22. Мы делили апельсин… II

      Даже под угрозой переплавки в родианский чайный сервиз я не назвал бы эти переговоры приятными. Или лёгкими. Буквально каждое слово пайка заставляло мои логические цепи перегреваться. Градусы росли, предупреждающая иконка сменила цвет с успокаивающе-зелёного на угрожающе-оранжевый. А в это время аналитическая программа сожрала почти весь доступный ресурс памяти! Система снова, уже в который раз, вывела на обзорное поле сообщение о недостатке хладагента… Пришлось усилием воли — через вал всплывающих окон-предупреждений — продавливать решение о перераспределении «живительной влаги» по изнывающим от «жажды» узлам. Ещё немного, и мог повалить пар.       Что же, не следовало сомневаться: Цеззку Зимма отправили на эти переговоры совсем не за красивые глаза — он почти буквально заставил мой дюрасталевый зад полыхать покруче, чем вулканы Мустафара во время сдвига тектонических плит.       — Стоит сказать, я несколько… удивлён… — это могли быть всего лишь погрешности трансляции, но матрица эмоциональных конструкций настаивала на другом: пайк совсем не удивлён, скорее уж, «закидывает удочку», чтобы поймать меня на крючок, только вот в чём? — …что Чамбресс Фзул предоставил Теш-12 в качестве базы для вашего… движения.       И снова — тревожный звоночек. Даже два.       Успех выданной на-гора наглой лжи больше не казался таким уж успехом. Нарастающая в сознании тревожность статическим электричеством оседала на платах и микрочипах. Полученный от внешнего мира отклик на действия [этой боевой единицы (V0-LK)] удручал: лжи было слишком много, её наглость перехлёстывала за край… А пайк слопал всё, и не подавился!       [Новый процесс инициирован. Статус: в обработке, — в уголке поля обзора стала заполняться зелёными пикселями сегментированная полоска состояния. — Ожидаемое время завершения…] — цифры в последнем окошке постоянно менялись, не будучи никак способны определиться, стоит ли им прибывать, или всё-таки убывать.       Достанься мне тело тактического дроида, вычисление, конечно же, заняло бы в разы меньше времени, но я всё же худо-бедно справлялся и с имеющимися мощностями.       [Статус процесса: завершено (100%). Идёт развёртывание данных…]       «Что же, ознакомимся, — хмыкнул я про себя, считывая бегущие перед глазами строки. — С вероятностью 3 720 к 1… бла-бла-бла… — все эти высчитанные математическим способом шансы наводили тоску, — Так, вот оно!..»       Если отжать воду, сделанный процессором вывод состоял в следующем: пайк съел мою брехню, потому что ему попросту плевать, кто мы есть. Ему, и всему Синдикату. Точка.       «Ну, на что ещё стоило рассчитывать?»       Однако же, если вывод был верен — если синдикату и впрямь безразлично, за кого мы себя, выдаём, но он всё равно охотно включается в игру, — можно ставить все имеющиеся деньги на то, что Спарров прав, и наш договор не стоит ломаного вупиупи. А это значит ровным счётом одно:       «Пайки избавятся от нас, как только мы перестанем быть полезны», — чтобы не оставить сомнений в правильности данной мысли, аналитическая программа выдала сообщение о то, что считает мою логику безупречной. А я… Что я? С таким-то заключением на руках…       Всего лишь парадоксальным образом укрепился в решимости придерживаться избранного направления.       «Отныне мы, совсем по Гумилёву, — “тревожный обломок старинных потёмок” — дети… нет, не лейтенанта Шмидта,.. но Конфедерации Независимых Систем! Выбор у “этой боевой единицы всё равно не велик”».       На дальнем плане сознания пробежал ещё один незначительный поисковый процесс.       Забавно, но в долгосрочной памяти хранился музыкальный файл… Маленький такой, почти невесомый, но значение имел вовсе не объём занимаемой физической памяти, а название. «Марш сепаратистов». Увы, было не время запускать процесс воспроизведения. Следовало сосредоточиться на насущном.       «Чамбресс Фзул…»       Благословенна дроидная память! Единожды увиденное на экране терминала в кабинете управляющего имя было занесено во временный «кэш». Согласно имеющейся записи, этому самому управляющему оно и принадлежало.       — Почтенный благодетель Чамбресс Фзул… — если Цеззка Зимм пытался меня подловить, то ему это не удалось. Я не просто знал упомянутого… У меня даже имелся основанный на внутренней дипломатической документации Торговой Федерации протокол подбора эпитета, подходящего для того или иного органика! Правда, возникал другой вопрос: а какие отношения связывали бита с Синдикатом? В любом случае, лучше было продемонстрировать осторожность и выдержку: — …был чрезвычайно любезен, приняв достопочтенного Председателя Спаррова и нас на Теш-12. Мы искренне надеемся, что в будущем это откроет путь к нашему по-настоящему тесному сотрудничеству.       Говорить о том, что мы держим бита взаперти, да ещё, к тому же, немного помяли ему физиономию, явно не стоило. Даже если пайки не питали любви к Чамбрессу Фзулу, подобное обхождение с ним могло быть воспринято не в нашу пользу. Учинённая в отношении бита грубость способна была убедить Синдикат в том, что мы — беснующиеся восставшие рабы, предать и уничтожить которых считается за высочайшее благодеяние во имя всех рабовладельцев галактики.       Зачем мне это?       Если же Цеззку Зимма больше беспокоил тот факт, что Фзул вообще вдруг с чего-то решил вляпаться в это наше, как пайк выразился, «движение»… То здесь ему оставалось лишь уверовать в сей удивительный факт. В конце концов, хоть биты и считались расой пацифистов, о чём в моей датабазе содержалась соответствующая пометка, но грести всех под одну гребёнку не стоило. Не битом ли был учитель Дарта Плэгаса? А пацифизм — совсем не ситхская черта. Впрочем, то было в старом каноне, и, в любом случае, не подходило в качестве аргумента: жадный до власти мистический орден — это отдельный сложный разговор. Но сам-то Чамбресс, вполне конкретный реальный бит, не чурался использовать оружие! Да, не для войны, и не собственными руками, но с помощью сторожевых дроидов и для поддержания порядка среди рабов — совсем не лучше!       «Хорош пацифист!» — по-хорошему, Чамбресс Фзул вполне заслужил даже больше, чем получил от нас… Вот только судьба, похоже, благоволила этому ситхову сыну: будущее бывшего угнетателя пролетарских масс виделось мне теперь не в слишком уж багровых тонах.       «Однако, с Фзулом разберусь потом, а сейчас…» — что бы там ни было, наши позиции продолжали казаться мне достаточно твёрдыми. Напрягая фоторецепторы по максимуму, я вглядывался в детали транслируемой голоприёмником картинки, но не находил видимых признаком возмущения Цеззки Зимма. Впрочем, это могло быть из-за «пробела» в сегменте датабазы, отведённом под сведения о пайках. Так это, или нет, ещё предстояло узнать. К счастью, ждать долго не пришлось. Призрачно-голубое изображение голограммы задрожало, грозя рассыпаться на мириады быстро угасающих искр, но в конце концов лишь перестроилось в новый кадр…       — Славно, — в итоге, пайк лишь кивнул свой тяжёлой башкой. Как видно, требовать встречи с битом он не собирался, и вообще больше ни словом о нём не обмолвился, а сразу перешёл к другим вопросам. О показателях добычи спайса на Теш-12. О настроениях среди шахтёров. О порядке на шахте…       Он явно пытался выведать степень нашего контроля над добывающе-перерабатывающим комплексом. Разумеется, Синдикат уже знал, что мы закупили новых рабов и новых охранных дроидов. Из этого не трудно было сделать вывод, что наши силы невелики, а процесс водворения существующего порядка вовсе не был таким уж развесёло-добровольным. Но я всё равно пытался отвечать максимально уверенно, но при этом совершенно без конкретики.       У нас всё под контролем — это главное, что пайку следовало уяснить. Я даже сделал осторожный намёк, что и другие управляющие, помимо Чамбресса Фзула, разделяют идеи нашего движения. Может, пайк в это и не поверил, но всё же перешёл к сути вопроса:       — Полагаю, — начал он, — вы сознаёте особый интерес Синдиката пайков к Кесселю?       — Достопочтенный Спарров не сомневается, — я не забыл перенести всю ответственность за творящееся смутное дело на неймодианца, — что вы намереваетесь вновь заявить о своих правах на эту систему, — всё же, для меня до сих пор было непривычно говорить в масштабах галактики, исчисляя территории не городами, областями, или даже государствами, а целыми планетами и звёздными секторами!       — Верно, — пайк медленно моргнул своими большими тёмными глазами. — А если точнее, Синдикат желает вернуть полный контроль над Кесселем в свои руки, — от моего внимания совсем не укрылось это тревожное слово «полный». Ничего хорошего оно в себе для нас не несло. — Время Первого Ордена прошло, и он должен уйти.       — И вы хотите опереться в этом деле на нас?       Пайк снова кивнул:       — Синдикат считает, что в сложившейся ситуации это… приемлемо.       «Вот оно значит как? Приемлемо?» — пайк определённо пытался принизить нашу концессию. Допускать такое было решительно нельзя:       — Что же, достопочтенный Председатель Спарров, — я указал манипулятором на восседающего в кресле неймодианца, а тот очень кстати приосанился, и даже раздул для важности свои бледно-зелёные щёки, — предвидел подобное, и считает заключение пакта о взаимовыгодном сотрудничестве лежащим в рамках тезисов, озвученных им в программе Кессельских независимых сил.       «Хорошо завернул», — мысленно я пожал себе дюрасталевую лапу. Что это за таинственные «апрельские тезисы» не знал, разумеется, никто в целой далёкой галактике. В том числе я сам, а уж их мнимый автор и подавно. Но если пайки рассчитывали использовать нас в качестве удобной лазейки на кессельский «огород», то пусть не думают, что это безвозмездно! То есть совсем не даром — за вход придётся заплатить. Иными словами: где наша выгода, Цеззка Зимм?       Пайк понял мой совсем уж очевидный намёк правильно. Его огромная голова едва заметно качнулась. Впрочем, этот полукивок мог предназначаться не нам, а кому-то, кто оставался за кадром там, на Оба-Диа.       — Синдикат пайков открыт к обсуждению… — Зимм взял хорошо проработанную и явно не раз сыгранную им театральную паузу. — Пять процентов.       «Эвон оно как! А ключ от шахты, где спайс лежит, вам вручить не надо?» — возмутился я жадности пайков, но только глубоко в своих мыслях. А прежде, чем успел что-то сказал, из-за моей спины уже раздался задыхающийся от возмущения, и почему-то весьма грозный голос «отца неймодианской коммерции»:       — Шестьдесят! — это был незапланированный, но вполне уместный экспромт от Нага Спаррова. Конечно, нечего было и думать, что Синдикат пойдёт на столь вымогательское требование, но оно вполне успешно дало старт началу торгов.       — Десять! — Цеззка Зимм не торопился озолотить нашу концессию. Очевидно, он очень берёг выгоду Синдиката. Пришлось брать слово:       — Возражение: это недопустимо, — кажется, в глазах пайка я заметил искорки азарта, или это были просто помехи в трансляции?       — Кессельские независимые силы очень любят деньги, — в озвученном упрёке можно было разобрать и толику одобрения.       — Просто бизнес.       Торг продолжился. Сойтись удалось аж на двадцати процентах. В конце концов, я оставался реалистом, и при имеющемся раскладе претендовать на большее было нам не по чину. К тому же, условия сделки всё равно никто соблюдать не собирался. Но, раз уж этот этап удалось успешно преодолеть, можно было переходить к следующему.       Мы приступили к выработке «диспозиции». Разумеется, пайк не постеснялся воспользоваться шансом, чтобы беззастенчиво, и даже нагло продемонстрировать, у кого из нас больше…       Влияние на Кесселе, разумеется.       К счастью, это никак не могло затронуть мою гордость: я и так понимал, что в этом мериться с Синдикатом пайков бессмысленно — проиграешь. И хотя Цеззка Зимм не называл имён, явок и паролей, но уверенно заявлял, что якобы ничто на планете не в силах ускользнуть от внимания и участия его вездесущей организации. Как тут было не съязвить? Очень аккуратно, разумеется:       — Уточнение: достопочтенный Председатель Спарров интересуется — почему же вы до сих пор не вернули себе контроль над Кесселем?       Пайк будто лимон проглотил — даже помехи в голопередаче не смогли скрыть, как он пускай кратко, но всё же поморщился.       — Вам должно быть хорошо известно о блокаде…       О неусыпном присутствии кораблей Первого Ордена на орбите Кесселя я знал только со слов «Десанна» — что поделать, прибывая на эту планету я как-то не имел возможности поглазеть в иллюминатор «Дикого когтя», — но о своей малой информированности я предусмотрительно промолчал, позволяя пайку излить душу. Благо, у него явно наболело, ведь дело касалось больших денег.       Пайк проклинал Первый Орден, досматривающий каждое прибывающее и отбывающее судно… не только ради соблюдения протокола повышенной безопасности, но также и для взимания двойного таможенного сбора!       Полковник Корн определённо неплохо устроился, состригая барыш не только со спайсодобытчиков, но также и с галактических дальнобоев. Вероятно, именно выгода и была причиной столь самоотверженной службы офицеров сил орбитальной блокады… Вот только из-за этого оказалось невозможно тайно переправить на планету бойцов, способных успешно бороться с режимом.       «Разве что… под видом рабов», — мелькнула у меня мысль, но сразу отпала: слишком частый завоз свежей живой силы, да ещё в больших количествах, мог вызвать подозрения у службы безопасности Первого Ордена. Достаточно было одной случайной маленькой проверки, чтобы загубить всё дело.       «А это значит…»       — Здесь, на поверхности планеты, — уже вслух продолжил я, — Синдикату придётся целиком и полностью полагаться на собственные таланты и возможности Кессельских независимых сил.       Цеззке Зимму оставалось только сокрушённо согласиться:       — Да.       Всё, что могли предложить пайки — в назначенное время отвлечь силы блокады. Мы же, пользуясь выигранным временем — недолгим, потому что пайки не могли, или не желали рисковать своими кораблями в космической битве не на жизнь, а на смерть, — должны были захватить королевский дворец…       И, что гораздо важнее, полковника Артмуза Корна.       — Как только он окажется у нас в руках… — захватить военачальника предстояло Кессельским независимым силам, но Цеззка Зимм уже считал наши руки своими, — орбитальные силы перестанут сопротивляться.       — А если нет? — я почему-то не был так уверен в ожиданиях пайка.       — Вам придется нам довериться, — пайк добавил своему голосу надменности. — Через своих агентов, — снова вспомнил он и о вездесущих шпионах Синдиката, — мы хорошо изучили Корна. Он недостаточно мотивирован, чтобы жертвовать своей жизнью.       — А вы хотите, чтобы мы сохранили эту жизнь? — я начал подозревать что-то нехорошее, кроющееся за этим желанием.       — Верно, — пайк ответил так спокойно, будто речь шла не о судьбе опасного вражеского военачальника, а о чашке чая. Выпить, или нет?       — Полагаю, чтобы получить выкуп, и отпустить его восвояси?       — Возможно, — Зимм был не слишком доволен. Видимо, я раскусил его план. Впрочем, это было сделать не трудно: в своей любви к прибыли пайки едва ли отличались от хаттов, или других зарвавшихся дельцов криминального мира... А убийство Артмуза Корна не сулило Синдикату ничего хорошего. Никакой выгоды, только риски. Какой-нибудь другой выскочка из разбитой, но отнюдь не лишённой клыков военной хунты мог попытаться занять вакантное место. Корн же, получив по зубам, должен осознать, что тягаться с пайками чревато последствиями, и, ослабев, мог даже пойти на заключение с ними сделки. К тому же, перепоручив Кесельским независимым силам всю грязную работу, пайки вполне успешно перекладывали на наши (то есть не на нас и пайков, как союза двух сил, а на меня, «Десанна», Леруж, и всех, кто будет рядом) плечи тяжесть вероятного и почти неминуемого возмездия униженного полковника. В сущности, Синдикат мог даже подсказать Корну, кого следует наказать. Дескать, вот, уважаемый господин Корн, кто во всём виновен, а мы будто бы и ни при чём. Это ведь очень удобно: пайкам даже не придётся марать руки, убивая нас лично — Первый Орден прекрасно справится с тем, чтобы сберечь Синдикату столь тяжко выторгованные мною у него двадцать процентов прибыли с добычи кессельского спайса. А чтобы всё случилось именно так, пайки могли пожертвовать этими же двадцатью процентами, или меньшей долей, в пользу Первого Ордена. Договориться, так сказать, чтобы все были довольны. Кроме нас. Мы в общее уравнение никак не укладывались — слишком незначителен наш удельный вес в этой галактике, чтобы с нами считались. Особенно такие ублюдки, как хатты, пайки, или Первый Орден.       В общем: как ни крути, а концессия подвисала между молотом и наковальней, и в перспективе маячило только одно — угли, которые, все вокруг хотели загребать моими руками. Вот только эти мясные мешки не учли, что мои руки из закалённой в джеонозианских горнилах дюрастали!