старший мог бы рассмеяться, потому что жена его так и не научилась ругаться, как следует, даже после перехода в мир загробный, но не стал, потому как она знатно сердилась и тему подняла вовсе не забавную. - Тем сильнее привязанность, когда выясняется, что всё было правдой! – серьёзно сказал Яков. – Когда время показывает, что чистота и искренность были настоящими, дружба – крепкой и без второго дна, а чувства – неподдельными, то жить без этого человека становится невозможно. Аня немедленно перестала сердиться, её глаза затуманились слезами, и она взяла мужа за руку. Невозможно жить. Да, это так! Ну и пусть его, этот опыт! Пережили они его, и вон что вышло! И это поколение всё переживёт! А что из этого выйдет, посмотрим! - Так, - сказал Витя, растерянно рассматривая Ульяну. Ему пришлось зажмурить глаза на пару секунд, потому что всё опять чуть не стало «вокруг голубым и зелёным», а соображать ясно ему было сейчас критически необходимо. – Так, - неловко повторил он, не зная, как ему ответить на откровенность девушки. Не знал настолько, что решил избегать этого вопроса всеми силами. – Спасибо! – сказал он наконец, отводя взгляд. – Кхм… кхм… И что же вам удалось узнать? Ульяна, обрадованная на самом деле переменой темы (ну что её понесло откровенничать?!!!!), спохватилась, принявшись хлопать себя по карманам, и сказала: - У меня есть для вас флешка от Стеллы Адамовны! Там что-то очень важное, я еще не знаю что. И еще вас ищет полиция. Они уже в офисе. Говорят, что обвинение очень серьезное. И теперь полиция знает про деньги и данные. И их какой-то отдел приедет к нам в офис, чтобы расследовать и это. В общем, какой-то ужас! Штольман машинально принял от Вершининой флешку, не успевая за её фразами, так быстро и эмоционально она тараторила. - Что именно сказали полицейские? – спросил Витя, выцепив из сплошного монолога то, что казалось ему наиболее важным. - О! – воскликнула Уля. – Я, как и многие в офисе, между прочим, была возмущена тем, что полиция пришла к нам и не просто стала собирать информацию, а вести себя так, будто вы уже являетесь обвиняемым в убийстве, а не подозреваемым, поэтому и спросила у тех полицейских, которые меня допрашивали, что заставляет их так вести дело. Так вот, мне сказали, что ваша соседка позвонила им в отделение и сказала, что вы сошли с ума и рветесь к ней в квартиру. Наряд на вызов выехал и обнаружил в квартире труп. Виктор поднял брови. - Инокентьева звонила в полицию? - переспросил он. Ульяна кивнула. – Назвала конкретно мою фамилию и сказала, что я рвусь к ней в квартиру? Снова кивок. - Интересно, - вдруг сказал Штольман. – Она звонила в 112 или конкретно в наше отделение? Вершинина пожала плечами. Этого она не знала. - А это что-то меняет? – спросила она. - Да, - кивнул Витя. – Временные рамки будут разными. Девушка озадаченно посмотрела на него, не понимая, что он имеет в виду, но продолжения не последовало. - Нужно залезть в записи вызовов и прослушать этот звонок, - сказал Штольман после кратковременного молчания. - Вы можете это сделать? – тут же спросила Вершинина с недоверчивым восхищением. Виктор кивнул, погруженный в свои мысли, и не видел, как зажглись глаза девушки. Штольман же старший этот огонь узнал и мог праправнуку только посочувствовать. Именно с таким видом смотрела на него Аня, когда он доставал из своего саквояжа отмычки далекой зимой 1889 года. «Ну теперь держись, - покачал головой Яков Платонович. – Твои спокойные деньки кончились раз и навсегда!»