55. Свет из других эпох

      Страсти по подписанию Конкордата о реставрации Галактической Республики ещё не улеглись, а в ГолоНет уже выплеснулась едкая желчь «независимой журналистики». Страждущие сенсаций репортёры с раскрученных либеральных каналов с азартом и яростью озверевших нексу набрасывались на неокрепшую демократию: рычали не до конца подтвержденными фактами, и капали жёлтой пеной подозрений, с хирургической точностью запуская острые когти скандала в мягкие ткани едва-едва прикрытых штанами законности бюрократических задниц. Будто Республика и воссоздана-то была только для того, чтобы ругать её. Видимо, в этом заключалось некое особое удовольствие. Очень долго оно оставалось недоступным из-за давившей на горло «рупоров свободы» железной пяты империалистов, так что СМИ изголодались. И теперь, избавившись от набившей оскомину необходимости скорбеть по попранной демократии, с упоением эту самую демократию ругали. Наверное, даже в чем-то желая помочь Республике исправиться, стать лучшей версией себя, и уж точно не сознавая печального факта, что тем самым обнажается хроническая, неизлечимая болезнь обреченного историей строя.       Иронично, что повод для шумихи нашёлся, в общем, смехотворный, и кое-кто из краснобаев галактической сети иронично окрестил происходящее «кризисом голубого молока».       Причина этого потрясшего демократические основы события была прозаична: взятка. Несколько миллионов звонких ауреев (ведь никто не торопился переходить в расчетах на скомпрометированный республиканский кредит), всученных одному из владельцев шикарного кабинета во Дворце правительства представителем объединения производителей молочных продуктов. Таким нехитрым способом «некоронованные короли» рынка голубого молока пытались добиться повышения уровня гарантированных государством цен на молоко и продукты из оного. Это повышение означало бы, что государство готово принять на себя весьма затратные обязательства по увеличению субсидий фермерам, покрывая таким образом разницу между установленным уровнем цен и ценами на реальном рынке…       Разумеется, основными выгодоприобретателями становились крупные молочные корпорации. О мелких фермерах с Рейты, Лотала или Дантуина никто не думал. Зато разглагольствовали политики о «благоприятных перспективах для повышения гарантированных цен» с таким восторженным придыханием, будто речь шла о верном средстве единым махом поставить на твердые ноги всю галактическую экономику. Теперь же, когда разгорелся настоящий скандал, всё это попахивало скверно. И хотя на Комменоре всеми силами старались поскорее «замять» шумиху, сделать это пока не удавалось.       Всё время всплывали новые свидетельства и факты. Будто кто-то подливал масла в огонь.       Хорошо, что мы не ввязались в это дело. А ведь предложения такие от наших партнёров в комменорских верхах поступали. Можно было запросто приспособить под это наши земельные махинации на Пришардии. Небольшая корректировка в кадастровой датабазе, и пустующие участки каменистой земли превратились бы — только в цифровом мире отчётов и докладов — в процветающий агропромышленный комплекс, вырабатывающий десятки тысяч галлонов голубого молока в сутки. Получая субсидии на несуществующее производство, мы могли бы буквально делать деньги из воздуха.       И всё же, я ни капли не жалел, что этого не случилось. За всей этой чёрной пиар-компанией против комменорской партии в Сенате чудилась хромированная рука Готры дроидов. Вряд ли этих чугунных ребят устраивала наша кандидатура главы сената. А вернее, кандидатура, выдвинутая тайной проимперской партией и культом ситхов. Зато сам Танлис Дипалло Младший счастливо свыкался со своим новым статусом, мелькая в ГолоНовостях с такой частотой, что от его физиономии некоторых наверняка начинало мутить. А новоиспеченный председатель Сената буквально из кожи вон лез, доказывая всем и каждому свою безмерную заботу о всеобщем мире и процветании, и высказывался обо всех животрепещущих темах: как увеличить число рабочих мест, что делать с беженцами из разоренных войной миров, как вернуть галактике «душевное здоровье», и почему необходимо передать общественные службы в частные руки. И всюду за Дипалло следовали репортёры, и каждое слово раздували в целое событие. На некоторых особенно распиаренных кадрах он — он, имеющие прямые связи с Хьюзом Горастором и его мрачными фанатиками из ситхских подземелий, — с широкой улыбкой пожимал руку Рей «Скайуокер».       Потрясающее двуличие… Впрочем, очень подходящее политику настолько высокого полёта. Не Палпатин, конечно, но верный подражатель и продолжатель его дела.       Между тем, встреча председателя Сената и «мастера-джедая» могла иметь самые серьезные последствия для галактики. Последнее время активно муссировались слухи, будто Рей вот-вот возьмёт себе учеников, и цивилизованные народы вновь счастливо заживут под спасительным светом джедайского учения…       Мне было чрезвычайно интересно, что думает на сей счёт Горастор и его оккультисты. Неужели это не противоречит их планам? Но Стигеон-Прайм молчал с самых событий на Чандриле. Будто мрачные подземелья под толщей камня, льда и снега похоронили в своих холодных недрах всех этих безликих шепчущих последователей Тёмной стороны с их бездушными алхимическими инструментами, адскими машинами, и безжалостными экспериментами. Впрочем, было бы наивно на самом деле так думать — зло никогда не умирает. Во всяком случае, не так просто. И у меня имелось этому вещественное доказательство.       Древний меч ситхов.       Его алхимический металл по-прежнему обжигал ладонь, но уже не яростным жаром вулканических недр, как на Чандриле, а свирепым холодом, столь же лютым и губительным, как долгая ночь на Хоте. Это далеко не лучшим образом сказывалось на чувствительных кибернетических деталях в моих верхних манипуляторах, так что пришлось задействовать дополнительную мощность из резервов для подогрева. А ещё — для наращивания эффективности их ведущих приводов и ключевых узлов. Это стало неожиданной, но насущной необходимостью… Вес меча вырос настолько, что удержать его, а тем более сражаться им стало куда тяжелее прежнего.       Мои построенные на логике, физике, и строгих данных датабаз программы не находили этому факту объяснения. Зато неизбывная человеческая часть сознания как-то сразу и без сомнений решила — всё объясняется влиянием ситхского колдовства. И меч отяжелел, всласть напитавшись от разверзшегося на улицах Ханна-Сити круговорота смертей, и от буйства Тёмной стороны, привнесённой в город на клыках и когтях ракгулов. Как сакральный сосуд, наполненный до самых краев горячей, дымящейся кровью.       Удивительно.       Теперь, когда я вглядывался в сланцево-серый металл меча, начинало казаться, будто он заставляет умолкнуть сам свет — ни отблеска на грани, ни перелива на гарде или бороздчатой рукояти. Только тени пульсировали по всей длине испещрённого мистическими письменами клинка. Единожды наточенный пять тысяч лет назад, он оставался первозданно острым. Перед таким не устоят ни живая плоть, ни броневые сплавы…       Весьма полезно, если я хотел раз и навсегда разобраться с 1-H0-LE и Готрой дроидов.       Это казалось не самой плохой целью. Потому что прочие дела концерна успешно двигались вперёд и без моего участия, а мне — остро требовалось чем-то себя занять. Действовать, чтобы становиться кем-то. Становиться собой.       Кроме того, важность этой охоты была более чем очевидна. Угроза со стороны Готры громоздилась над нами, как грозовая туча, готовая в любой момент излиться чудовищным штормом. И это — не фигура речи. 1-H0-LE с её знанием о природе многих событий в этой галактике — событий, в которых мы приняли непосредственное участие, — ставила под смертельный удар всё, что нам с таким трудом удалось создать. Сопутствующая опасность мероприятия — этой борьбы с хитрым и ловким соперником — выступала в качестве приятного бонуса: она привносила вкус жизни в моё странное, заключённое в холодный бесчувственный металл существование.       — Кажется, у нас есть координаты? — сидевшая в кресле второго пилота Леруж заканчивала предполетную подготовку. Это заняло у неё чуть больше времени, чем обычно. В основном — из-за сверкающей разноцветными огоньками под пальцами панели управления. Она была незнакомой. А все потому, что «Концессионер» показался мне слишком приметным, и для путешествия я выбрал другой корабль. Попроще.       Старенькое неймодианское торговое судно «Максиллипед» внешне напоминало шаттл типа «Колчан», но было крупнее, и имело два «плавника» сверху, а не один. Маневренности это ему не добавляло, как и скорости, зато — увеличивало полезное пространство, а значит — позволяло разместить на борту дополнительное вооружение, что, на мой взгляд, приходилось весьма кстати.       — Даже несколько координат, — откликнулся я, занимая кресло первого пилота. Его обивка из синтетической кожи жалобно скрипнула под моим металлическим задом. Я не обратил на это особого внимания.       — Стартуем.       Шаттл, повинуясь команде, легко оторвался от посадочной площадки, расположенной на среднем уровне башни Спарров-центра, и устремился навстречу звёздному небу. Небоскребы Мазума-сити с их донельзя деловыми обитателями быстро остались позади. А нас ждали новые миры. Новые встречи. Хотя приятной предстоявшую прогулку я бы не назвал.       Помимо меня и Леруж команду шаттла — в кадастровых списках Кессельского навигационного союза он значился под красивым именем «Негоция» — входили только дубль-стражи. Четыре единицы ВХ, на все сто похожие на меня, как и положено типовой штампованной продукции любого промышленного предприятия. Не то, чтобы глядеться в них, как в зеркало, было до изнеможения приятно. Так что я искренне радовался, что Леруж вызвалась составить мне компанию. Похоже, на Мазуме, в обществе банкиров и дельцов, ей не очень-то нравилось. В такой душной среде легко было пристраститься ко крепким сигаретам и алкоголю. Или, что ещё хуже, к спайсу. Обитатели роскошных бизнес-офисов потребляли опасный порошок точно так же, как все прочие существа галактики, а может даже с большей наслаждением. Разве что, предпочитали более экзотические, а значит и более дорогие смеси.       Звёзды за иллюминатором уже как-то по-обыденному вытянулись в полосы. Затем — засияло марево гиперпространства.       — Думаю, это зрелище успеет нам надоесть, — задумчиво, но без особой печали в голосе поговорила Леруж.       — Пожалуй, — согласился я: таких прыжков, как этот, нам и правда предстояло сделать ещё немало. Но некоторую надежду на защиту от скуки давал лежавший на всём путешествии лёгкий флёр непредсказуемости. Наш маршрут был набросан на карту галактики самыми широкими мазками. По сути, у нас имелся только набор мест, которые полагается посещать в подобных случаях — когда ищешь кого-то не вполне конкретного, но с определенной репутацией, чтобы с его помощью раздобыть интересующую тебя деликатную информацию. Так что, никто не мог точно предсказать, что несут нам новый поворот на гипертрассе, и рёв гипердвигателя.       Орд-Мантелл, Абрегадо-рей, Кастелл, Тиранн, Борго-Прайм, Лланик, Тригалис, Мон-Газза, Кейорин, станция «Джанкфорт»…       Каждый из этих теневых портов встречал и поглощал нас своей особой, ни на что не похожей жизнью. Десятки тысяч сомнительных личностей самого низкого сорта собирались здесь, чтобы, затолкав свои потные тела в тесные полутёмные кабинки прокуренных кантин, вести разговоры, хвастаться добычей, искать новые сделки, или, выйдя в общий зал, сыграть в сабакк, или просто выпить чего-нибудь крепкого. Бармены охотно разливали по мутным стаканам крепкий виквайский самогон, палёный кореллианский виски, или шибающее в нос своим жутким запахом дрессельское пиво. Хорошего алкоголя не подавали будто из принципа. Да никто его и не заказывал.       — Очаровательно, — мурлыкала Леруж, окидывая томным взглядом из-под длинных ресниц очередное питейное заведение.       В таких местах девушка с дроидом если и привлекала к себе внимание, то исключительно такое, которое оказывают мужские особи женским. Особенно если последние могут похвастаться хотя бы толикой привлекательности. У Леруж этой привлекательности имелось сверх всякой меры. Следовательно, и внимания она получала больше обычного. Но все эти голодные взгляды, грубый свист в след, или сальные улыбочки ни к чему не вели. Моё близкое присутствие вполне успешно оберегало зелтронку от навязчивых попыток познакомиться. А если какой-нибудь перепивший даг, или деваронец с блестящими от похоти глазами всё же набирался наглости, чтобы подобраться ближе к желанному телу, мне не составляло труда провести с ним профилактическую беседу. Возможно, с применением безжалостной мощи дюраниевых лап.       Пара-другая вразумляющих ударов — строго по болевым точкам, — и навязчивый ухажёр растворялся в душном полумраке кантины. За исключением случая на Орд-Мантелл.       Сидевший за отдельным столиком гуманоид в примечательных тёмно-синих доспехах с чувством потреблял один за другим бокалы с чем-то, вполне подходящим для заправки звездолёта. По подсчётам моей аналитической программы, полная «отключка» этого ценителя ядерного пойла должна была наступить уже пару бокалов тому назад, но дюжий незнакомец, вопреки всему, продолжал пить. Для каждого нового глотка он едва-едва приподнимал глухой шлем с узкой полоской визора. Царивший в кантине полумрак не позволял определить, представителю какого биологического вида мог бы принадлежать обнажавшийся при этом подбородок. Да это было, в общем-то, и не важно. Ровно до той поры, пока пьяный броненосец не нацелился на Леруж. Вероятно, зашевелившийся где-то в штанах незнакомца маленький Мандалор Неукротимый оказался сильнее бегущего по венам алкоголя, и заставил подняться на ноги того, кому полагалось бы лежать, сладко похрапывая.       — Что такая красотка забыла в этой дыре? — Моя фигура рядом с Леруж на мандалорца впечатления не произвела. Он меня даже не заметил.       Думаю, дело было в смене «имиджа». Но хотя от выразительной матово-чёрной окраски с алыми узорами пришлось отказаться в пользу чего-то не столь приметного, сил моих от этого не убавилось. За новым «фасадом» — непритязательным ржаво-красным покрытием, на котором тут и там, как чахлые цветы, распускались кропотливо выведенные рукой Леруж пятна фальшивой ржавчины, — скрывались прежние убийственные мощности. И я без лишних сомнений пустил их в ход против распустившего руки мандалорца.       Агрессивные переговоры с достойным (даже несмотря на его состояние) противником приятно скрасили день, но не приблизили нас к Готре.       На мой взгляд, проблема заключалась в том, что разумные существа по большей части воспринимали дроидов самым обыденным образом. И это было вполне резонно. Миллиарды дроидов по всей галактике выполняли самые рядовые функции, и никто не уделял им внимания, как не уделяют внимания столу, стулу, или этажерке из дешёвой штампованной пластали. А между тем, кто мог поручиться, что неприметный зарядный дроид не является тайным агентом Готры?       Наконец, на «Джанкфорте» показалось, что мы напали на след. Станция была старой, и поэтому — огромной, и окружённой настоящим астероидный полем, состоящим целиком из мусора. Среди обломков труб, выработавших свой ресурс механизмов и поломанных дроидов, а также прочих отходов жизнедеятельности частенько попадались те, кому выпала сомнительная судьба прогуляться по космосу не только без корабля, но и без скафандра… Количество стылых трупов намекало, что тёмные дела на «Джанкфорте» идут с завидным размахом.       Тощий и бледный как сама смерть нагай, встретившийся нам в одной из станционных кантин, согласился поделиться кое-какими сведениями.       — Но не здесь, — с заговорщицким видом шепнул он Леруж, уже пробираясь мимо столиков к выходу.       «Деловая» встреча состоялась неподалёку от кантины — в большом и шумном техническом тоннеле, где из расшатанных, постепенно крошащихся труб постоянно что-то сочилось, и рвались наружу клубы обжигающего пара.       Судя по белой, украшенной черными татуировками физиономии нагая, интересующей нас информации у него на самом деле не было. Судя по бластерам в руках его «вдруг» нарисовавшихся дружков — у нас были очень интересующие его деньги… Тем приятнее было в подробностях фиксировать оптическими сенсорами перемену лица ублюдка, когда моё отключившееся устройство невидимости открыло всем и каждому картину ситхского меча, замершего в немой, но очень веской угрозе в миллиметре от белой шеи. Выступившие из теней дубль-стражи окончательно убедили нагая, что план его потерпел полный крах.       В астероидом поле вокруг «Джанкфорта» прибавилось новых деталей, а мы продолжили свой путь.       Заглянули даже на Нар-Шаддаа — в гости к Азжуле. Я не сильно соскучился по хатту, но и он прекрасно проводил время без нас. Судя по густо напомаженной морде, ставшей ещё шире и ещё уродливее, всё у него складывалось замечательно. Криминальный лорд отдавал всего себя обхаживанию парочки молоденьких иктотчи. Вероятно — братьев, мечтающих о грандиозной карьере легендарных охотников за головами. Что же, Азжула и впрямь мог им помочь… Не безвозмездно, разумеется.       — А-а-а, — Азжула не выглядел счастливым, когда мы грубо вклинились в его маленькую грязную игру. — Давно не виделись!       — Это верно, — Леруж тоже не горела желанием встречаться с хаттом, но ни словом, ни жестом не выдавала своего настроения, и кратко изложила суть того, что привело нас на луну контрабандистов.       — Леруж, ma сheeka, я бы и рад помочь… — Азжула одарил долгим отвратительным взглядом мнущихся неподалёку иктотчи, — да не могу. Дроиды… — теперь уже взгляда Хатта удостоился я, — меня не интересуют.       — Жаль, — думаю, жалела Леруж об одном — что нам пришлось тащиться к Азжуле, да ещё и зря. Но хатт не закончил говорить:       — Почему бы вам не поболтать об этом со стариком Занном? Кажется, на Формосе вы неплохо сработались с его птенчиками… — судя по тону, и по выражению морды Азжулы, буквально каждое слово о конкурентах вставало у него костью в горле. — А Тайбер всегда любил поиграть с железками…       Пожалуй, хатт был прав, и заглянуть на Салукемай стоило. А вот задерживаться на Нар-Шаддаа — нет. Мы уже готовили «Негоцию» к скорейшему вылету, когда пришел закодированный сигнал.       — Настало время для следующего шага, — как всегда, Хьюз Горастор не здоровался, а его пробивающийся сквозь помехи взгляд был направлен куда-то сквозь меня. — Прибудьте к нам. Немедленно.       — Но сейчас мы заняты поисками Готры дроидов, — я всё же рискнул напомнить нашему дражайшему другу, что мы не его слуги. Но аккуратно, указав, что всё это делается в его же интересах. — Агентам Готры известно слишком многое, и если их своевременно не дезинтегрировать…       — Это не имеет значение, — оборвал меня на полуслове Горастор, нервно махнув при этом рукой. — Что бы ни предприняли эти ничтожества, все их потуги ничего не дадут, и все достижения лягут пылью под нашими сапогами. Только ситхам подвластно менять судьбы галактики!       — Если вы в этом уверены, мы немедленно начнем просчитывать курс на Стигеон-Прайм.       — Да, уверен. Мы ждём… Но по другим координатам, — загадочно сообщил Горастор.       — Я бы лучше погостила у Азжулы, — невесело усмехнулась Леруж, когда голографическая проекция нашего зловещего нанимателя растаяла.       — Пожалуй так, — согласился я, параллельно сканируя меч за своей спиной. После убийства нагая и его дружков на «Джанкфорте» он стал ещё чуточку тяжелее…       И холоднее.       Таким же холодным, как мир, куда нас привели полученные от культистов координаты.       Перед нами предстала планета, чья история началась и закончилась много тысяч лет назад. Планета, населённая только тенями, и звучащая эхом древних голосов, чудом сохранившихся под тёмными льдами. Эти голоса сочились наружу сквозь трещины, и обретали силу грома меж изломанных хребтов бесконечных безжизненных скал.       — Координаты ведут к северному полюсу планеты, — проверяя данные в навигационном компьютере сообщила Леруж. — Туда, где сейчас царит долгая полярная ночь. И где очень холодно.       Я промолчал, борясь с управлением. В иллюминатор били ветер и снег, и вести корабль приходилось по приборам. Аналитическая программа серьёзно сомневалась в том, что в таких погодных условиях получится сесть. Но впереди вспыхнул направляющий огонёк.       — Похоже, кто-то оставил маяк, — Леруж ни с того ни с сего перешла на шепот. — И не один.       Целая цепочка сигнальных огней вывела нас из бури — прямо к назначенному месту. Когда-то — бесспорно величественному. И до сих пор — безусловно жуткому.       — Вижу посадочную площадку, — сообщил я, прежде всего из нежелания пускать в кабину тишину. В этом выплывающем из завесы снежного шторма мире она казалась враждебной. И чрезвычайно опасной.       Шаттл коснулся каменного монолита. Зашипел, опускаясь, трап. Всё накопившееся внутри корабля тепло моментально выветрилось, и идущая рядом Леруж поежилась, несмотря на плотную куртку со встроенным подогревом.       — Может, не будем задерживаться, чтобы осмотреть достопримечательности? — лицо девушки было закрыто плотным шарфом, очками и капюшоном с меховой оторочкой, да и ветер вокруг завывал ужасно, так что голос её я услышал только благодаря активированным комлинкам.       — Хорошо, — я удалился вперёд на пару шагов, и сигнал уже с большим трудом пробился в приёмопередатчик Леруж. — Смотреть всё равно особенно не на что.       Это место явно пребывало в забвении. Очень, очень давно.       За минувшие века пласты тяжёлого снега и тёмного льда надвинулись на башни и стены, мешая оценить их истинную циклопическую мощь и размеры. Некогда неприступные бастионы скрылись под холодным белым саваном. Виднелись только самые высокие из шпилей. Они вздымались из спрессованных сугробов, как пальцы глубоко погребённых скелетов.       — Похоже, на туда! — Леруж указала на полуразвалившуюся груду камней. На самом деле — настоящую рукотворную гору, часть которой, увы, рухнула под собственным несметным весом. К ней-то и вели сигнальные огни. У последнего из них обнаружился вход — огромный черный проём, очерченный резными наличниками. Тексты на них почти стёрлись, но было очевидно, что они написаны теми же символами, что и заклинания на моём мече.       Язык ситхов.       — Идём, — дважды предлагать не пришлось — измученная пронизывающим до костей ветром Леруж поспешила укрыться внутри.       Вслед нам ударил и лёг на спины зловещим алым отблеском свет зажегшихся в небе огней.       Это полярное сияние разрезало мрак, и под ним казалось, будто чёрная цитадель утопает уже не в снегах и льдах, а в свежей крови.       — Это ведь не в нашу честь? — весёлость в голосе Леруж прозвучала слишком уж неестественно, будто девушка всеми силами пыталась скрыть волнение.       — Разумеется, — успокоил её я. — Просто совпадение. Давай посмотрим, что там впереди.       Коридор шёл под уклоном и — без вариантов — уводил куда-то вниз. Мы задержались у самого входа лишь для того, чтобы рассмотреть статую, стоявшую здесь в большой нише, точно безмолвный страж. Время и ветра обезличили древнее изваяние, наглухо стерев все индивидуальные черты с лица. Остались только слабые намёки на глаза, и широкую, волевую линию рта.       — Думаешь, это один из Тёмных повелителей прошлого? — озвучила мои собственные мысли Леруж.       — Наверняка. Из очень далёкого прошлого. Может быть, хозяин этого места, — произнёс я, глядя, как отблески небесного света, падая на статую, покрывают её воздетые в горделивом жесте руки плотным слоем иллюзорной крови.       — Хорошо, что подобных ему больше не осталось…       Мы прошли дальше. Глубже. Коридор вокруг расширился, став сначала галереей, затем — анфиладой огромных залов. И мы шаг за шагом погружались в них, словно в алчущую пасть удручающей безразмерной пустоты. Там перед нами раскрывалась архитектура древних ситхов во всем её мрачном великолепии — чудовищно тяжеловесная, подавляющая и погребающая под собой любое разумное существо. Как в могиле, среди громадных статуй, тяжких цепей, и чёрных от пролитой крови алтарей.       Только когда мы окончательно утопили себя в недрах этого неимоверно древнего места, на глаза стали попадаться робкие первые признаки жизни, проникшей сюда сквозь тьму и хлад. Прежде всего — переносные обогреватели. Леруж сперва обрадовалась, но быстро поняла, что толку от них совсем мало. Стоило отойти от источника тепла на пару метров, как снова заявлял о себе всепроникающий убийственный холод. Такой жестокий, что подбирался даже к моему ядру — вопреки всем попыткам системы согреть себя путем наращивания энергопотребления.       — Смотри! — Леруж инстинктивно отступила за мою бронированную спину, когда то, что можно было принять за простые тени, вдруг зашевелилось, отделилось от стен, и обрело зловеще колышущиеся контуры.       Сектанты!       Всё те же затянутые в плотную черную ткань служители культа ситхов. Как на Оссусе, или Стигеон-Прайме. Один из них приблизился, дабы поприветствовать нас. Голос его звучал сухо и недружелюбно, как шевеления клубка змей в мёртвой листве:       — Добро пожаловать на Зиост.