29. Спайсовый барон II

      Распустив паруса, наш быстроходный «Концессионер» всё ближе подбирался к Рораку-5. Уже хорошо были видны и освещенные ярким светом ангары, и сигнальные огоньки на шпилях маяков, и неустанная голографическая тви'лекка с заправочным пистолетом, который прямо сейчас она ловко сжимала меж своих налитых грудей. Очередь к топливной станции ни капли не уменьшилась. На самом деле, она стала даже длиннее, и теперь тремя полными кольцами огибала Рорак-5.       Очень хотелось верить, что дело в тви'лекке, но теперь, после проведенных на Рораке-4 дней, я скорее был склонен считать, что дело в скверном и чрезвычайно медлительном обслуживании.       Диспетчеры станции проявляли больше внимания к прибывающим кораблям, чем из коллеги с планеты. Не настолько, чтобы что-то проверять, требовать коды, или судовые журналы, но всё же. По итогу краткого разговора — диспетчер при этом страшно шепелявил и постоянно путал слова общегала и хаттского — нам выделили небольшой ангар. Располагался он там, где «рукоятка» станционной гантели примыкала к большей из двух её секций. Там царила постоянная тень, так что наше появление вызвало целый переполох — вокруг заметались потревоженные майноки. Парочка, похоже, успела прицепиться к «Концессионеру». Уже через секунду свет в пилотской кабине моргнул.       — Присосались, гады, — прорычал «Десанн», и каким-то почти интимным движением огладил висящий на поясе бластер. В его намерениях после посадки можно было не сомневаться.       Внутри станция выглядела, пожалуй, ещё хуже, чем снаружи. И, судя по всему, пахла соответствующе. Сам-то я этого почувствовать не мог, зато судил по сморщенному носику Леруж. Похоже, вентиляция была неисправна.       — Или в ней кто-то сдох, — высказала свою версию зелтронка.       Одинаковые серые коридоры с тёмными подтёками на стенах и потолках были запружены инородцами, людьми и дроидами. Все они двигались куда-то по зашарканным до черноты миллионами конечностей палубам, шумно переговаривались, спорили. Табло с указателями терялись под валом вспыхивающей назойливой рекламы. Особенно много её было вокруг турболифов. Там же толпился и народ. Нас с Леруж тут же зажали между лопающим нерфбургер тучным ребёнком-клатуинцем, и каким-то через чур влажным куарреном, но делать было нечего, и пришлось терпеть.       Нам нужно было наверх — Азжула устраивал своё мероприятие в малой секции, которая на Рораке-5 считалась более престижной и дорогой, чем большая. Там и правда было поприличнее: меньше рекламы и больше освещения. В холле перед площадкой турболифтов даже бродил протокольный дроид, готовый помочь всем, кто впервые прибыл на станцию. Прямо сейчас его завалил вопросами украшенный массивными бивнями ахак-махарр. Нам помощь не требовалась — я загрузил карту местности в свою базу памяти сразу после посадки. Стоило это всего несколько вупиупи.       Местная плаза светилась пурпурными огнями неоновых вывесок, и тускло-жёлтые лучи подсветки очерчивали мельчайшие складки на мраморном брюхе статуи какого-то очень важного хатта из седой древности. Это весьма безобразное на мой провинциальный взгляд изваяние служило композиционным сердцем всего «ландшафта». У основания массивного до уродства постамента разукрашенная во все цвета молодая, но по виду очень наглая поросль разных рас громко шуршала пачками хубба-чипсов.       Над заведением, к которому мы направлялись мимо всего этого великолепия, красовалась щедро вызолоченная вывеска «Салон мамочки Рё». Надпись была сделана на родианском, так что слово «салон» приобретало для моего земного слуха прямо-таки французское звучание — с долгим носовым «о». «Сало-о-он».       У дверей, исполняя роль то ли швейцаров, то ли фейс-контроля, паслась парочка гаморреанских стражей Азжулы. Понять, что служат они именно этому хатту было не трудно. Достаточно взглянуть на из «наряд», состоявший из тонких золотых цепочек, клочков пурпурной ткани и каких-то отливающих нежным перламутром чешуек. Разумеется, в таком-то расчудесном наряде совсем не атлетически сложенные гаморреанцы чувствовали себя как молочные поросята на золотом подносе с голубой каёмочкой. И, может, именно поэтому они не слишком-то хорошо исполняли свои обязанности...       Или, просто не умели читать на хаттском?       Приглашение, которое протянула стражникам Леруж, было скромненьким. Запечатанный шоколадно-коричневым цветом прямоугольник флимсипласта... На лицевой стороне пляшущим хаттским курсивом было оттиснуто единственное золотое слово: «АЗЖУЛА». Правда, несколько дополнительных значков подразумевало также эпитеты «великий» и «могучий».       Будто не приглашение получил, а письмо от самого Императора...       На обороте, уже мельче и ещё менее разборчиво, значилось имя приглашенного. Обратили гаморреанцы внимание на эту строчку, или нет, я так и не понял. Леруж, похоже, тоже, но всё равно — очень по-женски оскорбилась. И можно было её понять.       Украденное нами заветное приглашение было выписано на имя баронессы Вульпы б’юн Брюнджик. Принадлежала сия благороднейшая дама к расе бри'алов, и если цветом кожи хотя бы немного походила на Леруж, то в остальном... Начать хотя бы с нелепых ушей-воронок, мясистого квадратного носа, или торчащих наружу нижних клыков, и трехпалых рук... В общем, сходство было не важнецкое. Но, пожалуй, важнее всего было то, что почтеннейшей баронессе шёл восемьдесят седьмой год, о чем свидетельствовали те самые торчащие клыки... сугубо золотые, и редкие седые волосы на морщинистой голове, чьей главной деталью были невероятно обвисшие щеки. Прямо два старых кошелька, болтающиеся по обе стороны от нависшего над кривым ртом шнобеля.       Не удивительно, что Леруж оскорбилась, когда гаморреанцы без вопросов приняли её за эту почтенную даму, и пропустили на внутрь сало-о-она.       А ведь, между тем, завладеть драгоценным пропуском стоило нам больших усилий!       Перво-наперво пришлось раздобыть список приглашённых. Тут помогло прошлое Леруж. Как одна из бывших моделей Азжулы, она знала немало персонажей из его окружения. Благо, любой уважающий себя хатт даже до освежителя отправляется в окружении свиты подхалимов, просителей, клиентов и телохранителей. Что говорить о перелёте до соседней системы? Большинство прихвостней криминального модельера последовали за ним на Рорак.       «Информатора» Леруж звали Чум, и это был жёлтый в чёрных пятнах чуббит. Своё призвание он обнаружил в том, что лизал кончик хвоста Азжулы, иногда — даже буквально, и питался крохами со стола хатта. Но даже столь унизительное существование, как оказалось, не изжило в этой маленькой прямоходящей ящерице жажды к деньгам. Обнаруженный в одном из казино Рорака-4 Чум, уже успевший немало проиграть, за небольшую мзду согласился поделиться списком приглашённых, который ему удалось увидеть одним глазком в лапах у Азжулы.       — И ты ему веришь? — поинтересовался я у Леруж, когда мы вышли из казино, где чуббит успел просадить уже и то, что мы вручили ему в обмен на сведения.       — Не больше, чем самому Азжуле, — с серьёзным видом ответила девушка, — но лучшего у нас не будет.       Список оказался довольно длинным, но среди тех, кого смог запомнить Чум, большинство представляли из себя слишком крупные фигуры. С такими не следовало заигрывать. Вот мы и остановили свой выбор на баронессе.       Первоначально она привлекла наше внимание тем, что никто из нас о ней ровным счётом ничего не знал. Стало быть, персона не первого разряда — это уже неплохой старт. Развеять темноту незнания на Рораке-4 оказалось не труднее, чем на Нар-Шаддаа: здесь торговали не только рабами, но и информацией. Буквально через сутки Чамбресс Фзул вернулся на борт «Концессионера» с интересующими нас сведениями.       Вульпа б’юн Брюнджик сделала состояние на поставках спайса и оружия на родную планету. Этим она немало способствовала развязыванию местных междоусобных конфликтов… благодаря чему стала ещё богаче, и смогла позволить себе баронский титул.       — Редкостная гадина, — прокомментировала эти сведения Леруж, ещё не понявшая, что роль этой самой «гадины» ей предстоит сыграть. А бит, которого дела баронессы ничуть не возмущали, спокойно продолжил свой рассказ.        Как удалось выяснить, Вульпа уже прибыла на Рорак-4, и теперь развлекалась, спуская нажитые на крови соотечественников деньги в оружейных магазинах, за карточными столами и на рынках рабов. Были среди добытых Чамбрессом сведений такие, которые обрисовывали нам не только финансовый, но и моральный облик баронессы.       Будь наша цель мужчиной, мы бы наверняка знали, что следует делать. Увы, не стоило надеться, что на старуху подействуют зелтронские чары. Пришлось рискнуть.       Раздобытый для «Десанна» новомодный костюмчик «с иголочки» жалобно трещал на слишком мускулистом ящере, и плотно облегал его во всех местах, которые не должен падать взгляд фоторецепторов приличных дроидов… Но для общего дела это было, пожалуй, даже полезно.       В зале очередной кантины — «Свет далёкой звезды» — было темно. Под низким потолком клубился сизый дым от курева со спайсовой примесью. Инородцы терлись друг о друга плечами и потными спинами, теснились за миниатюрными круглыми столиками, пытались усидеть на шатких стульях. В музыкальную мелодию вплетался звон бьющихся стаканов и ругань пьяных вдрызг пилотов.       Дроидам внутрь было нельзя — об этом гласила табличка у входа — но я её проигнорировал, а хозяин, длиннобородый остроухий аривуки, не рискнул возражать. Возможно, его впечатлили оскалившиеся на моей груди змеиные пасти. Или висящий на бедре увесистый бластер.       Самой оживлённой частью кантины была та, где располагались столы для сабакка. Там, очевидно, обитали те, у кого водились денежки. И тёрлись те, кто хотел прильнуть к чужому кошельку. Новый игрок, за которым я пристально наблюдал из тёмного угла, был скорее из числа последних.       Крупье сдал карты. Моя аналитическая программа силилась, но так и не смогла разгадать выражение морды «Десанна» в этот момент. Программа считала, что ей не хватает сведений о представителях данного незнакомого ей вида, я же полагал, что ящер просто слишком невозмутим. А поскольку разгадывать его было бесполезно, я сконцентрировался на другом игроке.       На нашей настоящей цели.       Баронесса играла уже не первый круг, а поскольку я занял свою позицию сильно заранее, то видел, что она спокойно просадила в карты целое состояние. Не удивительно, что многие хотели войти в игру, но не всем это удавалось. «Десанн» как раз увёл освободившееся место из-под носа такого претендента. Претендент был возмущён, но поскольку на фоне ящера выглядел сущим червяком, то поспешно скрылся в тумане воскурений. Баронесса определённо оценила эту наглость мускулистого кожаного чемодана — уголки её морщинистых, но густо напомаженных губ слегка дёрнулись, что я расценил как добрый знак.       В конце концов, план висел на тонкой ниточке надежды и непроверенных сведениях…       Не знаю, хорош ли был наш агент в игре, и старался ли приумножить капитал, но все имевшиеся в нашем доступе свободные деньги он очень быстро просадил. Недовольно рыкнув в сторону обыгравшего его коротышки-бимма, он с шумом отодвинул свой стул, встал, потянулся, от чего костюм нещадно затрещал, едва сдерживая бугрящиеся мышцы. Наконец, вдоволь покрасовавшись, «Десанн» нарочито медленно занял место за стойкой, где потребовал двойную порцию кореллианского виски. И снова, чтобы сесть, ему пришлось спугнуть какого-то незадачливого посетителя, у которого кишка оказалась тонка спорить с огромным злым ящером.       Всё это время я внимательно следил за баронессой, а баронесса, к моему удовольствию, следила за нашей «наживкой». После ухода «Десанна» она сделала всего один круг, просадила ещё одну жирную пачку пеггатов, после чего, к искренней печали своих партнёров по игре, встала из-за стола. Направилась она, как я и рассчитывал, к барной стойке.       — Птичка вылетела из гнезда, — передал я по связи нашему агенту. «Десанн», приняв сообщение, строго по планы рыкнул в сторону, чем ловко освободил местечко как раз для подошедшей баронессы. Старуха взгромоздилась на высокий стул, и, хотя бармен тут же подал ей бокал, интересовалась баронесса отнюдь не его радужным содержимым.       — Только попробуй мне всё испортить, — прошептал я, понизив громкость вокабулятора до минимума. Надеяться на хоть какую-то эмпатию у ящера было, конечно, глупо, и едва ли он запомнил хотя бы что-то из наставлений Леруж… Но я очень рассчитывал, всё пойдёт по плану, и известная в узких кругах своей страстью к молодой и страстной крепкой плоти баронесса таки заинтересуется нашим… единственным кандидатом в соблазнители. Ну, не неймодианца же было посылать. И не бита. Сам я, к сожалению, подходил только для обладательниц весьма специфичных вкусов. Вроде той дамы с Дантуина из KOTOR I.       Что же, как бы там ни было, «Десанн» вроде бы не собирался проваливать задание. Вряд ли он мог наслаждаться обществом этой увешанной драгоценностями старухи, на голове у которой красовалась Эйфелева башня из редких седых волос… но он хотя бы наслаждался выпивкой за её счёт. Дама не стеснялась угощать кавалера — ещё один добрый знак.       Итогом «томного вечера» стала не менее интересная ночь. Во всяком случае, мне так думается… Потому что реальным свидетелем событий в мотеле, куда баронесса укатила вместе с нашим «Десанном» на личном аэроспидере с водителем, я не был. К счастью. Я только получил сигнал, и выдвинулся в путь.       Проскользнуть в мотель не составило труда. Дроид-администратор, разумеется, не мог спать, но и зафиксировать моё бесшумное скоростное проникновение его устаревшие ещё три века назад системы оказались не способны. В уютном номере на третьем этаже расположились трое… Баронесса, её телохранитель-трандошанин, и «Десанн». И, нет, это была вовсе не межвидовая групповуха, свидетелем которой я ни за что не пожелал бы стать. Первые двое были связаны и доведены до бессознательного состояния, третий, собственноручно это провернувший, ждал моего появления, активно глуша воспоминания о минувшем извлечённой из платного мини-бара бутылкой виски.       Вместе мы без труда выволокли наших пленников наружу и загрузили во всё тот же аэроспидер баронессы. Благо, пока мы возились внутри мотеля, снаружи Леруж легко завладела вниманием водителя-человека, после чего оглушила его из бластера.       В багажник все уже трое тел не поместились… Пришлось утрамбовывать трандошанина и водителя. Баронессу со всеми удобствами расположили на заднем сиденье. Ей и её свите предстояло некоторое время пожить в уединении на наших харчах.       Вот так выписанное на имя Вульпы б’юн Брюнджик приглашение и попало к нам в лапы, и теперь мы могли упиваться зрелищем «модной выставки от гения моды Азжулы Хатта».       Чтобы легче воспринимать эту животрепещущую картину, Леруж одним ловким движением завладела парой бокалов вина, которые весьма кстати разносили на серебряных подносах миленькие девушки-официантки — сверкающие сине-фиолетовыми коленками панторанки, украшенные татуировками мириоланки, и чистые как первый снег арканианские полукровки. Тела их кое-как прикрывали лишь бардовые бархатные переднички с чёрной кружевной оторочкой.       Я как-никогда пожалел о своём вынужденном «постном» существовании на высоком напряжении и машинном масле. Зато Леруж приговорила уже три-четыре бокала дармового алкоголя.       — Хотя бы в игристых винах у Азжулы вкус хороший, — доверительно шепнула мне зелтронка. Её винно-красные щёчки уже приобрели более насыщенный тёмный цвет. Поверхностный анализ содержания её дыхания подсказал мне, что напиток в опустошённых хрустальных бокалах довольно крепок.       Поскольку самого хозяина праздника пока что видно не было, нам ничего не оставалось, как продолжать бродить среди собравшихся уважаемых господ. Были здесь барабельские военачальники, судостроители, министры и губернаторы окраинных миров, торговцы спайсом и оружием, владельцы транспортных компаний и банкиры. Во всяком случае, такой вывод можно было сделать, анализируя шум чужих голосов. Благо, моя чувствительная слуховая система способна была разделять этот суп из слов и вычленять из него самое «вкусное». Например, я точно мог сказать, что вот тот лысеющий старик-человек с красным носом, под которым ещё виднелись следы спайса, — бюрократ с Куата, охотно сбывающий некоторых из якобы списанных «бракованных» кораблей и комплектующих в чужие руки. Раньше он выполнял эту подлую работу для Первого ордена и Вечных ситхов Экзегола, а теперь рассчитывал продолжить набивать карман за счёт хаттов, и совершенно этого не стеснялся. Рядом неповоротливый массивный барагвин хвастался двум полуобнажённым моделькам тем, как он ловко продаёт оружие своего концерна всем, кто готов за него заплатить. И тут же увешенная бриллиантами и сверкающая ауродиевыми перстнями женщина-госсам пискляво хохотала над шуткой похожего на огромный гриб-волнушку банкира, помогающего хаттам отмывать их грязные деньги.       Никого из этих господ, казалось, не тревожили беды, которые они чинили галактике своей нечистоплотностью. Более того, многие из них искренне сожалели о поражении Первого ордена, потому что оно лишило их одного из крупнейших клиентов, а значит — урезало их сверхдоходы.       Пожалуй, было куда приятнее наблюдать за девушкам-моделями, которых не могли испортить даже «шедевры» Азжулы, нежели лицезреть всех этих хозяев жизни в далёкой галактике.       Леруж резко сменила направление движения, сделав вид, что её чрезвычайно заинтересовал маленький застланный скатертью из ауропальной ткани столик с изысканными закусками. Некоторые из самых изысканных закусок ещё шевелились… Одна из них довольно активно и совершенно неаппетитно рвалась вон из пасти пожиравшего её гостя, жирного тви‘лека с целыми пятью подбородками и всего один жирным лекку.       — Вон там, — Леруж едва заметно мотнула головой, но её вымытые на этот раз до невероятной чистоты волосы оказались вдруг чрезвычайно лёгкими и объёмными, и взметнулись настоящей багровой волной, которая шёлком проскользнула по моей к несчастью бесчувственной дюрасталевой морде.       Всё ещё сожалея о печалях бытия дроида, я проследит направление кивка. Там высился хмурый долговязый тарнаб со свиным рылом и венчиком коротких острых рожек на треугольной башке. Мощная память сразу подсказала: это администратор заведения Азжулы на Нар-Шаддаа. А вокруг него вился тоже хорошо нам знакомый тойдарианец.       Не стоило пока что встречаться с ними.       Меня-то, может, злосчастная парочка и не узнала бы — спасибо новому якудза-стилю, — а вот Леруж оставалась довольно примечательной… И весьма откровенное алое платье, состоящее практически из одних разрезов и вырезов, этому немало способствовало. Но не идти же на великосветский раут в замасленной робе механика? Конечно, за этот клочок ткани размером с носовой платок пришлось выложить кругленькую сумму, но, клянусь своей матрицей двигательной функции, открывшийся вид на достоинства Леруж стоил каждого уплаченного вупиупи!       «Если со спайсом не выгорит, можно будет смело выходить на ГолоНетовский онлифанс…»       Мы оказались у очередного подиума. Модель на нём была, очевидна, для особых ценителей, потому как принадлежала к несколько более волосатому, чем обычно принято у моделей, биологическому виду. Это была зайгеррианка, что отлично демонстрировали её кошачьи острые ушки. Песочного оттенка шёрстка переливалась, на удивление гармонируя с теми крупицами «одежды», которые соблаговолил накинуть на девушку Азжула. Этой самой одежды было так мало, что потребовалось отдельное устройство, чтобы подобротнее рассмотреть её детали… Или детали девушки. Тут уж кого что интересовало. Устройство же очень напоминало то, что стояло в тронном зале Сноука на его флагмане.       Может быть, это даже был тот самый Окулус с «Господства»… название я подслушал случайно из речи двух господ. Один из них как раз с любопытством разглядывал через линзу все тонкости интимных линий зайгеррианки.       Но вдруг внимание этого «ценителя кошачьих», да и внимание всех прочих гостей, в том числе и наше, привлёк надрывный вопль фанфар. Заколыхались невесомые занавески из полупрозрачного диафанила, и распахнулись тяжёлые драпировки из расшитого золотыми узорами синтешёлка. Тела моделей стали ещё более гибкими, а официантки — расторопнее и ласковее с гостями.       В золотящем свете софитов в зал влетел Азжула!       Уродливая, разрисованная золотыми татуировками бледно-лиловая туша хатта, украшенная ауродиевой диадемой и пышным манто из белоснежной вампы, громоздилась самой настоящей гравиколеснице       — Achuta! — приветствовал натужно-манерным хриплым голосом своих гостей криминальный модельер. — Gooddé da lodia!       Присутствующие в ответ разразились бурными, и будто бы даже искренними аплодисментами. Впрочем, их вряд ли впечатлял сам хатт. Скорее уж, им импонировало его умение жить роскошно. Вот и сейчас он рассекал море этих разодетых кто во что горазд господ на своей парящей золочёной ладье, которую тянули вперёд, аки наши бурлаки, десятеро дюжих молодцев: мускулистых тви’леков, атлетичных киффаров, рельефных забраков и по-волчьи притягательных кодру-джи. Одежду этим «породистым скакунам» заменяли скромные ниточки ауропальной ткани.       Если при первой встрече возвышающийся над алчной сворой своих «друзей» Азжула показался мне несмешной пародией на певичку земного кабаре из начала двадцатого века, то теперь, без сомнения, производил впечатление торжествующего Нерона. Странно роднила кесаря и хатта не только эта пышная театральщина, но также используемая на манер монокля линза, выточенная из изумрудно-зелёного драгоценного камня. Для полного родства с последним из Юлиев-Клавдиев криминальному лорду не хватало только арфы…       Что же, вместо арфы Азжула извлёк из складок своего вампового манто вычурную золотистую флейту. Зал замер в молчаливой тишине, ожидая «шедевр».