51. Чандриланский вояж

      На голографической карте — меж пунктирных границ секторов и областей, в пульсирующей паутине гиперпространственных маршрутов, в окружении загадочных туманностей и кальдер — ярко мерцало несколько выделенных точек. Каждая располагалась в непосредственной близости от перенасыщенного звёздами сердца галактики. Каждая обозначала отдельно взятый значимый мир. Достаточно важный и процветающий, чтобы иметь амбиции, и претендовать на политическое лидерство… соперничая за власть с Комменором.       Я вгляделся в заговорщицкое перемигивание этих голографических огоньков.       Всего их было четыре.       Рендили, Раллтиир, Большой Эуфорнис (прошу не путать с никому не нужным и абсолютно не значимым Малым Эуфронисом на Внешнем Кольце), и, разумеется, Чандрила.       Последняя привлекала особое внимание моих оптических датчиков.       Дрожание её голографического аватара казалось подозрительно выбивающимся из мерного свечения голографической звёздной карты. Будто некая — особая — световая мелодия. Нарастающая. Звонкая и мощная. Конечно, это была всего лишь иллюзия. Ни одна из отмеченных на проекции планет не выделялась больше остальных: всего лишь четыре безлично-одинаковых точки в трёхмерной сетке координат. Но зрение не обманывалось само по себе — на восприятие (обусловленное сухим машинным анализом и эмоциональным человеческим взглядом) накладывала свой след объективная реальность: загруженная с новыми файлами в мой датабанк, уловленная слуховыми датчиками, почерпнутая из открытых источников ГолоНета.       Среди миров Ядра — цивилизованных и пресыщенных, преисполнившихся сознанием собственной значимости — Чандрила с полным правом возглавляла список планет-картинок. Миров, где идеалы Республики и Демократии возведены в непререкаемый и всесветлый абсолют, и где нет места тёмной стороне. Не только Силы, но и самой жизни.       Здесь ничто не напоминало заляпанное гарью и экскрементами дно Нар-Шаддаа, дышащие убийственной пылью шахты Кесселя, или убогие трущобы Формоса.       Здесь, как ни рыщи, не отыщешь за роскошными фасадами показного благополучия черный от коррупции — коррупции и взяточничества — внутренний двор, как на Мазуме и Колумексе.       Здесь не помогут обойти закон красивые вывески фирм однодневок, или громкие имена сомнительных организаций.       Здесь не сработают даже официальные рекомендательные датафайлы с Комменора — уважаемого и влиятельного мира «почти Ядра» — потому что на Чандриле не любят тех, кто с гордостью носил имперское клеймо, а Комменор как раз из таких, и на Чандриле это помнят. Даже спустя десятилетия.       Всё это служило своего рода щитом. Главным образом — от влияния со стороны таких, как я, и мне подобных. И всё это сулило трудности в предстоящем деле. Деле, связанном с ситхами, с Республикой, с будущим целой галактики. И моим местом в ней.       Тем интереснее. Тем живее я почувствую себя в процессе.       Перелёт «Концессионера» сквозь гиперпространство к Чандриле дал старт операции «Теневая рука». Увы — не слишком успешно: мы только сунулись, и сразу упёрлись в непреодолимую стену чуждого нам мировоззрения.       — Будьте добры, предъявите ваши документы, — поджидавший у самого трапа усатый таможенник казался воплощённым добродушием, но выжидающе протянутая вперед рука всё же намекала, что формальностей не избежать. Не беда. Леруж охотно и без малейшего волнения вложила в раскрытую ладонь мужчины датапад. На экране мерцал список готовых к проверке файлов. Ознакомление с ними заняло у таможенника всего пару секунд, и не вызвало никаких вопросов, или нареканий. Ещё бы, идентификационные документы зелтронки были выверены до мельчайших деталей, и за каждую поддельную строчку заплачена кругленькая сумма. Настала очередь грузовой накладной. Тоже идеально подготовленной. В ней числилось единственное наименование: модифицированный дроид четвёртого класса, серия ВХ. Читай — моя драгоценная тушка.       — Так-так… — по-тараканьи шевеля своими завитыми усами пробурчал таможенник. Его взгляд прыгал по коротким строкам накладной.       Там нечему было привлечь его внимание: с точки зрения закона всё оформлено верно, не подкопаешься. Всё (что не скрыто) зарегистрировано, завизировано и сдобрено разрешениями, полученными в десятке уважаемых систем, использующих законодательство Новой Республики. И пускай выступать в качестве бесправного и бессловесного груза казалось довольно унизительным — я ведь личность, — но для дела можно и потерпеть. К тому же, к подобному быстро привыкаешь, и со временем перестаёшь обращать внимание на такие мелочи.       Между тем, таможенник что-то не торопился позволить нам выйти в город.       — Дроида придется оставить на корабле, мисс, — наконец заявил он, возвращая датапад Леруж.       Вопросительно наклонил голову к плечу, я ввинтил взгляд в физиономию чрезмерно ретивого служаки. Ему определенно повезло, что в моих оптических датчиках не было встроенных лазеров…       А вообще — это ещё что за выкрутасы?       Всё-таки, я отвык от подобных пустяковых препятствий. Ещё бы: на подверженных влиянию концерна планетах такое случиться попросту не могло. Впрочем, выход из ситуации был очевиден.       — Думаю, мы можем как-то решить этот вопрос? — самым невинным образом поинтересовалась Леруж. Её большие янтарные глаза сияли, длинные пушистые ресницы плескали, а на винно-алых губах играла способная растопить любое сердце улыбка. На случай же, если кто-нибудь не понял, ладонь девушки недвусмысленно похлопала по прикрепленной к поясу сумке, где хранился туго набитый кошелёк. Она готова была отсчитать, сколько полагается… Но всё оказалось куда хуже.       «Я мзду не беру» — гордо заявляло нам одухотворённое высоким идеалом лицо вставшего перед нами бравого стража планетарной границы. Можно было подумать, будто под форменной фуражкой он прячет не меньше, чем нимб галактического святоши!       — Чандрила — мирная планета, —сурово отчеканил таможенник, — и орудию войны здесь совсем не место.       Леруж сникла: ни переубедить, ни подкупить таможенника было попросту невозможно. Равно как и его товарищей.       Честность, от которой начала перегреваться проводка в моём Ядре, и гневно заискрили микрочипы.       Пришлось убираться с Чандрилы ни солоно хлебавши. На этот раз. И пока за иллюминаторами звездолёта клубилось гиперпространство, в человеческой доли моего существования стремительно нарастала и крепла неуёмная жажда чандриланской крови — справедливого возмездия за противление моим действиям.       Для чего, спрашивается, были все труды, все лишения и опасности? Нет уж, никто не помешает мне быть там, где я захочу. Правда, пока что приходилось быть на Мазуме.       — Кредиты? Твёрдая валюта? Хоть адеганские кристаллы. Что угодно! — в ресурсах и возможностях не было дефицита, но всё разбивалось о добрую доброту и честную честность самоотверженных борцов со злом, так красиво нарисованных щедрыми на героев творцами вселенной.       — Это не сработает, — сидевший в огромном кресле за не менее огромным столом Чамбресс Фзул задумчиво сцепил свои сучковатые пальцы. Пара его огромных черных глаз внимательно изучала едва ли не единственное украшение кабинета — аккуратный бонсай, выращенный из побега дерева врошир. Вероятно, потребовалась уйма времени и желания, чтобы сломить волю кашиикского гиганта, и заставить его умерить свою тягу к быстрому росту. На мой взгляд, это монотонное занятие очень подходило наделенному конторским складом ума биту. Впрочем, я пришел не для того, чтобы рассуждать о растениеводстве, или любом ином хобби. Только дело.       — Откуда такая уверенность? — я взглянул на банкира сверху вниз. Сделать это было не трудно, потому как, в отличие от него, предпочитал стоять. По большей части, потому что не нуждался даже в минимальном телесном комфорте, и немного — потому что не хотел попортить своей угловатой дюраниевой задницей эксклюзивную обивку шикарных кресел. А ещё — так я мог любоваться сквозь панорамные окна видами Мазума-сити. С заоблачной высоты Лукре-Плаза мне казалось, что экономическое сердце планетарной столицы льстиво преклоняет передо мною колени, и, не решаясь поднять гордые головы-шпили выше моей бронированной башки, покорно вытягивает свои выи под лезвие ситхского меча. Но в этот раз панорамы совершенно не тешили моё самолюбие, и не прибавляли важности моему искрящемуся на гранях инфокристаллов существованию.       — Во Внешнем Кольце, — развернул мысль Фзул, — мы внесли закон в список своих обыденных покупок. Несколько банковских переводов, и любые обвинения в наш адрес, вне зависимости от их правдивости, доказательной базы, или тяжести, официально поменяют свой статус, став подсудной клеветой. Но на Чандриле, — он развел руками, — мы бессильны. Там верят не в прибыль, а в пресловутый либерализм. Свобода прессы, воли, суждений, — похоже, биту самому было непросто принять то, о чём он говорил. Для него, бездушного финансиста, это было попросту нелогично. — Одна только аккредитация на Муунилинсте, открывающая перед нами двери повсюду, на Чандриле становится пятном на нашей репутации, — Фзул замолчал, наблюдая, как вошедшая в кабинет секретарша, смазливая мириоланка с красивой оливковой кожей, ставит перед ним чашечку чёрного как ночь на Джеонозисе кафа.       — Учитывая всё это, — снова заговорил банкир, как только девушка, покачивая бедрами, выплыла из кабинета, — стоит ли продолжать вкладывать ресурсы в Чандрилу? Лично я не нахожу в этом мире ничего, что может обеспечить нам превышающую затраченные усилия выгоду. Индекс финансового риска, напротив, тревожно высок.       — И всё-таки, мы продолжим.       — Но… — бит прищурил свои глаза, будто чувствуя, что ступает на зыбкую почву, — что конкретно интересует нас на Чандриле?       Это был весьма интересный вопрос. Деликатный. И поэтому прежде, чем ответить, я запустил программный протокол, связанный с новым оборудованием. Его как раз интегрировала в мою систему Леруж… Сразу после того, как я вернулся из путешествия на Стигеон-Прайм.       Перед глазами потекли строки сложного кода, отчёты об увеличении потребления энергии, оповещения о незначительном повышении температуры в части узлов, статистика, аналитика, данные об отклике узлов…       — [Готовность: 100 %].       Весь процесс занял не больше пары-тройки секунд, так что вряд ли Чамбресс Фзул что-то заметил, или заподозрил. Зато теперь приватность нашей встречи была обеспечена: новая часть меня — усовершенствованная глушилка — полностью исключала возможность прослушки, а также звуко- или голозаписи разговора. Не то, чтобы я не доверял биту… но предосторожность никогда не помешает. Особенно в деле, где замешаны темные силы.       Теперь, когда программа и оборудование работали и выдавали стабильный стопроцентный результат, я мог, наконец, проявить некоторую откровенность:       — На Чандриле нас интересует ровно одно — амбиции её политических элит. Их претензии на лидерство в грядущей Республике.       — Разве это важно? — бит задумчиво наклонил свою огромную, заключающую в себе тяжеленный мозг голову. — Каким бы честным и неподкупным ни оказался новый глава Сената, он, как и его не менее достойные соратники, окажется пленником столь почитаемой им демократии. Той самой, где всем заправляет продажное большинство. Действуя в существующих рамках, мы ничего не потеряем от победы Чандрилы.       — Возможно, — я не стал увиливать от очевидного, — но у нас есть некоторые обязательства перед нашими союзниками с Комменора.       Бит жестом призвал меня не продолжать. Не углубляться в мелочи и частности. Оно и ясно.       Мне было хорошо известно о личных счетах Фзула в банках Ааргау и Муунилинста, о скупаемой недвижимости, яхтах и лэндспидерах. За счёт махинаций с Лукре и Кессельским навигационным союзом бит становился богаче буквально каждый день. Потерянное из-за меня и «Десанна» на Кесселе вернулось к нему в тысячекратном размере. Вероятно, Фзула полностью устроило бы, останься мы на этом уровне — в рамках, оберегающих нас от возможных крупных потрясений. Но он также хорошо понимал, что именно связи с Комменором открыли нам путь к сверхприбылям.       За всё нужно платить.       — Значит, — заключил Фзул, снова концентрируя взгляд на миниатюрном врошире, — мы продолжим мониторить регион, изыскивая все возможности для вхождения, но мгновенный результат не гарантирован.       — Принято.       За дверями кабинета меня встретила четверка дубль-стражей. Двое из них последовали за мной, как тени-близнецы. Двое — остались на своих постах. Ради безопасности господина управляющего Косминациональным банком, разумеется.       Пожалуй, стать практически вездесущим — равномерно распределённым по всему разрастающиеся организму концерна — довольно… свежо. И весьма полезно. Так я превращал себя не только замковый камень, но и в раствор, надёжно скрепляющий всю конструкцию.       Однако же, на повестке дня стояла задача, которую следовало как можно скорее решить.       — Если подкупный чиновник на Чандриле такой редкий зверь, то придется прибегнуть к военной хитрости, — произнёс я, перебравшись в башню Спарров-Центра, и стоя теперь в полный рост перед голопроектором. Включенный приборчик выполнял роль зеркала, в котором я придирчиво рассматривал самого себя.       Это было… необычно. Но совсем не из-за цельнометаллической (за вычетом некоторых деталей) оболочки — к этому-то я как раз привык. Адаптировался, перестав четко и остро ощущать утрату всего естественного, связанного с живым, жарким, дышащим телом. Вероятно, здесь не обошлось без влияния машины, подчиненной бездушным программам и кодам. Машины, вытесняющей из своей датапамяти всё бесполезное. И я почти позабыл, каково это — быть человеком. Позабыл во многих аспектах. Но сейчас — речь только о внешней стороне. Из-за неё-то, стоя перед проектором, и рассматривая свою голограмму, я испытывал нечто странное.       Диссонанс.       Непривычно было вновь видеть не металл и лакокрасочное покрытие, а мягкую эластичную кожу со всеми её неизбежными и естественными мелкими дефектам. Впрочем, чуда, как с Пиноккио, со мной не произошло. Всё дело заключалось в обыкновенной, хотя и чрезвычайно искусной и сложной маскировке.       Та самая военная хитрость, посредством которой я планировал проникнуть на Чандрилу.       — Просто очаровательно… — голос дрожал, шла переналадка вокабулятора. А с голографического аналога зеркала на меня глядела тучная аскаджийская матрона, наделённая мощными валами трёх подбородков, бороздами переспелых грудей, и четырьмя отдельными животами, свисающими почти до коленей спереди, сзади и по бокам. Вся эта тягостная масса синтеплоти и искусственного жира серьезно снижала мою мобильность, зато, под предлогом особенностей биологического вида, позволяла неплохо так замаскировать дюраниевую «начинку» этого сочного многослойного «пирожка».       — А тебе идёт, — Леруж наблюдала за моим преображением с большим интересом, и теперь, когда оно завершилось, едва сдерживала смех.       — Надеюсь, чандриланские таможенники посчитают так же, — голосовой чип закончил перенастройку, и зазвучавший голос принадлежал кому угодно, но не мне. Прежнему, или настоящему... Зато — идеально подходил под маскировку. Пришлось занести в датапамять сведения о том, что отныне так звучу именно я. К счастью — временно.       И вот — снова космопорт Ханна-Сити. Просторный и светлый, спроектированный с большим уважением к чандриланским архитектурным традициям, но также с включением явно привнесенных извне элементов — одно из проявлений буйно цветущих на планете инклюзивности и разнообразия.       И снова усатый таможенник в синей форме внимательно изучал мой подложный от первой до последней строчки идентификатор.       Никакого волнения я не испытывал: аналитическая программа учла все вероятности и тонкости, и вынесла свой железобетонный вердикт: [провал миссии исключен —вероятность успеха 99,94 %].       — Добро пожаловать на Чандрилу, мисс Аксмис, — таможенник вручил мне датапад с раскрытыми файлами.       — Благодарю, — мимику маски нельзя было назвать совершенной, но она все же выдала вполне достоверную улыбку. — Прошу, вас, не задерживайте моего друга.       — Постараюсь, — с ответной улыбкой ответил таможенник, забирая датапад с идентификатором из когтистых лап следующего в нашей маленькой очереди существа. С ним тоже не возникло проблем:       — Желаю приятно провести время на Чандриле, мистер Десанн… — прозвище, которое я с самого Кесселя навесил на своего таинственного компаньона, наконец-то стало его официальным именем… И своё выбрал в пару — позволил себе эту маленькую хохму.       — Разумеется, — вряд ли оскал нашего боевого лизарда хоть у кого-нибудь получилось бы назвать дружелюбным. Его морда вообще казалась неспособной на такие дипломатические изыски, но таможенник по крайней мере сделал вид, что ничего угрожающего в острейших клыках нет. Сделав шаг в сторону, он позволил нам направиться в сторону выхода из космопорта. Благо, наш багаж — обозначенная в документах «аппаратура для записи и голотрансляций» — не вызвал у него вопросов. Он только поинтересовался напоследок:       — Так, о чем будет ваш репортаж? — мы с Десантном прибыли на Чандрилу, как репортёры одного из каналов ГолоНета с Внешнего Кольца.       — Скоро сами увидите, — ответил я. — Обещаю, будет интересно.       — Надеюсь, — оптимистично произнёс таможенник, уже направляясь в сторону другого корабля, только что совершившего посадку неподалеку. А мы свободно направились город. Таксующий на стареньком лендспидере даг за приемлемую плату довез меня и Десанна до центра. Там можно было и прогуляться.       Странную мы, должно быть, представляли собой парочку: массивная аскаджийка и огромный чистори. Впрочем, кого только ни увидишь на улице такого города, как Ханна-Сити. К тому же, здесь было, на что смотреть и помимо случайных прохожих.       Птички щебетали в шевелюрах фигурно подстриженных деревьев, в тенистых аллеях журчали прохладой высокохудожественные антигравитационные фонтаны, и сверкали белоснежностью камня и полировкой металла статуи — образчики либерального абстракционизма. Даже воздвигнутый у старинного Общинного дома памятник Мон Мотме меньше всего напоминал саму Мон Мотму. Видимо, у скульптора имелся совершенно особый, я бы даже сказал уникальный взгляд на великую основательницу Альянса повстанцев… Похожий на небольшой амфитеатр со ступенями-скамьями каменный пьедестал памятника облюбовали прогрессивные чандриланцы. Мальчиковатые девушки, слащавые юноши, и всякие другие медзвездные гендеры страстно предавались излюбленным политическим диспутам, а некоторые — особо распалившиеся — даже прениям. Во все шесть цветов радуги. Остро демонстрируя, до чего новый канон галактику довёл. И от чего её ограждал старый-добрый деспотизм Императора.       Кстати, мы как раз добрались до Монумента освобождения Чандрилы: его основанием служил как раз разбитый колосс Палпатина, очевидно украшавший собой ранее одну из главных площадей Ханна-Сити. Другой заметной частью сего творения было несметное количество шлемов штурмовиков, но не белых, какими им полагалось быть, а расписанных яркими красками. На некогда устрашающей имперской броне теперь цвели и не увядали тысячи нарисованных цветков.       Впрочем, достопримечательности Чандрилы меня интересовали меньше всего. Раз уж мы просочились на планету, надо было начинать приготовления: базы, явки, пароли. Всё, что приличествует тайной операции. Тем более, что ситуация — как и обещал Хьюз Горастор — начинала раскручиваться.       Из всех голоприемников вдруг почти в унисон зазвучало: «Свобода, Единство, Демократия». И самые разные говорящие головы стали удивительно бойко клясться отдать жизнь за Республику.       С одной стороны — не удивительно: произведенные на Куате ионитовых ракеты начали поступать к Сопротивлению, и в инфополе один за другим стали мелькать воодушевляющие репортажи, в которых напомаженные популярные ведущие наперебой и взахлёб рассказывали своим подписчикам о продвижении и победах флота Сопротивления — Флота Победы Республики.       Республика, Республика, Республика. Это слово вдруг зазвучало громче и увереннее.       И не только из-за успехов красавчика По Демерона, чьи расходящиеся в лёт портреты украшали теперь верхушку топ-1000 самых популярных существ галактики. А в основном — потому что вечные ситхи наконец потянули за свои ниточки. И неповоротливая машина говорливой и бездейной бюрократии помаленьку заскрипела, и пришла в движение.       Путь к провозглашению восстановленной Республики не мог быть лёгким. Он складывался из встреч, собраний, переговоров. Новой важной вехой в этом процессе должен был стать большой и открытый саммит. Все об этом говорили. Вот только с местом его проведения определиться никак не могли. Каждая уважающая себя планета хотела бы провести саммит у себя. И организатор с большой долей вероятности мог стать новой столицей…       Поэтому и не прекращались споры.       Но теперь Комменор и следующие в его фарватере миры, такие как Куат, Колумекс и Мазума, и многие другие, внезапно отказались от собственных амбиций и поддержали кандидатуру Чандрилы.       — Чем дольше мы спорим, тем дольше сохраняется в галактике чудовищное наследие Империи и ситхов: отчаяние, страх, и разобщение. Но бронированный идол оголтелого империализма сброшен с пьедестала окончательно, а сам этот пьедестал — агрессивная военщина, преступная хунта, сборище преступников и убийц, — вот-вот будет разгромлен нашими доблестными защитниками, нашим Сопротивлением, — вещал через голоканалы благолепно улыбающийся сенатор Дипалло Младший. Пока ещё — из своего офиса на Комменоре, но скоро он должен был прибыть на Чандрилу. Как и тысячи других дипломатов и политиканов всех разрядов, рангов, и мастей. Чтобы поучаствовать в грандиозном саммите.       Мы с Десанном, к слову, тоже были приглашены — как представители СМИ, под личиной которых мы и проникли на планету. Заблаговременно — раньше, чем контроль за въездом успели бы серьезно ужесточить.       Голопроектор, входящий в перечень удобств нашей конспиративной квартирки неподалеку от центра города, продолжал вещать:       — Пора объединиться, вопреки всем проискам врага, и ради стабильности, мира и благополучия! Ради всех нас… — речь сенатора оборвалась, потому что Десанн переключил канал.       — Политики… — это слово соскользнуло с клыков лизарда, точно яд. В нем заключалось все его нелестное мнение о таких персонажах, как почтенный представитель Комменора. — Папаша-сенатор сгинул на посту, вместе с дружками-сенаторами и всей Хосниан-Прайм в придачу, а его сынок-сенатор — водит дружбу с Коллекционером, — имени Хьюза Горастора мы вслух и открыто не произносили.       — Тем хуже в итоге для него. Зато — в самый раз для нас, — я как раз поправлял маскировку, намереваясь в очередной раз «выйти в люди», чтобы устроить наши дела. Для дроида не составляло проблемы концентрироваться сразу на нескольких делах одновременно, и поэтому, отвечая ящеру и возясь с маской, я мог одновременно во всех мелочах воспринимать ещё и трансляцию ГолоНета. Десанн попал на один из местных каналов. Вещавшая там политик не относилась к числю сторонниц Республики, скорее — выступала за здоровую автономию Чандрилы в галактическом сообществе, и призывала обращать больше внимания на сохранение чандриланских традиции. В целом — ничего любопытного. Если бы не имя выступающей: Лайида Мотма-Скалдан. Дочь Мон Мотмы.       В контексте поиска опор, чтобы опрокинуть Чандрилу и втоптать надежды здешних политиканов на главенство в Сенате в пыль даже этот любопытный факт мог стать полезным.       — Вряд ли она пойдёт на что-то, что способно навредить её распрекрасной Чандриле, — усомнился в моих только что озвученных мыслях Десанн. Узкий диван, обтянутый кожей нерфа, едва умещал на себе его мощные габариты. А когда чистори потянулся, растягивая затёкшие мышцы, несчастный предмет меблировки и вовсе заскрипел так, будто собирался вот-вот развалиться.       Как бы не пришлось платить хозяйке квартиры неустойку за почту имущества…       — Ей не обязательно знать. Как и всем остальным, — я закончил приготовления, и готов был отправляться. — Пусть верят во что угодно, главное — чтобы играли на руку.