Миссия выполнена

- Ненавижу, - в десятый раз повторила Стелла. Они переместились на кухню, где Ульяна, сориентировавшись, заварила хозяйке квартиры чай и заставила сделать несколько глотков, потому что вид у Тариной был такой, будто она была готова рухнуть в обморок в любой момент. Когда её кожа стала отличаться по цвету от свинцовых белил, она перестала всхлипывать и начала говорить. По большей части про ненависть. Ульяна молчала, потому что её собеседнице явно нужно было выговориться, а собеседник в таком случае был не нужен – только свободные уши. - Ненавижу! - зло воскликнула Стелла и с громким звуком поставила кружку на стол. Она окончательно оправилась от потрясения и снова вернулась к привычному настроению. – Ну почему, почему так? Почему жизнь так несправедлива? Почему кто-то рождается у Билла Гейтса, а кто-то у нищих в российском захолустье? Этот вопрос волновал и волнует многих, у разных религий и философских течений есть на него совершенно разные ответы, но вряд ли они удовлетворили бы сетующую на жизнь женщину. Ульяне доводилось встречать людей, которые свято верили в то, что мир вокруг чёрен и несправедлив безспросветно, и ничто не могло бы убедить их в обратном. Стелла посмотрела на сидящую на другом конце стола Ульяну. Молчит и слушает, хотя, наверное, ей хочется сказать, как она презирает Стеллу за то, как заканчивает жизнь её мать. Захотелось немедленно заорать, воспротивиться, плюнуть ей в лицо, хотя на самый краткий миг ей почудилось, что в Вершининой нет осуждения, а всё та же беспренебрежительная жалость. А жалость – это то, что Тарина не терпела в своём отношении. Да еще от кого? От этой благообразненькой пигалицы? - Чего смотришь? – сурово спросила она, старательно отгоняя от себя любые попытки увидеть в девушке что-то доброе. - Просто так, Стелла Адамовна, - ответила Ульяна, чувствуя, что если она сейчас промолчит, то вызовет волну злости. Впрочем, подать голос тоже было не лучшей идеей. - Адамовна! – зло рассмеялась Тарина, ухватившись за это слово. Смех завершился задушенным всхлипом. – Адамовна! Ты же знаешь, что я Петровна! Господи, ну кому еще, кроме моей матери, могло прийти в голову назвать дочь Стеллой, если у неё будет отчество Петровна? Звезда! Звезда из села численностью двести человек с отчеством Петровна и фамилией Семиренченко! Ну какая потрясающая… гадость! Тирада всё же вылилась в новую порцию рыданий, коротких и яростных, которые Стелла быстро закончила, рвано вытирая слезы. - Тебе не понять! – бросила она, не смотря на Ульяну. С омерзением посмотрев на чай, она поднялась и, достав из морозилки бутылку, налила себе водки. – Сразу видно, что всё тебе на блюдечке с голубой тарелочкой подали. Таких сразу видно, ничего в жизни не нюхали, всё у вас ровненько, никаких потрясений. Ничего не решаете, всё само в руки идёт. Она опрокинула в себя водку, не поморщившись. Ульяна не стала ничего говорить, памятую о том, что убеждать кого бы то ни было в чём бы то ни было – дело гиблое. - Я столько раз просила её! Столько раз! Лет десять мне было, когда я начала! – продолжала Стелла. – Ну давай уедем! В этой мерзкой Колежме нет ничего! Ничего, только паршивый бывший колхоз, гнилые болота вокруг и как ни странно – школа. Кому нужна школа в месте, где двести человек, но нет – оставили! С остальных мелких дыр возить детей стали, учителей каких-никаких подтянули. Всеми силами пытались сделать вид, что в этом трупе, без сомнения мертвом и полуразложившимся, есть жизнь. Тарина яростно помотала головой. - Моя мать… Моя мать любила всё и всех, кроме меня! Она любила отца, жалкого нищего деревенского алкоголика! Она за него выскочила, когда ей семнадцать лет было! Можете себе представить! Жила в дыре и даже и думать не думала, чтобы хоть что-то поменять! Ничего. Родители у неё там, видите ли! И любо-о-о-овь! – язвительно протянула женщина. – Ни образования, ни кола, ни двора, только он – свет в окошке: скотовод с фермы. Тьфу, аж думать противно! Стелла с каждым словом распалялась всё больше и больше. - А потом у неё возникла благородная идея – спасти деревню от умирания! Ты представляешь? Школа дышала на ладан, учителей не хватало, стали ходить слухи, что её наконец закроют, и мать решила – уедет учиться, чтобы хоть кто-то из молодых учителей продолжил там преподавать. Благородно! О, очень благородно! Плевать на меня, плевать на всё – лишь бы Колежма не ушла в небытие! Лицо у неё выражало крайнюю степень отвращения, видимо, даже столько лет спустя мысли о родной деревне вызывали у неё сильные эмоции. - Конечно, ей выдали направление, а мои бабка с дедом, плача от восхищения, взялись за мной присматривать! Представляете, своего ребенка оставить одного, чтобы чужие дети в конечном итоге смогли учиться именно в этой школе, а не в какой-нибудь другой! Ульяна подумала о том, что в девяностые многие оставляли детей родителям, уезжая на заработки. Это была хоть какая-то возможность не остаться без денег. Тут, конечно, другая ситуация, но получив профессию учителя, Ольга Александровна стала бы зарабатывать больше, чем человек без специальности. К тому же, судя по рассказам мамы, её подруга бралась за любую работу и отсылала деньги родным, страдая от невозможности часто приезжать домой. Однако можно понять обиду и злость маленькой девочки, которая страдала от того, что мать была далеко. Как же всё сложно в этом мире! - Думаешь, это хоть что-то изменило?! Хоть что-то? Конечно нет! Нельзя реанимировать труп! Да, школа продолжила работать, да, кучка детей всё так же уныло её посещала! А Колежма с каждым днём загибалась. И всё это чувствовали. Мой отец, который поначалу пропускал по стаканчику с друзьями, стал пить каждый день, превращаясь в подобие человека. Дом стал разваливаться, умерла моя бабка, сдал дед. Я там задыхалась! Там некуда было идти и нечего было делать. Ни одного дня я не была там счастлива! Я хотела уехать! Я просила мать! Что её держало там? Ничего, что представляло какую-то ценность! Ни секунды, ни миллиметра, ни волоска! Стелла снова дёрнула ручку холодильника. Одной стопки оказалось мало. - Вы решили уехать? – спросила Ульяна, которая стала лучше понимать Тарину. Она знала, как относилась к Колежме Ольга Александровна, знала, что она не был готова бросить больного отца, дом, мужа, которого она помнила молодым и улыбчивым парнем, детей, которые приходили к ней в класс. Это был другой мир, который никогда не смог бы понять человек, не сумевший полюбить место, в котором родился. Это не плохо и не хорошо! Такое случается. - Уехать?! – расхохоталась Стелла. – Я унеслась оттуда, сверкая пятками. В последний год школы я просила мать уехать каждый день. Стало только хуже. Я не могла это выносить и наконец получила шанс всё изменить. У меня был на руках аттестат. Я могла ехать куда угодно и никогда больше не видеть тошнотворную деревню! Я могла стать кем угодно: юристом, рекламщиком, да хоть инженером. Мне было всё равно, только бы подальше от Колежмы! Но знаешь, что мне сказали? Знаешь? Нет денег! Нет денег, а на бюджет мне не хватало баллов. И мать сказала, что сделает от школы направление. Представляешь? Вернуться обратно туда! И пятьдесят лет гнуть спину на тупых, ничего не соображающих детей! Мечта моей матери! Мой худший кошмар! Но мне хоть хватило ума не родить в семнадцать! – выплюнула Тарина. – Я поняла, что останься я там хоть еще на день, мне никогда и ни за что оттуда не выбраться! - Вы взяли деньги и уехали, - понимающе кивнула Ульяна, остро ощущая болезненное состояние нахождение на грани, которое владело Стеллой в то время. Юность не знает полутонов. Черное и белое! Ничего больше! - Взяла! Взяла! – вызывающе выкрикнула Тарина. – Это не правда, что не было денег! Были! Мне хватило на первый семестр, а больше мне и не нужно было! Это был мой шанс, и я его не упустила! Я жила в шестиметровых клоповниках с отвратными соседями, работала до изнеможения и спала по три часа в сутки, но я заработала себе на обучение, не вылетела из института и смогла сделать то, что хотела – никогда больше не видеть и не слышать о Колежме! Смотри! – она развела руками, показывая обстановку квартиры. – Я не жалею ни о чём! Ни о чём! - Почему вы ни разу не позвонили матери? – спросила Ульяна, помолчав. На этот вопрос она не находила ответа, хотя много раз пыталась поставить себя на место Ольги Александровны и её дочери. - Она сделала свой выбор, - горько и со злостью сказала Стелла, тоже помолчав. – И этим выбором была не я. Зачем искать внимание того, кто никогда не ставил меня на первое место? Лицо у неё было детским, обиженным и… выражающим неподдельное страдание. - Понимаю, - медленно произнесла Вершинина. Она действительно понимала. И сожалела. – Здесь данные о ходе болезни и лечения вашей матери, - она протянула хозяйке дома диск. – Вы можете изучить всё и понять, что я не лгу. Вот тут телефон и адрес, вас там ждут хоть сейчас. Стелла горько усмехнулась, но взяла и диск, и листок бумаги. Ульяна поднялась. Она чувствовала, что её присутствие здесь не только больше не требуется, но и становится крайне нежеланным. Выплеснув из себя всё, что накопилось, Тарина почти сразу стала об этом жалеть. - Я пойду, - сказала Ульяна и направилась к выходу. У двери она помедлила, а после всё же добавила: - Ваша мать не подала в розыск, хотя вы были несовершеннолетней, не написала заявление о краже денег и не стала искать вас и звать обратно. Возможно, она понимала больше, чем вам кажется. Возможно, она видела, что вы будете несчастной у вас дома, потому и не стала тянуть вас назад, как бы ей ни хотелось. Любая мать хочет своему ребенку счастья, даже если оно не похоже на её собственное. Я не говорю, что это именно так, ведь вы знаете свою мать лучше, чем я, но подумайте над тем, что я сказала. Стелла ничего не ответила, глядя в одну точку, и Ульяна тихо вышла, прикрыв за собой дверь. Её миссия была выполнена, и она смела надеяться, что всё прошло успешно.