19

      —Ты хорошая девочка, Фиа. И ты прекрасно об этом знаешь. Ты смышлëнная, сильная, храбрая и ловкая. Ты должна применять свои таланты в жизни и развивать их. Например, твоему папе не хватает ловкости, чтобы взять вещицу из кабинета министров. Поможешь?, —Ласково говорил Аиди, гладя свою дочку по блондинистым волосам, которые переливались на солнце чистым золотом. Он был с ней нежен, заботлив. Улыбчив и радостен. Таким ей и хотелось видеть папу постоянно. И она делала всё, чтобы осчастливить его. И, соответственно, маму. Ведь когда папа был доволен — была довольна и мама.       —Конечно. Что нужно делать?       Пока Аиди плясал перед окружающими, шутил, громко и радостно смеялся, рассказывая анекдоты и в открытую плохие и чëрные шутки про соседей, радостные были и его коллеги по работе. Они смеялись низкими баритонами и басами. Но вот что такого смешного было в их разговоре — Фиатель не слышала. Она стояла на стуле, лезла на самую высокую полку шкафа за "драгоценностями", которые искал его папа. За "золотом", которое помогло бы им разбогатеть. Она была юной, но уже не маленькой девочкой. Поэтому не могла полностью залезть на полку и быть уверенной, что её вес удержат. Она просунула голову, раздвигала папки, книги и журналы. Аккуратно передвигала их, словно в головоломке.             Никому нельзя было знать, что она здесь. Тогда её поймают. Игра закончится, а монет так она и не получит. Встав на носочки, она поставила одну ногу на нижнюю полку, подобравшись к нужному месту ближе. Шурша рукой по деревянной поверхности, её мизинец ударился о железную скважину.       Она скривилась, по её телу пробежали мурашки от столкновения ногтя с железом, но она опустила голову ниже, разглядывая, на что же напоролась.       В полутьме блестела дверца. С висящим на дверце брелоке. Там было что-то написано.       Взглянув на него, она прочитала:       "Экология, 2 том".       Девочка отвернулась от дверцы, внимательно осматривая документацию и листы.       Она начала заново перебирать все книги и бумаги, которые стояли на полках. Читала корешки, быстро пробегаясь по ним взглядом. А журналы с похожими названиями брала в руки и трясла, надеясь, что оттуда что-нибудь выпадет.       Кроме ключа падали и бумаги, забытые карандаши, закладки, которые девочка в попыхах пыталась поймать и сложить обратно на место.       На предпоследней полке она нашла нужную книгу. И заметила блеск у двери.       Повернув голову ко входу в помещение, Фиатель увидела огонёк. Он пробежался в комнату под небольшой щелью между дверью и полом.       Времени было мало. Она затрясла книгой в воздухе, поймала выпавший ключ, чуть не уронив книгу. Наспех поставила её на место. Вновь поднялась на самую высокую полку, протянула руку к дверце, провернула ключ два раза и раскрыла дверь.       Огонёк засветился ещё ярче. Он стал больше и ослеплял своим сиянием.       Девочка испугалась, не глядя, вытащила всё, что могла унести, оставив в сейфе два листа. Наспех прихлопнула дверцу. Спрыгнула со стула, который тут же упал на пол. Зацепившись за ручку окна, чтобы как-то смягчить своё падение, она проскользила по ней вниз. Форточка распахнулась, ударившись об окно. Стекло в свою очередь разбилось. Фиатель спряталась за массивным дубовым столом, прижимая бумаги к груди.       Она боялась. Ей было страшно. В кабинет забежали министры. Аиди в том числе. Он торопливым взглядом искал свою дочку. Увидев её, он подошёл к столу, закрывая её своим боком.       Мужчины столпились возле шкафа, внимательно его осматривая. И лишь хмыкнули, увидев, что упала пара книг, а окно было открыто настежь. Оттуда дул пронизывающий до внутренностей ветер.       Кто-то из мужчин хмыкнул, мямля себе под нос, что мороз и ветер уже сильно ему надоели. Такие шторма в последнее время поднимались часто. И в кабинетах творился беспорядок как раз из-за метели и слабых оконных рам с тонкими стëклами.       Аиди заметил краем глаза одного из коллег, который стоял поодаль, в дверном проёме. Увидел, как чужой взгляд скользил по его спине, бедру.       Ведьма неспешно подошла к нему. Ударила его в висок, а затем вторым ударом в голову другой рукой уложила на пол. Мужчины обернулись к упавшему телу.       —Видимо, ему резко стало плохо, —Бессовестно врала ведьма, —Давление упало, вот и лежит в обмороке.       Ему ничего не стоило врать. Плеваться ядом лжи и затмевать разум других. К тому же, ему верили ещё и от того, что от холода всем периодически становилось плохо.       Только проявлялось у всех это по-разному: кто-то просто не чувствовал кончиков пальцев рук и ног, у кого-то случались обморожения целых конечностей, некоторые заболевали, получая себе хронические болезни. А кто-то падал в обмороки от слабости иммунитета.       Этим он ненавидел и одновременно любил людей: они были слабыми, хрупкими и недолговечными. Даже после превращения в колдунов. Отголоски прошлых жизней всегда оставались внутри людей, как бы они не пытались спрятать своё происхождение. В этом была их прелесть и очарование. Бессилие перед собой.       Ведьмы были свободнее в этом плане. Ими никто и ничего не управляло. Они всегда были вольны самим себе. И это ужасно радовало.       Фиатель в щель наблюдала за тем, как незнакомцы подняли книги, закрыли форточку, временно залатали разбитое окно и подобрали тело лежащего. Закрывавший после всех дверь Аиди, глянул в стол, махнув головой в окно. Затем он закрыл за собой дверь.       Девочка вышла из-за стола, просунула документы во внутренние карманы пиджака и подошла к окну. Сняв с него заслонку в виде тканевой перегородки, она нагнулась ближе к оконной раме, осматривая вечерний мрак улицы.                   Холодный ветер бил ей в лицо. Он её не пугал. И не дрожала она от страха или холода. Осторожно встав на подоконник с помощью одного из стульев, она перешагнула острые выступы разбитого окна. Встав на противоположную сторону от него, на каменный выступ, девочка взглянула вниз, в бездонную бездну, где танцевал только мороз, подкидывающий снежинки. Увидев искру пламени, улыбнулась. И радостно спрыгнула с подоконника.       Чтобы оказаться в горячих и любящих руках отца. Тот после недолгого падения поймал её и крепко прижал к себе, прячась вместе с ней в одной из горных пещер, которые окружали замок. Здесь было тепло. Светло. Прямо как у неё на душе, когда она была рядом с папой.       Фиатель раскрыла подол пиджака, достала документы из внутреннего кармана и протянула их отцу.       Тот ласково потрепал её по голове, играясь с отдельными локонами волос. Присел на корточки, ставя её на холодный пол.       Улыбнулся. И взял её лицо в свои ладони, шепча, —Ты — моя радость. Моя помощница. Отличное продолжение своего отца.       Фиатель была счастлива. Она прикрыла глаза и посмеялась, когда он пощекотал её за ушами и на шее.       —Добытчица!, —Воскликнул он, подняв её на руки и тут же подкинув над собой. Радости Фиатель не было предела. Она радостно смеялась, пока её подкидывали и вертели в воздухе.       Хотела бы она, чтобы это всё продолжалось вечно. И чтобы мама больше не была такой грустной, какой была обычно, стоило ей встретиться с отцом. После рассказа Фиатель о том, как она заработала "монетки", чтобы их семья стала богаче, Йонг схватилась за голову. Упëрлась локтями в стол. И глубоко вздохнула. Её распущенные волосы не давали увидеть лицо матери, девочка не знала, что та чувствовала.       —Мам, ты злишься? Ты расстроена?, —Фиатель потянулась к одной из её ладоней, пытаясь убрать их в сторону и посмотреть на свою маму.       —Мама. Скажи, ты рада? Ты мной гордишься?       Йонг молчала. Лишь глубоко вздыхала и выдыхала.       —Мама, пожалуйста, не молчи. Я старалась ради папы. Ради тебя, —Фиатель не понимала, почему её мама молчит.             Почему не разговаривает. Почему из её уст не слышатся такие же нежные и очень приятные сердцу комплименты. Она не понимала, почему от её мамы веяло... Отстранëнностью и холодом. Обычно она напоминала ей цветок, при взгляде на который радуется душа. Сегодня её бутон был закрыт. Казалось, она не была готова раскрываться миру.       На кухне показался Аиди. Он остановился в дверном проëме, опираясь о него спиной. Скрестил руки на груди. Его лицо ничего не выражало.       Увидев силуэт своего мужа, Мун положила ладони на стол. Поднялась со стула и устремила свой взор к Аиди, который, оттолкнувшись от стены, неспешно направился к ней навстречу.       Йонг сложила ладонь на голове дочки, наклонила голову к ней и попросила, —Выйди, пожалуйста, нам с папой нужно поговорить.       —Я не могу остаться?       —Нет, Фиа, мы будем обсуждать взрослые дела, тебе будет неинтересно, —Подталкивал её поскорее уйти и папа.       Фиатель вышла из кухни, закрыла дверь. И села на пол, прислушиваясь, о чëм говорили родители.       —Что за траурный вид на твоём лице? Почему ты никогда не радуешься успехам мужа и дочери?, —Не понимал мужчина, разводя руками в стороны. На нём было недовольное выражение лица. Девочка не видела этого, но чувствовала. Редко когда оба её родителя, будучи вместе, были счастливы.       —Радоваться? Чему тут радоваться? Что вы мешаете жить бедным людям? Что ты растишь нашу дочь как бандита, который будет помогать тебе в преступлениях? Чему мне радоваться? Тому, что ты учишь её быть нечестной, жадной и эгоистичной?, —Не понимала мать семейства. Из неё рвался крик души.       Она уже не могла терпеть ничего подобного. Отвратительное поведение мужа она уже успела принять, но сегодняшний день стал последней каплей.       То, что он начал учить открыто подставлять других, выводило её из себя. Она не хотела, чтобы дочь шла по стопам отца.       —Успокойся, я лишь пытаюсь сделать мою семью богатой, успешной и счастливой, —Сложив ладони на её плечах, утверждал Аиди, —Ты же сама хочешь того же для нас всех.       —Если это твои методы разбогатеть, то я лучше на всю жизнь останусь нищей. Богатство не делает меня счастливой. Счастливой меня делает семейное счастье и благополучие: когда у тебя всё хорошо на работе, когда Фиатель не болеет, когда меня уважают и считаются с моим мнением. Это всё то, что делает меня счастливой, —Глядя ему в глаза, твердила Йонг.       —Ты сама сказала, что тебе важно благополучие семьи. Деньги, финансы. Как это может не радовать? Ты ни в чëм себе не отказываешь. У Фиатель самая лучшая одежда, вкуснейшая еда, тëплый, сухой и отремонтированный дом. Собственная спальня! Она самый счастливый ребёнок на планете! А ты должна быть самой счастливой матерью и женой. Твои прихоти тоже беспрекословно выполняются, —Он поцеловал жену в щеку. А затем заглянул в её глаза, чуть улыбаясь.       Ох, как её бесила эта улыбка. Как бесило его мастерство вовремя притвориться тупым.       —Опять ты слышишь только то, что сам хочешь. Не трогай меня!, —Мун прижала ладони к груди, чтобы никаким сантиметром тела не соприкасаться с ним, —Оставь Фиатель в покое! Ей двенадцать лет, а ты уже всю жизнь ей портишь! Разве можешь ты теперь называться отцом, делая её предателем здешних чиновников? Она не против них пошла, а против системы, целой страны! И всё из-за тебя! Ты сподвиг её на это.       —Что плохого в том, что она помогает своему отцу? Успех отца — успех семьи, ты прекрасно это понимаешь. Какое же у неё чудесное рвение к новым свершениям и победам. Она вырастет отличным лидером, —Отстаивал свою позицию Аиди.       —Твоя дочь с семьи лет играет с деньгами!, —Йонг помахала рукой перед собственным лицом, —Она в этой жизни ничего другого, кроме денег, не видит! Тебя, деньги, маму. И то, как мы из-за твоих денег и ссоримся!       —Фиа лучше своих сверстников совершает арифметические действия. Думаю, это ей в жизни пригодится. Она играет и одновременно учится. Чудо, не правда ли?       Фиатель вздрогнула, услышав звук хлопка.       Йонг отошла от своего мужа, выпрямив спину и подняв голову. Редко когда она выглядела уверенно, но сегодня, этой ночью, своё мнение она отстоит. Аиди опустил взгляд в пол, ощущая болезненную пульсацию у щеки. Затем развернулся и вышел из кухни через вторую дверь.       —Кажется, маме не совсем нравится то, чем мы занимаемся, —Будучи в кровати, раздумывала вслух девочка, пока рядом с ней сидел её отец, —Может, стоит ей поверить и послушать?       —Нет. Твоя мама ничего не понимает в политике, её не стоит слушать. Я — чиновник, она — секретарь короля. Твоя мама просто пишет расписание дел на каждый день королю. В стране от её работы ничего не меняется. А от меня — да. Слушай папу, если хочешь в будущем быть в успешной и уважаемой персоной. А я буду тебе помогать.       Фиатель слушала своего отца. Она повелась на его слова. Доверилась ему, не видя в его словах ничего страшного. На следующий день Аиди похвастался своей семье о своём повышении. Он устроил им грандиозный пир в честь этого события. Он был весел, от его улыбки поднималось настроение и у Фиатель.             Лишь Йонг была хмурой. Но она решила не портить праздник ребёнку, который не каждый день видел на столе такое изобилие редких и труднодоступных продуктов.       Противостояние Йонг и Аиди началось ещё с того момента, когда они начали жить одной семьёй. Когда она начала узнавать детали его работы. И его самого. Переломным моментом их отношений — чуть ли не разводом, от которого их сдерживала дочь, которая умоляла родителей не грустить и не расставаться, быть вместе и любить друг друга — стал акт добра и помощи.       Йонг, своровав ключи из кабинета Мистиуса, бежала со всех ног по тëмным коридорам замка. Она пыталась как можно быстрее скрыться с места преступления. У неё ноги дрожали, но она бежала. Хмурилась. В её голове сейчас было столько мыслей.       Перед ней стояла одна цель. Что она будет делать дальше после его выполнения — она не знала. Её сердце твердило, что только она была главной надеждой бедных заключëнных. Она была уверена в том, что они там сгорят, сгниют, больше никогда не будут прежними. Возможно, она делала это, чтобы обмануть саму себя в том, что их король — не монстр. Она изо всех сил верила в добро, в честность. Но ничего из этого не управляло нынешней администрацией. Да и всем народом в целом. Мун чувствовала себя не в своей тарелке. Она не должна была находиться здесь. Возможно, не должна была выходить замуж за Аиди. Всего этого не должно было быть. Ей следовало всё это предотвратить. Она не хотела быть злом, поэтому бежала от равнодушия и враждебности, которыми руководствовались все, кто работал здесь, кто был частью этой тëмной жизни во всеми забытом государстве.       Ведьмы, сидящие за решëтками, при виде Йонг тут же начали толкать друг друга, чтобы все проснулись. Они сбились в кучу, ожидая, что она будет над ними издеваться. Они вели себя словно животные, загнанные в угол, из-за чего Йонг было трудно на них смотреть. Она развела руки в стороны и указала на ключ, тут же вставив его в замочную скважину и прокрутив пару раз. Женщина толкнула массивную дверь в сторону, освобождая ведьмам путь.       Одна из них указала на цепи, в которые были закованы их руки.       Мун вынула связку из скважины двери и подошла к ведьмам, пытаясь подобрать нужный ключ. Она пыталась засунуть в отверстие каждый, как ей казалось, подходящий экземпляр. У неё руки дрожали от того, насколько опасное дело она собиралась провернуть. Её не слушались кончики пальцев, стоило ей подумать, как её поймают. И убьют за измену Родине.       Ключи выпали из её рук. Она громко задышала, руками рыскаясь по грязному полу, чтобы найти связку вновь. Взяв ключ в руки, она сняла цепи с одной ведьмы, второй, пятой.       Все освобождëнные ждали, когда с рук их знакомых спадут оковы. Лишь одна из них выбежала сразу же за дверь, проверяя обстановку. И встретилась с огненным кулаком, который схватил её за лицо мëртвой хваткой, не выпуская.       Лицо ведьмы загорелось. Она не могла ничего пожелать, была не в силах спасти себя. У неё не было сил. Их забрали. Выкачали. Оставили лишь раны в изгибе локтя.       Пока свободолюбивая ведьма визжала от боли и страха, Йонг схватила одну из ведьм за рукав платья и потянула вверх, смотря на дыры на локтевом сгибе, которые проходили чуть ли не насквозь.       Йонг была добра. Но легкомысленна. Она... Забыла, что ведьмы здесь бессильны. Что после выкачки их крови они не такие могущественные, как о них говорят. Они становятся не сильнее... человека. Что позорно.       Освободив очередную ведьму, Йонг спрятала ключи в карман штанов. И развернулась к двери.       Она хмурым взглядом наблюдала за пылающим огнëм, который оставил ведьму без лица. Который так её напугал, что она перестала держать себя ногами. Она висела, пока пальцы проходили внутрь её черепа.       Затем пальцы резко растопырились. Труп упал на пол. С него потекла кровь по полу, окрашивая грязь и пыль.       Йонг ненавидела огонь. Она видела в нём только своего мужа.       Аиди смахнул кровь и остатки сгоревшей кожи с кусками мышц на пол.       Его брови, сведëнные к переносице, дрожали. Губы поджаты в одну линию. Пальцы ладоней сжаты в кулаки.       Йонг закрывала собой ведьм, буквально ложась на них сверху.       —Вставай, —Дал команду Аиди.       —Нет!, —Испуганно вскрикнула его жена. Её голос дрожал, но она не отступала, —Дай им уйти! Хотя бы им. Из всего того количества, что вы поймали. Их пропажу не заметят. Они уже пусты, им нечего вам отдавать.       Аиди был импульсивен. Он был опасен. У него всё тело от злости дрожало. И он не был намерен сдерживать свою злость и ненависть.       Стоило ему переступить порог, как всё тут же заполонил огонь, сжигая всё, чего он касался.       Ведьмы кричали в агонии и пытались спастись, сбежать. Бессмысленно пытались смахнуть огонь со своих близких, брали в дрожащие руки песка, чтобы насыпать на горящий огонь.       Но их руки тлели, лицо плыло от высокой температуры. Волосы и ткань одежды моментально вспыхли. Они долго мучились, изнывали, стонали и бились в конвульсиях.       Лишь Йонг была в безопасности. Лишь её не коснулся огонь. Только она осталась цела и невредима. А все её попытки, цель, ради которой она оказалась здесь — стали напрасными. На землю упал последний труп. Было сложно узнать в них бывших ведьм. Было трудно узнать человеческие черты.       Было непонятно, злился и ненавидел ли Аиди Йонг. Или ведьм, которых убил.       Казалось, спасение из массового огня было мучением бóльшим, чем самой оказаться в огне. Теперь только они об этом знали. Эта ночь была лишь между ними. И между ещё десятками ведьм, которые ничего не видели, но слышали.       Аиди потянул жену за руку, поставив её на ноги. Казалось, он сдерживался из последних сил, чтобы не поднять на неё руку.       Но ничего не останавливало его от словесного насилия:       —Безмозглая дура! Зачем ты это сделала?       —Я не хотела быть злом, хотела, чтобы они жили спокойной и счастливой жизнью..., —Отойдя от мужа на пару шагов, твердила напуганная женщина.       —Они могли бы жить, их могли бы отпустить, если бы им разрешил Мистиус. Но смотри, что ты наделала, —Он махнул рукой на трупы, —Теперь у них нет никакой надежды на жизнь! Они мертвы! Ты это сделала!       —Но это была не я! Это ты их убил! Сжëг заживо, —Отстаивала своё мнение Йонг.       —Я это сделал, чтобы не было никаких улик, что моя жена пошла против власти! Не хочешь быть злой и вестись на, как тебе кажется, аморальные поступки и неадекватность, — вали отсюда! Оставь всё, что у тебя есть, —Эдан раскинул ладони в стороны. А затем тут же помахал указательным пальцем перед женой, —Но дочь оставь мне.       Мун задрожала.       —И ключи отдай. Я что-нибудь придумаю. Фиатель дома без тебя грустит, не понимает, почему мама ещё не пришла домой.       Йонг пришла домой опустошëнной. Она молчала, держала взгляд опущенным в пол. Ей было стыдно. Она не понимала за что и почему. А ещё страшно. И... Противно.       —Я беру Фиатель с собой на работу. Пусть посмотрит, чем папа занимается, —Говорил Аиди, стоя на пороге их дома, ожидая, когда дочка оденется и будет готова идти.       —Зачем она там тебе? Лишь мешаться будет. За ней нужен глаз, да глаз, —Нахмурилась Мун, выходя в коридор.       Девочка наспех натянула на себя обувь и начала застëгивать пуговицы на шинели. Мужчина отвёл взгляд в сторону, —Она не создаст проблем. Фиа — умная девочка, —Погладив её по голове, сказала ведьма.       —Папа сказал, что меня ждёт какой-то сюрприз, если я буду послушно себя вести, —Похвасталась девочка, будучи полностью готовой уходить.       К большому сожалению Аиди, он и его жена работали в одном месте. И он прекрасно знал, что она будет за ними следить. Поэтому её пришлось отвлекать, пусть и не совсем приятными способами.       Аиди спрятал её документацию, разлил чернила на важные документы, которые нужно было сдавать завтра, поджëг ей одну из ножек стула, на котором она сидела, и закинул её сумку, которая всегда была с ней, в гардероб. Все поступки были до ужаса противными, но в то же время похожими на обычные неприятности, которые могли случится в любой момент с каждым. Каждая из выходок, сама по себе, не злила Йонг. Но в совокупности, проживая затруднения раз за разом, после неудачных действий или невозможности что-то доделать в силу неожиданно случившихся обстоятельств, она была измучена. Она устала. Была огорчена. И обессилена.       В какой-то момент её слежка прекратилась. Она опустила руки. Совсем обмякла.       Эдан безбожно пользовался её тонкостью и хрупкостью характера.       Лишь вечером, собрав вещи и планируя уйти домой, она вспомнила то, каким хитрецом и гадом был её муж. Её охватила паника. Волосы встали дыбом, когда она вспомнила, зачем вообще начала за ними следить.       Только потянувшись к ручке двери в кабинет Министерства финансов, помещение открылось для неё само.       В щели показался Аиди, который приложил указательный палец к губам, серьёзным взглядом окинув жену.       Мун поджала губы, выпрямив спину и расправив плечи. Она повиновалась, как обычно. Но была готова и напасть, если так будет нужно.       Мужчина толкнул дверь ногой и слегка подкинул тело дочери на своих руках.       Видя, как жена хотела осмотреть Фиатель, тот ей этого не позволил, повернув свой корпус в противоположную от неё сторону. И пояснил своё действие, —Не трогай её, девочка устала.       —Какая же это девочка? Фиатель уже шестнадцать..., —Йонг осторожно погладила дочь по волосам.       Девочка нахмурилась, вжимаясь в грудь отца. Это обрадовало её мать. Но её опасения и бушующие мысли на этот счёт никуда не пропали. Почему она спала? Почему папа нёс дочку на руках? Она была сама не в состоянии дойти? Что случилось?       —Обсудим дома, смотри, как умница устала. Пусть отдыхает, —Аиди взглянул Йонг в глаза с явной насмешкой, —Все семейные разбирательства остаются дома... На работе их обсуждать не стоит. Каждая ссора в моей семье — удар по моей работе...       Мун заткнулась. Опустила взгляд в пол. Она ненавидела себя за то, что не могла взять себя в руки. Что не находила колких слов, которые могли бы поставить его на место.       И никак не понимала, зачем же людям сердце. Почему оно влюбляется в моральных уродов. И почему она никак его не разлюбит, заставив отпустить его и своё прошлое заодно.       Йонг сидела в детской комнате. Перед ней сидела сонная дочка. Она качалась из стороны в сторону, мямля что-то про то, что может поспать и в уличной одежде. Что ей необязательно идти умываться.       Йонг потянула свитер Фиатель вверх, оставив её в одной майке. Её внимание сразу привлëк бинт.       —Подожди, пожалуйста, —Предупредила женщина, потянувшись снимать с неё вату. Она её размазала, скинула ватку, пропитавшуюся кровью и чем-то чëрным.       Вены. Почерневшие вены. И свежая рана в локтевом сгибе.       Женщина нахмурилась. И потрясла дочку в стороны, заставляя её проснуться и прийти в чувства, чтобы поговорить с ней, пока она будет в чистом сознании.       —Фиа, что за рана? Что это?       Та сонно проморгалась, по очереди открывая и закрывая глаза, —Укол. С магической инъекцией. Папа сказал, что теперь я буду похожа на него. Его маленькой копией, —Она зевнула, прикрыв рот рукой, на секунду зажмурилась. Затем продолжила, —Он сказал, что теперь я совсем взрослая. И смогу помогать ему, когда научусь контролировать свои силы. Только мы не знаем, когда они проявятся.       Мун спиртовой ваткой промыла место раны, обвязала новым бинтом с крепким бантом. Переодела. Уложила спать. Накрыла одеялом по плечи, поцеловала в лоб, убрав её переливающиеся локоны за уши. Тихонько вышла из комнаты, бесшумно закрыв за собой дверь.       Оказавшись в своей спальне, на неё тут же напал муж с объятиями, раскрутив её вокруг себя. Он не давал ей вырваться из его хватки. Не давал сказать и слова, поцеловав губы, а затем и вовсе прикусив её рот, чтобы она не смогла произнести свои недовольства.       Аиди поднял её на руки, оторвавшись от её лица. Подкинул на руках, чистосердечно и от души рассмеялся. Расположил жену на кровати. Лёг рядом и обвил её талию руками, первее открыв рот, —Знаю, знаю. Но подумай с другой стороны: наша маленькая девочка наконец разожжëт в себе огонь своих способностей, умений и навыков. Она станет ещё лучше, чем есть. Будет ещё сильнее и способнее. Да Мистиус сразу же возьмёт её себе в помощники. Я обеспечил дочку работой. Возможностями. Огородил от бедности и печали. Теперь-то она всегда найдёт себе место. Ей никто не нужен. Теперь она всё может сама. Просто совершенство, а не дочь! Мне нужно лишь научить её тому, что знаю я сам. Может, она станет моей маленькой копией!       —Я не хочу, чтобы моя дочь была твоей копией! Не хочу, чтобы она повторила всё, через что прошёл ты. Я не желаю ей того, чтобы она ощутила на себе твой жизненный путь. Не хочу, чтобы она была меркантильной и льстивой тварью, —Оттолкнув мужа от себя, грозно и остро отвечала Йонг. Она глубоко вздохнула. Что-то в ней щëлкнуло. И она закричала, —Ты меня бесишь! Я тебя ненавижу! Я хочу развода! Хочу, чтобы ты исчез из моей жизни! Чтобы не трогал МОЮ дочь! Отстань от нас! Уйди! Сгинь с глаз моих долой. И больше никогда не находись с нами рядом. Не давай знать о себе. Пропади для нас.       Эдан с удивлением смотрел на свою жену. Он совсем не узнавал её. Он поднялся, сев на край кровати. С хмурым взглядом осматривал её скривившееся гневом лицо.       Нет, его Йонг не была такой. Она была хрупкой, слабой, беззащитной. А сейчас перед ним предстала женщина, которая могла за себя постоять. Которая знала, чего хотела, у которой были намечены цели, к выполнению которых она стремилась.       —Милая..., —Рука Аиди потянулась к ней.       Та ударила его ладонь своей, —Не обращайся ко мне! Не смотри на меня!       Мун встала с кровати, встряхнув свои руки. Она пыталась держать себя в руках. Но она не могла. Её трясло от всех чувств и мыслей, которые она таила долго и глубоко в себе. Пора была пора им вырваться наружу.       Аиди подскочил с кровати, подойдя к жене за спину. Обвил её руками: одной рукой за живот, второй — за лицо, —Родная моя Йонг...       Женщина произнесла какой-то невнятный звук, который явно обозначал недовольство. Ей было противно находиться в его руках. Она затряслась, пытаясь скинуть его с себя. Ей хотелось соскользнуть с его пальцев, как вода. Казалось, каждая её внутренность тряслась вместе с ней.       —Йонг!       Мун ударила его локтëм в нос с разворота, повернувшись к нему лицом. Она и забыла, что была выходцем человеческих земель. Забыла, что могла постоять за себя. Но с гордостью вспомнила о том, кто она, чему её учили. Казалось, она впервые вспомнила свои ценности, которые были давно забыты. И первой её ценностью было — неприкосновенность. К её собственному достоинству.       Аиди потëр свой покрасневший нос. Нахмурился, оскаливаясь, —Ты с ума сошла?       —Я предстаю перед тобой такой, кем я была до встречи с тобой. Ты видишь меня такой, какой я была до твоих влияний. Когда-то я была уверенной в себе. Сильной. Независимой. Никому не подчиняющейся. Я такой и останусь, —Йонг быстрым шагом обошла мужа и направилась к выходу из спальни.       Ведьма ударила ногой. Вся комната мгновенно зажглась обжигающим и испепеляющим светом.       Женщина одëрнула руку, осматривая свои кончики пальцев. Аиди никогда бы не поднял руку на жену. И Йонг этим пользовалась.       —Вернись на место! Ты не можешь уйти! Что о тебе подумают? Как дочь будет расти без опоры и сильной мужской руки? Куда вы без меня? Кому вы нужны?       Мун подошла к мужу, говоря ему в самые губы, —Я сама стану опорой своей семьи. Моя девочка никогда не будет грустить. Я всё для неё сделаю.       —Тебя выгонят. Прогонят из страны и с работы! Я могу обеспечить вас всем, что вы желаете. Я исполню любую вашу мечту, —Он сложил ладони на её щëки. Он не запугивал её. А умолял остаться. Это он без них никто. Пустышка без наполненности. От него останется лишь оболочка, если он лишится семьи.       Йонг подняла одну бровь, отступив на шаг. И замахнулась, ударив стопой под коленом мужа, ставя его на колени.       С того дня они жили по отдельности. Аиди жил в замке правительства. Йонг и Фиатель остались в доме.       Фиатель не могла не делать вид, что не видела ссор родителей. Она просто не хотела этого видеть. Не хотела понимать, что они ругаются. Она хотела дружную и любящую семью, поэтому порой пропускала мимо себя всё, что ей не нравилось, замечая только счастливые моменты их семьи.       Она застыла в комнате родителей, увидев, как всё сгорело дотла. Здесь уже было ничего не починить. Всё было разрушено. Замене не подлежало. Это... Был ожог их дома.       —Фиатель, мне очень жаль, но мы с твоим отцом устали друг от друга. Нам нужно пожить отдельно, —Спокойно говорила Йонг, постукивая кончиками пальцев о кружку с чаем.       Девочка смотрела в стол, ничего не говоря.       —Понимаю, тебе трудно понять, что происходит между нами. Но ты всё поймёшь. Со временем. Когда-нибудь ты рассмотреть эту ситуацию с моей стороны, со стороны своего отца. И сделаешь определëнные выводы. Мы оба тебя любим. Просто... По-разному. Друг друга мы не любим. То, что делал твой папа, было ужасными и аморальными проступками.       Фиатель два дня переваривала новое состояние отношений её родителей. Смотрела на каждое действие отца со стороны мамы. Её веки постоянно подрагивали, когда она приходила к новым умозаключениям. Когда понимала, что её папа всё это время плохо поступал. И ей становилось ещё хуже, когда она понимала, что была соучастницей некоторых преступлений.       Она рыдала. Она всё поняла. Осознала всё. Изучила свою семью и залезла в глубоко спрятанные тайны. Которые были очевидными вещами, которых она не хотел замечать. Ей пришлось перестроить свой склад ума. Научиться мыслить по-другому. И находить лучшие для себя пути.       Но была проблема — она уже не могла жить иначе. Она всю жизнь помогала отцу. Больше в этой жизни она ничего не умела. Он обучил её воровать, вскрывать замки, льстить, играть на чувствах и страхах, пользоваться магией. Она... Была обязана ему всем, что знала и умела.       —Фиа, моя дорогая девочка, —Аиди гладил восемнадцатилетнюю дочку по волосам, прижимая к своей груди. Он лежал на диване. Она лежала поверх него, —У меня есть последнее для тебя дело. Больше я ни о чём тебя не попрошу. Это для меня. И твоей мамы.       —Мама сказала не принимать от тебя никаких поручений, —Глухо ответила девочка, проговаривая свой ответ ему в грудь.       Тот усмехнулся, —Видишь ли, твоя мама — человек. Её Родина — Хризионид. Но... Её отправили в родные края на разведку. Собирать данные против её Отечества. Для военного удара колдунов. Я хочу, чтобы ты помогла ей. Собери эти данные, столько, сколько сможешь, насколько будут удачно складываться случаи. Хотя бы что-нибудь. Узнай хоть небольшую долю важной информации. Этого будет достаточно. Ты облегчишь жизнь маме. Ты же знаешь, какая она. Знаешь, как она переживает из-за любой мелочи. А сейчас, после получения этого задания, она же вообще съест саму себя.       Фиатель оторвала лицо от отцовской груди, сложив свои локти на него. Задумалась. И согласилась.       Ничего дороже мамы в этом мире для неё не было.       У неё чесались руки. Будучи выращенной отцом, она бегала глазами по любому помещению с желанием что-нибудь вскрыть, прочитать, украсть и сбежать. Она не могла ничего с собой поделать. Она была вором. Бандитом. Ей было очень трудно.       Ей было трудно сдерживать себя в руках и не переворачивать вверх дном весь дом Даоминга. Она ели как держала себя в руках, чтобы не проникнуть в спальню Матриель в доме своего хрустального друга. Ей было трудно сдержать себя от воровства магических артефактов из изумительной красоты шкатулки Монсгилиса. Ей казалось, что всё, до чего она могла дотянуться – ей было нужно. Что всё это могло пригодиться.       У неё было... Воровство головного мозга. Это была её цель. Она прибыла сюда, чтобы воровать. Но в схватку с её умениями и отработанными навыками вступила мораль, которая напоминала ей о том, что она считала плохим, что — хорошим. Что для неё друзья. И зачем же ей не стоит делать им плохо...       Она не справилась. Из неё получился плохой разведчик. Ужасный. Она почти ничего не узнала и не передала домой ничего крайне полезного и нужного. Но Фиатель так никогда и не скажет, хорошо это или нет. Она подвела маму, оставив друзей в безопасности.       Нет. Она подвела государство. Её мама определëнно гордится тем, что Фиатель переросла саму себя. Что стала совершенно другой личностью. Она стала лучше. Человечнее. И это её безумно радовало.