22

      Монсгилис и группа ведьм, заменяющие друг друга, всю ночь караулили неожиданно образовавшийся лагерь двух войск. Ведьмы иногда взбирались на деревья, разглядывая территорию, которую ещё предстоит пройти. И информация с вышками подтвердилась. Пусть они ещё не были так близки к цели, но их мощный фонарь доходил и до леса, в котором они остановились.       Парень не делал ничего особенного, кроме того, что наблюдал за состоянием своих друзей, которые свернулись калачиком по сторонам от его боков, прижимаясь к нему так плотно, как только могли, пытаясь найти в живом камне тепло человеческого тела. Ему было их жалко. Всю жизнь он видел в человеке высшую степень развития мира. Всегда стремился стать им и даже завидовал. А ночью, наблюдая за тем, как они дрожали, совсем не привыкшие к такому холоду, он поймал себя на мысли, что ему и так неплохо живётся. Что даже у него есть какие-то хорошие стороны.       Днём, собравшись с духом и попрощавшись с остальными, группы разделились. Монсгилису и его команде выпал путь проникнуть с одной из боковых сторон. Сегодня они продвигались уже увереннее и намного быстрее, чем вчера. Похоже, уже привыкли к таким необычным погодным условиям.       Держать оружие в руках было совсем не для него. Несмотря на то, что механизм у них не такой уж и сложный, да и целиться было просто, ему было неприятно держать кусок железа в своих руках. Ему быть противно только от одной мысли, что сегодня, возможно, ему придётся кого-то убить. Ему было страшно представить кровь жертвы на своих руках. Пусть даже это и враг, пусть за его спиной большие грехи, но он просто не мог. Не хотел ни в кого стрелять. Ему было так обидно от мысли, что нельзя решить всё обычным разговором. Он просто не понимал зачем правителям и жителям стран всё это. Наверняка никто не хотел сражаться. Но почему-то все шли это делать. За всё время общения с людьми и ведьмами он так и не понял сущность их характера и поведения.       Оказавшись вплотную к стене и оценив обстановку, быстро перебирая все возможные варианты как через неё пройти, они сошлись на одной мысли — никак. Перелезать было долго и трудно. Наверху как раз были смотровые башни, в которых абсолютно точно кто-то сидел. И этот кто-то мог их с лёгкостью сбросить обратно на землю. Ведьмы не смогут перенести на себе большое количество людей на такое больше расстояние от земли. Нужно было подрывать. Может, как раз пару врагов закроет отлетающей стеной.       Он закрыл уши, наблюдая за тем, как поджигают фитиль на пушке, которую с собой привезли люди. Хрусталь от страха закрыл глаза, услышав громкий взрыв массивной стены. Которую сокрушительное ядро смогло пробить насквозь.       Их появление было не столько неожиданным, сколько... эффектным? Колдуны в городе застыли от ужаса лишь на секунду, а затем они начали разбегаться в разные стороны, прячась от захватчиков.       За это время их группа осматривала место, в котором они появились, и начали искать места, за которыми можно было бы спрятаться.       Вторая группа атакующих тоже прибыла на место, быстрым и уверенным бегом подбираясь ближе к замку. Самому центру всех событий.       Некоторые солдаты обоих отрядов объединились, чтобы захватить вышки и открыть ворота остальной поджидающей части войск, дав им возможность войти и объединиться с остальными.       Скоро показалась их действующая армия. И их количество смогло поразить подготовленную армию из двух стран. А ещё то, с какой отвагой и яростью они сражались, уверенно отбивая все их атаки.       После первого прозвучавшего выстрела оружия парень скрылся за вылетевшем из стены куском камня, пытаясь там спрятаться. Его друзья держались рядом с ним, оглядываясь по сторонам и обсуждая что-то. Но он ничего не слышал. И не хотел ничего видеть. У него коленки дрожали только от одной мысли, что их может кто-то заметить. Что кто-то мог подойти и разделаться с ними без раздумий. Без какой-либо жалости к детям.       Только что начавшаяся битва остановилась на мгновение: после громкого звука взрыва из другой пушки, которую закатили через главные ворота, ядро врезалось в крышу замка с огромной силой.       Да с такой, что с неё обваливались огромные куски камней, падая на воюющих у входа людей.       И пару кусков упало прямо на одну из армий Хризионида.       Даоминг тут же схватил девушку за руку, потянув её из укрытия, пробегаясь к другой слепой зоне, чтобы переждать окончание выстрелов.       —Что ты делаешь!?, —Рассерженно спросила Фиатель, пытаясь вырваться из его мëртвой хватки, в которой он её держал.       —Там моя мама!, —Шипел в ответ парень, повернувшись к ней лишь на секунду. И тут же вернул свой взор обратно, наблюдая за тем, как её отряд давал уверенный отпор колдунам, что, не имея ни чести, ни совести, сражались против них и оружием и магией одновременно. Но после того, как один из камней, отвалившийся от крыши, рухнул прямо на добрую половину группы, старший не выдержал и выбежал из их укрытия.       Девушка пыталась его остановить, цеплялась ногтями за штанины и куртку, но так и не смогла этого сделать. Лишь со стороны наблюдала за тем, с какой быстротой тот преодолевал все препятствия, лишь бы как можно скорее оказаться рядом со своей матерью.       Её солдаты поделились ещё на две группы. Одна пыталась вытащить пострадавших из развалин, а вторая защищала их от нападения врагов.       Оказавшись рядом с Главнокомандующей плечом к плечу, молодой человек присоединился к попыткам скинуть камни с обезвреженных союзников. И пытался спасти им жизни, если их не завалило там насмерть. Хотя... скорее всего так и было. Никто под камнями не шевелился. Ни одна рука не содрогалась в боли или надежде выбраться самостоятельно. Но он не хотел об этом думать. Он откинул эту мысль. И недовольно жмурился, только его мозг начинал писать различные плачевные последствия такого грохота.       —Что ты тут делаешь?, —Схватив сына за шиворот, Ван потянула его на себя, останавливая от попытки хоть чем-то помочь.       —Я пытаюсь спасти солдат!, —Пытаясь развернуться, быстро ответил тот.       Женщина оттолкнула его на себя, чуть ли не кинув на врагов. И яростно отрезала, —Уйди отсюда! Это не твоя территория. Возвращайся к своим и действуй по заранее заготовленному плану. Мы справимся.       —Мама!       —Это приказ, Вихрь!, —Ударив его прикладом от оружия, с большой злобой накричала на него родительница, оттолкнув ещё дальше. Да с такой силой, что тот споткнулся, чуть не упав.       А стоило ему повернуть голову обратно, желая взглянуть на её лицо и услышать то, что на самом деле она не против помощи, он открыл рот в немом крике ужаса, став свидетелем того, как новая партия камней накрыла и её, прижав с огромной скоростью к земле. Из-под булыжника торчала лишь её рука.       Глубоко вздохнув, он свёл брови к переносице, не понимая, что теперь ему делать. Одна его часть выла и кричала о том, что нужно помочь, не терять времени и сделать всё, чтобы спасти её и оставшуюся часть отряда. А вторая.. хотела послушаться её приказа и идти выполнять заранее выученный план, оставив их судьбу в их собственных руках.       Он опустился на колени, пытаясь раскопать под камнем яму, чтобы просунуть туда руки и приподнять её. Его охватила паника. Страх и непонимание.       Он.. впервые в жизни не понимал, что ему нужно делать. Не мог отдать приказ самому себе. Не понимал, как следовало реагировать на такую ситуацию. Он был не в силах взвесить все варианты и решить, какой из них будет правильным, и какого из них ему стоит послушаться.       Но выстрел и громкий вскрик недалеко от себя привёл его в чувства, заставив встать со своего места и оглядеться.       Армия его мамы уверенно отстаивала свои позиции. И преуспевала в попытках спасти заваленных. А вокруг было ещё много тех, кто нуждался в его помощи. Возле него могла быть куча людей, которым она требовалась больше, чем тем, кому уже помогают. Поэтому он побежал обратно. К тому же месту, из которого выбежал.       И присел перед воющей от острой боли Фиатель, которая закрывала от чужих взглядов красное пятно на своëм плече. Монсгилис выглядывал из-за своего укрытия, наблюдая за собравшейся картиной в общем. Он не мог отличить никого друг от друга. Все для него были на одно лицо: колдуны, люди, ведьмы. Все носили практически один и тот же костюм.       А выискивать разноцветные лоскуты было слишком долго и дорого по времени.       Но вот вечно поднятые пятки он видел издалека. И хорошо видел фигуру мужчины с коротким хвостом, что неспешно вставлял патроны. А затем поднял ружьё к лицу. Поворачивая дуло к ничего не подозревающей молодёжи.       Хрустальный мальчик не мог дать тому выстрелить в его друзей. Не мог просто наблюдать за тем, как враг нападает на них, точно желая расправиться с ними раз и навсегда. Монсгилис поднял в руках оружие, поставив его на устойчивую поверхность. Задумался лишь на секунду. И выстрелил. В плечо. Отчего тот выронил оружие, хватаясь за появившуюся рану в попытках остановить кровотечение.       Каменный притаился. Перестал дышать, наблюдая в небольшое отверстие за тем, как тот неспешно начинал отходить, пытаясь спрятаться за очередными развалинами. Хрусталь выстрелил тому в ногу.       У него не было цели его убить. Он хотел лишь обезвредить. Довести до состояния, при котором он бы перестал тянуться к оружию и думать только о том, как бы убить находящихся рядом.       Теперь, с двумя ранами, он временно прекратит. Но ему словно нужна была помощь решиться отложить орудие вовсе.       Словно не хватало одного решающего удара, который вышибет из того стремление идти дальше. Потому что мужчина, хоть и с недовольством и болью на лице, но тянулся обратно к оружию, сжимая его в своих пальцах.       Монсгилис тяжело выдохнул, не понимая, откуда у него появились такие мысли. Он был в ужасе от того, насколько становился храбрым и в то же время безрассудным, когда любимые для него люди находились в опасности. На грани гибели. И сами этого не понимали.       Слабый удар в затылок. Каменный вздрогнул всем телом, убрал руки от ружья, медленно прижав их к груди. Затаил дыхание. Не мог дышать. Задыхался. Кто-то стоял за ним. И ждал, когда он повернётся к нему лицом. Он ощущал неописуемый ужас. Совсем не хотел поворачиваться. В его голове было столько мыслей, но он чувствовал лишь пустоту. Он не мог думать. Не было сил сосредоточиться и понять, что делать дальше. Было ощущение, что его тело и разум отключились и не могли ничего предпринять, чтобы защититься. Его накрывал страх только от одной мысли, что ему сейчас снесут голову. А ему так не хотелось умирать. Он ещё столько многого не увидел и не узнал.       —Поворачивайся. Я со спины не нападаю, —Спокойным голосом сообщил парень позади него, вновь ткнув тому металлом по голове, чтобы тот поскорее решился хоть что-то предпринять, —Но вот моему помощнику чужды формальности. Он бьёт наповал.       Монсгилис весь сжался. У него тряслось всё, что можно. И он решил повернуться. Медленно, неспешно. Может, хотя бы так успеет разглядеть лицо нападающего, и позже накажет его за такое действие, если будет возможность.       Только развернувшись, он не успел ничего понять, кроме того, что тут же свалился на спину. С болью в глазу, которым уже ничего не видел. Он машинально схватился за лицо, пытаясь понять, что же случилось. Пробежался кончиками пальцев по щеке, выше, ближе к носу. И обомлел, почувствовав, что ему пробило лицо насквозь, а камень, заменяющий ему глаз, провалился куда-то в только что полученную рану.       —Ах, это ты, —Сурово сказал нападающий, встав с колена, показавшись ему в полный рост. Это был Кетиль. Тот самый парень, представлявший интересы колдунов в государстве людей. А позади него стояла девушка с короткими светлыми волосами. Она тоже держала своё ружьё наготове. Была готова в любой момент выстрелить и убить, если понадобиться.       Монсгилис испуганно дрожал, пытался отползти от него как можно.                        Оглядывался по сторонам, пытаясь взглядом найти хоть кого-нибудь из его отряда, кто смог бы ему помочь.       Прозвучал выстрел. Ему попали в ногу, которая тут же перестала его слушаться.       Каменный схватился за неё руками. Он понимал, что прямо сейчас никак не сможет себе помочь. Он беспомощно хватался за проделанные отверстия и пытался уйти ещё дальше в попытках скрыться от них двоих.       Кетиль без стеснений подошёл к нему, пнув с силой в плечо, вновь сваливая его в снег. Быстро прострелил ему локтевой сгиб, оставил след под грудью. И слыша его трусливый писк, видя, что тот уже ничего не предпринимал для того, чтобы сбежать от них, солдат присел на одно колено, отложив оружие возле себя. И потянулся к хрустальному лицу, с усмешкой приговаривая, —Бесполезная груда камней. Возрадуйся, хотя бы сейчас от тебя будет какой-то толк.       Он пролез своей рукой в глазное отверстие, пробивая себе место слабыми ударами руки, разрушая хлипкие стенки, которые хоть как-то пытались защитить его от проникновения ещё глубже.       Монсгилис бился словно в судорогах. Он не понимал, попадает ли своими ударами ему хотя бы куда-то. Не понимал, больно ли тому. Совсем потерялся в догадках почему парень не отступал и продолжал продвигаться ещё глубже, задевая все искусственные сосуды, без сожаления разбивая и их в попытках добраться до своей цели.       Каменному было страшно. И противно от того, что Кетиль вырывал его внутренности. Хотелось закрыть глаза и понять, что это просто страшный сон. Никто не лез ему в голову. Никто не простреливал ему тело насквозь, да и вообще.. Эта битва никогда не начиналась.       Вражеский солдат радостно хмыкнул, схватившись за то, что ему было нужно. И потянул руку на себя, в очередной раз сломав что-то на своём пути назад.       Он вытащил из хрустального мальчика затерявшийся где-то в лабиринте сосудов лунный камень, заменявший ему глаз. Обтëр свою руку об его рукава, оставляя на нём его же кровавые ошмëтки, и повернулся к девушке, что всё это время следила за ситуацией и прикрывала их от воюющих вокруг.       —Асако, моя королева, —Обратился к ней парень, протягивая камень с лица поверженного солдата, переложив его ей в ладонь, закрыв камень женскими пальцами, —Храни его как зеницу ока. Сделаем из него тебе обручальное кольцо, когда победим.       Асако слабо улыбнулась, взглянув ему в глаза. Кивнула, убрав камень во внутренний карман куртки, —Обязательно, —И потянулась к нему, сложив свои руки на его груди.       Парень радостно притянул её к себе, целуя в губы.       Почему же вытворяли непотребства они, а стыдно было Монсгилису, который пытался сбежать и не стать частью позорной картины, где победители праздновали свою победу сладким поцелуем возле побеждëнного тела?       —Целоваться на поле боя? Твой отец был бы в ярости, —С неким восхищением проговорила его помощница.       —Он вообще должен радоваться, что я спас его от каменного стрелка врага, —В губы ей зашептал парень. И после взрыва рядом с ними, тот схватил её за руку и повёл подальше отсюда, прячась в новом месте.       —Даоминг Лань, —Выйдя из-за своего укрытия, проговорил мужчина с хвостом, держа в одной из рук ружьë.       Солдат поднял на него голову, но всё ещё держал руки на плече девушки, перевязывая ей рану куском ткани от своей маски, когда-то закрывающей его лицо.       —Очень жаль, что мы встретились при таких обстоятельствах. Но твой отец сам виноват в том, что здесь и сейчас мы оказалась по разные стороны боевого поля. Мне жаль убивать такой потенциал.       —Не слушай его, давай спрячемся!, —Тянула его на себя девушка, с опаской глядя на мужчину. Она бегала взглядом то на одного, то на второго. И больше всего её сейчас пугало то, что она видела оружие, которым не пользовались, отвлекая от него словами.       Даоминг некоторое время молчал, разглядывая мешки под его глазами, его пустые зелёные глаза и в целом лицо, по которому было сложно сказать, что именно он чувствовал. Пробежался взглядом по русым волосам, остановившись на его хвосте, который ели как доставал до плеча, и неуверенно спросил, —Тетсуя Куросава?       —Рад, что ты знаешь о моём существовании.       —Вы с папой были друзьями. Так мне рассказывала мама. Но почему-то десять лет назад, в день восстания, ты не был рядом с ним. Хуже того, перешёл на сторону зла, —Насупился парень, потихоньку отводя девушку в сторону, чтобы та могла перебежать от одной груды мусора к другой.       —Знаешь, устраивать восстание не так просто, как ты думаешь.       Десять лет назад Мистиуса настигла идея: если ему не нравится правительство и то, во что превратилась его страна, учитывая факт того, что он не в силах изменить всё так, как будет нравится ему, он подумал о том, а почему он вообще служил ему. Почему после стольких лет своей жизни он всё ещё поклонялся своей королеве, раз она его отвергла и больше в нём не нуждалась, видя замену в лице Фрестмона и его послушной помощнице Йонг Мун? Зачем вообще продолжал выполнять задания, которые ему выдавались, если он уже давно не чувствовал от этого никакой радости? Его больше ничего тут не держало. Он хотел стать правителем своей собственной жизни и делать то, что хотелось ему. Ему хотелось вновь ощутить радость жизни и наслаждения в процессе выполнения своей деятельности. Или даже поменять её.       Много месяцев он вынашивал план как же уйти из-под взгляда короля и королевы, устроить свою жизнь и больше никогда не вспоминать прошлого. В один день он понял, чего хочет. Но без посторонней помощи ему было не обойтись. Поэтому он долгое время наблюдал за коллегами по работе, подмечая детали каждого из них. Замечал недовольства каждого. И услышал молитвы всех, кто входил в круг министров. Он готов был дать им всё, чего они хотели, и даже больше. Если они просто помогут ему в одном деле.       —Тетсуя, мне нужно с тобой поговорить, —В пустом коридоре попросил Мистиус, глядя тому в спину.       Куросава, закрывавший сегодня здание переговоров, остановился перед выходом на лестничную площадку, повернувшись к нему лицом, —О чём?       —Слышал, ты всегда завидовал ведьмам, —Отдалëнно начал премьер-министр, подходя к мужчине медленными шагами.       Тетсуя молчал. Но и не мог отрицать, что такие мысли действительно часто крутились в его голове с тех пор, как их государства объединились. Каждый день в его голове возникала мысль о том, что ведьмам даётся всё легче, потому что у них есть магические силы. Что их любят больше обычных людей, потому что они могут намного больше, чем они. И вообще, востребованы они были больше из-за их сил, выносливости и долголетия. Было чувство, словно он становился ненужным. Что ему могли найти замену в любой день, вышвырнув из группы министров. Пусть король и говорил, что это невозможно, потому что представителями людей должны были быть люди, он всё равно сомневался и не особо верил словам своего правителя.       —Я могу дать тебе магические силы, о которых ты мечтаешь в глубине души. Могу дать тебе любую престижную работу, которую ты сам захочешь, и уважение к твоей персоне.       —Зачем ты мне это предлагаешь? Что тебе от меня нужно?       —Мне нужна твоя помощь. Я хочу основать свою собственную страну и ищу себе помощников, которые смогут уйти от своих правителей, и у которых найдётся сила духа восстать против них ради создания нового, совершенного королевства, —Ведьма сложила руку на его плечо, кивнув, —Я вижу в тебе огромный потенциал, который может раскрыться с новыми силами. Примкни к моей стороне, и при успешном завершении работы я дам тебе даже больше, чем нужно.       Тетсуя задумался. Он и не знал, что сказать. Это предложение поступило ему так неожиданно, что он даже не понимал как на него стоит отреагировать. Сначала он подумал о своём будущем: попытался представить, каким оно будет, если примет его предложение. Вообразил, что, наконец, он станет предводителем всей огромной армии, которым всегда мечтал стать. Но воплотить в жизнь свою мечту он никак не мог, так как на его место встал тот, кто был достоин этого больше. А в его душе закралось семя обиды, которое с каждым годом прорастало и пускало корни всё дальше. И даже место министра обороны, которое ему предложили занять, не успокаивало пыл злобы, с которым он жил. Лишь приостановило его недовольство на время.       Потом он подумал о семье: своей жене ведьме и маленьком сыне. Он подумал, что его жена могла бы им гордиться, узнав о новости, что он стал ещё сильнее, чем был до этого. И о том, что он тоже может влиять на положение в стране. Было бы здорово жить с ними в новом государстве, где он мог принимать решения об установлении новых правил.       —Хорошо. Давай попробуем. Я сделаю всё, что в моих силах.       Мистиус улыбнулся, —Я знал, что могу доверять тебе.       —Мистиус предлагал каждому министру новые возможности: стать сильнее и величественнее, чем мы были до этого. Готов был дать всё, чего мы пожелаем, —Продолжал рассказ Тетсуя, опустив голову к ружью, которое лениво лежало у него в руке.       Оставался лишь один высокопоставленный человек, у которого нужно было спросить его мнения и по возможности загнать на свою сторону. Веймин Лань. Лучший друг и по совместительству бывший одногруппник Тетсуи Куросавы, с которым они учились и жили бок о бок. Самый физически сильный человек во всём человеческом государстве и глава людской армии. Если он перейдёт на их сторону, то им удастся прибрать к своим рукам и пару тысяч солдат, которые всецело доверяют своему Главнокомандующему.       Куросава всегда жил в тени зависти. Будучи близкими друзьями с самого начала обучения с Ланем, он постоянно ему завидовал. За что бы Тетсуя не брался, всегда оказывалось, что Веймин был лучше него во всём. Какую бы деятельность они не начинали одновременно, Ланю давалось всё намного быстрее, лучше, качественнее.       Несмотря на то, что они были одногодками, родились в одно время года, один и тот же месяц, по дням лишь с разницей ровно в неделю, Тетсуя проигрывал ему по всем фронтам. Не было ни одного дела, в котором он был бы лучше своего друга. Хотелось доказать всем, что он тоже что-то умеет, что и у него есть, чем похвастаться.       Куросаве было очень завидно. Он хотел быть с ним на одном уровне. Желал достигнуть момента, при котором люди, подходящие к ним обоим, начинали разговор не только с его другом. Чтобы находящиеся рядом обращали внимание не только на Веймина, смотрели не только на него, но и замечали самого Тетсую. К нему обращались лишь тогда, когда нужно было найти или передать что-то Ланю. Никто не видел в нём потенциала, который смог увидеть Мистиус.       —Вей, как прошёл твой день?, —Радостно крутясь вокруг него, поинтересовался Аиди.       Солдат молчал, не обращая на него никакого внимания, и продолжил свой путь по коридору дальше.       Эдан свёл брови к переносице, вновь оказавшись возле него. И недовольно выдал, —Эй, эй, как некультурно игнорировать своих коллег! Ты же пример для подражания — должен вести себя самым правильным образом! Что же подумают твои солдаты, когда увидят тебя таким? А если они начнут вести себя так же?       Лань резко остановился, повернулся к красноволосому и совсем безэмоционально выдал, —Извини, что игнорирую тебя. Мне нужно идти.       —Так мне тоже нужно. У нас же у всех собрание в одном кабинете, —Усмехнулся Аиди, обойдя его до другого бока. И плавно сложил свою ладонь на рукояти меча, с которым он никогда не расставался, даже будучи на больших и важных мероприятиях, —Знаешь, оружие-то можно и отложить. Не обязательно постоянно демонстрировать свою деятельность.       Лань столкнул его руку со своего оружия и отошёл на пару шагов в сторону, схватившись за меч, скрывая его видную часть от посторонних глаз, —Попрошу не трогать.       —Ладно-ладно, —Убрав от него руки насовсем, усмехнулся мужчина, пробегаясь до нужного им кабинета. Дождавшись, когда солдат подойдёт к двери, министр финансов её открыл, слегка кланяясь, дожидаясь, пока его приятель не зайдёт первым, и зашёл следом за ним следом, закрыв её.       Веймин стоял в недопонимании некоторое время, увидев большую толпу гостей. А затем подошёл ближе к столу, рассматривая занятые места вокруг него, где все и собрались.       Во главе сидел премьер-министр, тут же вставший поздороваться, —Доброго вечера, господин Веймин.       Тот молча кивнул. Многим его коллегам не нравилось то, каким он был неразговорчивым. Всем было трудно с ним общаться. Если нужно было поговорить с Веймином, то этот разговор превращался в целую пытку. Он редко когда начинал разговоры сам. Чаще всего люди сами подходили и говорили ему, что им от него нужно. Реже он подходил сам, говорил то, что ему нужно, и уходил.       —Ты о чëм-нибудь мечтаешь? Деньги? Слава? Статус? Любовь?       —Я ни о чём не мечтаю. У меня уже всё есть.       —Может, возрождение древнего клана своего деда?       —Миру больше не нужны кланы. Народ развивается и вместо них теперь армия, которой гораздо проще управлять.       Премьер-министр усмехнулся, подойдя к нему ближе на расстояние вытянутой руки, решив перейти в данном случае сразу к делу, —Веймин, мы хотим предложить тебе вступить в нашу группу, главной целью которой станет скорое восстание против нынешних правителей и организация нового государства, лучшей версией того, где мы сейчас живём.       Лань молчал. Недружелюбно осмотрел каждого, кто присутствовал в этом кабинете, и отошёл на пару шагов назад. Мистиус продолжал свои попытки, —Я дам тебе всё, чего ты только пожелаешь. Только согласись примкнуть к нам.       Веймин сложил ладонь на рукояти меча, готовый в любой момент его обнажить, —Мне ничего не нужно. И я не преследую цели восстания против правителей. Меня всё устраивает.       —Как жаль. Мы надеялись, что ты станешь членом нового общества, которое откроет дверь в лучшее будущее.       Тетсуя взглянул на хмурый взгляд Даоминга, после тяжëлого вздоха продолжив, —Твой отец не согласился ни на какие условия, чтобы помочь нам. Но, теперь, зная о том, что планируется восстание против правителей, нельзя было дать этой информации распространиться и на других жителей страны. Поэтому.., —Он затих.       —.. Нужно было его устранить, —Понял ход мыслей стоящего перед ним человека парень, поворачивая головой в стороны, не в силах воспринять тот факт, что лучший друг его отца был на том собрании, но не решился заступиться за своего товарища, оставив его на растерзание другим.       Веймин одним движением вынул меч из ножен и начал грозить им каждому, особенно тем, кто сидел возле него. Мужчины тут же зашевелились, отсаживаясь от него подальше.       —Ну же, кто-нибудь, усмирите его, —Сердито скомандовал Мистиус, махнув на того рукой, садясь обратно на своё место.       Пару мужчин встали со своих мест и побежали на него, пытаясь обезвредить или уложить солдата на пол. Но тот быстро со всеми справлялся, не постеснявшись оставить от себя пару отметин, чтобы они напоминали им урок на всю жизнь: не прикасаться к нему и всему, что было хоть как-то связано с его жизнью. Но Аиди смог схватиться за рукоять меча, отведя его за спину Ланю, отчего тому пришлось отпустить оружие из рук, чтобы набить лицо красноволосому. Он бил с такой яростью и озлобленностью, что его пришлось оттащить от лежащего на полу министра финансов, который с испугом на коленях дополз до стола, прячась за стульями присутствующих.       Веймина потянули за ворот рубашки обратно к выходу. И пронзили его же мечом насквозь, переместив ладонь на его шею, сжимая её с такой силой и мощью, что тому становилось трудно дышать. Пальцы пропустили сквозь себя торчащий кадык, но взамен этому их хватка усилилась. Ногти неприятно царапали кожу, оставляя невыносимое жжение после себя. Меч проходил с трудом всё выше, с чавканьем разрывая всё, что было на его пути.       Лань откинул голову назад, сложив её на плече нападающего. С трудом и хрипом вздохнул, пытаясь дотянуться руками до лица перед собой, желая размазать его по всему полу, написав его же кровью имя паскуды, что напала на него со спины и так издевалась перед глазами остальных находящихся в этом помещении гадов.             Захлëбываясь выливающейся кровью, он из последних сил говорил, —Мразь... Какая же ты мразь, Тетсуя.       —Я убил твоего отца, —В заключении сказал Куросава, одним движением приставив к глазу прицел, —Придётся убить и тебя.       Но в следующее же мгновение он улетел далеко от него, пару раз перевернувшись в снегу и заработав себе пару рваных ран, из которых тут же полилась кровь.       Даоминг повернул голову к стоящей рядом Матриель, что выглядывала из-за укрытия, за которым лежал её сын. Опустив голову в ноги, просунув ладонь под локоть Монсгилиса, она помогла ему подняться, грозно шипя, —Видел этого ублюдка, Монс?       —Видел, —Присев на колени, ответил юноша.       Ведьма нехотя закончила свою мысль, —Это мой, к счастью, бывший муж. Какая же он всё-таки тварь. А я раньше этого и не замечала.       Лань воскликнул, увидев их двоих, —Твой отец убил моего!       Монсгилис прокричал в ответ, —Тетсуя — бывший муж моей матери, но он не мой отец! У меня есть только мама! У меня никогда не было отца, и теперь я даже этому рад!       —Нужно быстрее пробраться во дворец и убить Мистиуса. Победа над предводителем означает поражение целой армии, —Торопила их появившаяся рядом Фиатель, махнув рукой в свою сторону.       Монсгилис взглянул на свою мать, безмолвно спрашивая, пойдёт ли она с ними.       Та лишь усмехнулась, встав в полный рост, —Я остановлю Тетсую, чтобы он вам не мешал,а вы идите.       Ребята тут же встали со своих мест, подбирая свои орудия. Вместе они старались добраться до здания так быстро и незаметно, как могли, перепрыгивая через появившиеся от взрывов ямы и тела побеждëнных. На удивление на входе совсем никого не было. Похоже, вся армия сейчас остерегала остальных во дворе.       Открыв гигантские двери, они заметили, что и внутри никого не было. Но вот этому уже не поверили. Не могло быть так, что армия оставила дворец полностью без охраны. Это было глупо и безрассудно. Да, идти втроём против короля колдунов тоже было глупо, они этого не отрицали. Но твëрдо шли к своей цели — победить.       На первом этаже было много спрятанных армий, которые караулили важные комнаты. Компания друзей пару раз нарвалась и на них, но Фиатель всё быстро улаживала или закрытием дверей с баррикадой или тем, что прикладывала всех к полу шкафами. Их главной защитой сейчас была именно она.       А вот зайдя на второй этаж, в коридоре, они увидели одинокую фигуру, которая рассматривала бой на улице, перебирая пальцы по подоконнику. А услышав топот детей, повернулся в их сторону, беглым взглядом рассматривая каждого присутствующего.       Все встали в боевую стойку, ожидая начала неожиданного и мощного нападения. Они все нервничали, боялись, но стойко отстаивали свои позиции и желание его одолеть, истребив главное зло этого мира.       Но вместе этого Мистиус лишь поднял руку с вытянутым указательным пальцем и ткнул в Монсгилиса, —Ты. Я хочу сразиться с тобой.       И каменный неожиданно начал скользить по ковру, оказавшись возле короля колдунов. Он мëртвой хваткой сжал ружьё и сразу приставил его к голове короля.       —Ты трус, раз выбрал самого слабого из нас!, —Грозно прокричал Даоминг.       —Это вы глупы, раз не видите его силы, —Мистиус просунул палец в дуло оружия, которое тут же воспламенилось и отпало на пол. Тряхнул ладонью, убирая от себя сияющие искры. Затем он вскинул руку на секунду, чтобы тут же её опустить. Фиатель в следующую секунду что-то пропищала, закрыв уши руками. И взглянула себе под ноги, тут же отпрыгивая со своего места.       Мужчина выдрал из неё серьги, порвав уши, и в дребезги разрушил её украшения.       Девушка испуганно встала за спину Даоминга, наблюдая за ними из-за его плеча. Она почти полностью лишилась своих магических сил. Теперь она была не сильнее обычного человека.       Мистиус прижал каменного к себе одной рукой, закрывая их двоих от остальных столбом синего огня, от яркости которого его друзья спрятались руками.       И тут же предводитель колдунов небрежно и с силой кинул каменного на пол, осторожно встав напротив. Казалось, они находились в какой-то катакомбе. Тут было ужасно холодно и пыльно. Он махнул рукой в сторону, вытянувшись перед ним всей своей грациозной и ужасающей фигурой, опустив голову вниз, —Булыжник, ты можешь предотвратить наше сражение, если скажешь мне, где вы прячете Святой дух.       Монсгилис поднял голову с пола, бегло разглядывая небольшие куски хрусталя, что спали с его лица. Осмотрел руки и пару отпавших пальцев после страшного падения с высоты. Приподнялся на руках, сев на колени. А затем сложил руки на животе, ловя ладонями вытекающую из него жидкость. Он даже удивился, увидев её, ведь подумал, что она полностью вылилась ещё полчаса назад. И встал на ноги, чувствуя, как в его коленях что-то трещит. Уверенно глядя ему в глаза, он ответил, —Что это такое? Я впервые об этом слышу, и не знаю где оно находиться.       Мистиус был шокирован его дерзости, подняв брови, но через секунду вновь нахмурился, —Все ведьмы должны знать его местоположение! Он питается верами ведьм!, —И махнул рукой к противоположному плечу, отчего младший схватился за лицо, ощутив мощный удар по щеке. И со страхом отпрянул от неё, подбирая выбитые осколки лица.       Парень разозлился, резко вытянув руку в его сторону, открыв рот для ответной дерзости, но не решился начать, наблюдая за тем, как за его ладонью поднялся столб воды, ударивший короля в подбородок.       Тот лишь недовольно провёл ладонью у шеи, демонстративно стряхивая воду со своей руки. Дальше он взмыл вверх, смотря на него сверху вниз. И начал перемещаться из одной стороны в другую, рассматривая хрустального парня с разных сторон, ко всему этому ещё проговаривая, —Никак не могу понять, что ты такое.       Прошёлся у его плеча кончиками пальцев, хмыкнув, —Живой камень. В какой-то мере чëрная магия, которой запрещено пользоваться у вас в стране.       Оказался у другого его бока, вызвав у себя под ухом испуганный выдох, —Неудачная попытка забыться. Бесполезный булыжник. Жалкая трата минералов, —Под конец он ударил его в плечо, заставляя опустить корпус к полу.       Монсгилис не сдержался от таких язвительных и до глубины души обидных высказываний. И разрешил себе схватиться за его малиновые волосы, потянув вниз. На что ему тут же предстал огонь перед лицом, откинувшим его в сторону.       Правитель обходил его словно экспонат. Внимательно изучал с разных ракурсов, подмечал все детали, которые только мог. И внимательно следил за его беспомощностью, наблюдая, как после каждого удара он рассыпался на осколки, не в силах собрать их обратно, придавая себе иной вид, с которым и принял бой.       Сражение только началось, а выглядел он уже таким потрëпанным, словно как его выбросили много лет назад, так он и продолжал кочевать с мусорки на мусорку.       И пытался разгадать единственный интересующий его вопрос — как же неодушевлённый предмет смог получить силы, равные мощи обычных ведьм?       Его попытки отомстить и ранить короля, учитывая его происхождение, были неплохими. Пару раз он попал выросшим из пола камнем ему по ноге, смог ударить руками, которых окружила непонятного цвета вода, по лицу, да даже смог один раз потянуть его за лодыжку обратно к земле, чтобы тот перестал уже летать вокруг него и начал по-настоящему сражаться.       Что-то в Хрустале было. Что-то странное и непонятное. Почему-то он не ломался до конца. Лежал на грязном пыльном полу, всё его лицо пошло трещинами больших и малых размеров, ему было больно передвигаться после ударов короля и его попыток заморозить его тело. Но он всё ещё не умирал. И, похоже, не собирался.       Монсгилис пытался собраться, прекратить бояться и поймал себя на мысли, что начал понимать, как действуют его силы. Понял, что нужно делать, чтобы достигнуть желаемого результата. Через силу он встал в стойку и, развернувшись, вытянул свой кулак в потолок, где и был в то время король, выпустив из своих ладоней и части жидкости горящий шар, что попал тому прямо в грудь.       Но ему, кажется, было совсем не больно. Он молча наблюдал за тем, как горит его одежда и без слов начал снимать с себя пояс, кинув его под ноги. Скинул со своих плеч горящую накидку, отправив её в полёт к другому элементу одежды, и порвал на себе оставшуюся рубашку, обдав её небольшими льдинами, отчего она замëрзла, а через секунду развеялась в холодный прах, который он пустил в полёт со своей ладони.       Юноша распахнул свой единственный уцелевший глаз и направил его взор на голый торс мужчины, разглядывая непонятные рисунки на его теле. Неровные линии вокруг плеч, концы чëрных контуров на боках, берущие начало откуда-то под штанами. И, самое главное, — звëзды прямо в центре груди, которые были окутаны чëрными очертаниями, как бы нападая на них. А на правой руке мигом смог разглядеть силуэт меча, скрывающий за собой Солнце.       У младшего не было слов. Он испытывал неописуемый ужас перед неизвестными рисунками. Но старался держать себя в руках, выставляя свои горящие руки, что в любой момент были готовы атаковать.       Ему уже не было страшно сражаться с ним. Его лишь пугало то, что он не мог понять кто перед ним находиться. Что за монстр предстал перед ним. И пытался понять почему от него исходила такая аура ненависти ко всему живому и силы, которую он не чувствовал даже от собственной королевы.       Парень двинул руками вверх, перекидывая огонь на мерцающие в полутьме помещения серьги, что постоянно крутились в разные стороны от каждого движения своего носителя. Они тут же разрушились. Но силы у короля колдунов почему-то всё ещё были. Он продолжал парить в воздухе так, словно ничего не произошло. Лишь опустил голову, провожая падающие осколки своих серёжек в полёт до пола.       Младший сходил с ума. Он не понимал почему разрушение артефактов совсем никак не повлияло на его силы. Сколько раз он слышал, что колдуны полностью зависят от своих безделушек, а на деле королю было всё равно! Ничего не поменялось!       Мистиус предпринял пару попыток заморозить его и сделать из него статую, но, к сожалению для него, парень умело обращался своей магией, тут же выставляя защиту в виде тех же камней, столбов огня и вихря неожиданно появившегося ветра.       Защищать он себя умел, но с атаками справлялся хуже. Сразу бросалась в глаза его неопытность и факт того, что он сам открыл свои силы сравнительно недавно и ещё не знал всего того, что умеют настоящие маги.       Мужчина поднял два пальца вверх, за которыми из земли появились нарост, что пронзил грудь каменного насквозь.             Появился он также быстро и непонятно, как и исчез, оставив его дрожащее тело лежать на холодной поверхности. Его руки и ноги тут же обвила корка льда, которая не только удерживала его на месте, но и придавливала к каменному полу.       —Мне кажется, я понял, —Встав перед его лежащим телом, сам себе говорил Мистиус. Сел на колени и сложил свои пальцы в стороны от каменного рта, —В тебе и есть Святой дух, который тебя защищает. Именно поэтому ты ещё не умер. Потому что он тебе этого не позволяет.       Правитель начал разводить руки в стороны, ломая челюсть хрустального мальчика, отрывая её от головы. Резким движением сломал её, откинув на грудь, испачканную его искусственной кровью, и полез в его глотку, пытаясь достать что-то, чего не понимал он сам. Но не достигнув ничего своими попытками, поместил нижнюю челюсть обратно на место, переместившись к его туловищу. И начал вырывать пуговицы с его рубашки, раскидывая её подолы в разные стороны.       Он хотел вскрыть ему живот. Посмотреть, что же он хранит внутри себя. И он не успокоиться, пока не узнает. Стоило правителю лишь замахнуться только что появившимся молотом, как юноша смог вырвать ногу из оков ледяных наручников, стопой нанеся удар тому в ключицу, заставив его выронить орудие, чуть отодвинувшись.       Вместо того, чтобы предпринять повторную удачную попытку нанести смертельный удар в грудину, Мистиус наблюдал за удивительной мощью хрупкого тела, которое ломало все его оковы. И, будучи сломленным и разбитым, всё ещё мог держаться на ногах и принимать угрожающий вид. Отступив в сторону, с боку от каменного появилось очертание просвечивающего тела, что было с него ростом. Которое поймало падающую челюсть и вставило его обратно к голове, прикрепляя на своё место.       Мужчина улыбался, хлопнув в ладоши, и тут же поднялся на ноги, с жутким желанием рассматривая стоящего возле него, истерично вопя, —Вот! Я был прав! Всё это время в тебе сидел один из Святых! В первую встречу я не смог разглядеть его в тебе, но, похоже, он больше не мог терпеть издевательств над тобой, вот и выбрался на свободу.       Монсгилис неспешно повернул голову в сторону. Не сдержался и сам начал рассматривать непонятное нечто, что повернулось к нему в ответ, разглядывая белыми бездонными глазами его побитый вид. Пусть бледно-фиолетовый дух и выглядел ужасающе, но он был чрезвычайно спокоен и не показывал никакого гнева или бешенства. Он вообще выглядел невозмутимо и слишком равнодушно для сложившейся ситуации.       —Ферум!, —Скомандовал Мистиус. За его спиной тут же появился светло-синий дух, больше него в два раза. От него отлетали снежинки и чувствовался холод при его близком присутствии. Выглядел он недружелюбно. Злобно и даже устрашающе.       —Разберись с духом.       Две фигуры тут же встретились в нечестном бою. Только по одному взгляду на них можно было понять кто был сильнее и даже опытнее в плане захватов и нападений. Дух Монсгилиса был юн, так же, как и его хозяин, и неопытен в военных делах. Они должны были помогать друг другу, если хотели победить.       И второй, но главной, его задачей оставалось попытаться выжить против злобного и сильного короля, что неспешно подходил к расколотой груде камней, уже не боясь его. Более того — больше не видя в нём противника.       Колдун начал драться по-честному: не использовал сил, а избивал парня только своими кулаками, совсем не обращая внимания на то, как он драл себе кожу на костяшках о его острые выступы на теле.       Он давил на него всем своим авторитетом и весом, пытаясь вжать обратно в землю и быстро добить, чтобы тот перестал доставлять ему проблем.       На фоне меркли искры от столкновения двух магических существ, которые, словно звери, пытались сгрызть друг другу глотки и проломить тело насквозь, насаживая врага на свои длинные когти. Бросались друг в друга всем, чем только можно, создавали препятствия и щиты, что не давали дотянуться до каждого из них. И дрались. Насмерть. За поражением одного из них следовало поражение и его хозяина. И всё так же работало и для правителя с Монсгилисом, которые перекидывали друг друга через себя, пытаясь сдержать противника на одном месте, нанеся решающий удар.       Юноше было тяжело. Ему трудно давались движения сломанного тела, которым он уже не мог контролировать. При каждом блоке, который тот выставлял, чтобы не лишиться лица, с его рук сыпалась кучка камней, которая тут же рассыпалась под жёсткой обувью нападающего.       Но он всё же сделал из этого своё преимущество, в нужный момент сделав выпад, схватил свой растерзанной рукой короля за лицо, всаживая в него осколки своих рук. Ударил второй по голой груди, расцарапывая её так, как над ним издевался он сам.       Мистиус пытался выбраться из его хватки, хаотично перемещая руки с ладони на грудь. И сжимал осколки в своих пальцах, с болезненным стоном вырывая их своей плоти.       Выглядел он растерянно, отчего парень даже на секунду выпал из этого мира, внимательно осматривая его раздосадованное лицо и дрожащие брови.       Пусть он и был великим и ужасным злодеем в этой истории, но даже он не мог сдержать человеческих чувств. Особенно ужасной боли мелких кусков камней, что впивались в него, вызывая ужасающее мучение.       Но на то он и был зверем, злостным предателем и ужасом для двух государств, чтобы, даже испытывая острую боль и великую муку, он выпрямился, бегом нападая на маленького мальчика, не зная значения слова "пощада".       Он так свирепо и безжалостно дрался с ним, кидал на пол, бросался кулаками на его еле держащее форму тело, истошно вопил и хотел сравнять Хрусталя с землёй.       В какой-то момент Монсгилис понял, что ему уже некуда ломаться. Он был полностью разбит. Всё его тело состояло из маленьких осколков, которые трудно было разглядеть, что держался он на.. поистине магическом чуде, что продолжало бороться за его жизнь. И именно с помощью этой силы он нашёл в себе храбрости с размаху дать королю в лицо, повалив на пол, усаживаясь поверх него. Хватил за волосы, с силой вжимая в пол, и впивался длинными линиями хрусталя ему в кисть, не дав поднять её от земли.       Он не хотел никого убивать. Не хотел поднимать ни на кого руку. И он не преследовал попыток убийства даже по отношению к тому, кто заслуживает этого больше всего на свете. Он не хотел пачкать себя и марать честь своей семьи убийством человека, даже понимая, что, вообще-то, сражался со злом.       Мужчина ëрзал спиной по острым камням, пытаясь отползти от юноши. Пытался выдрать руку прямо с хрустальной занозой, что приковала его к полу. Измученно пытался отбиться от каменного парня, обжигая его лицо страшным холодом, от которого должны были задубеть его суставы и подвижные части лица и тела, но тот продолжал смотреть на него. Молча. И совсем безэмоционально, не обращая внимания на его попытки уйти от него.       Это пугало короля, который начинал биться в конвульсиях, не зная, что делать. Хрусталь — самый хрупкий материал на планете, разве нет!? Почему он сидел? Почему не сломался? Почему он смотрел на него таким ужасно спокойным взглядом, не делая ничего, кроме того, как наблюдать за его мучениями и попытками уйти?       Единственное, что сдвинуло Монсгилиса, был Ферум, который, оказавшись за его спиной, поднял его на своих руках, выкидывая в другую сторону комнаты одним быстрым движением.       Юноша перевернулся пару раз в воздухе, ударился спиной о стену, и упал лицом в пол, сломав себе пару локонов волос.       Подняться каменному помог его личный помощник, которому он коротко кивнул в знак благодарности.       Две стороны смотрели друг на друга с разных точек комнаты, осматривая друг друга и союзников врагов.       Духи одновременно сделали пару шагов вперёд, вновь готовые биться за себя и честь своих хозяев. И опять взмыли вверх, соединяясь в смертельной схватке. Монсгилис собрал в себе крупицы сил, которые у него только были, водил руками в стороны, собирая из остатков жидкости внутри себя магический шар.       Мистиус тут же подкинул тому ледяной ком, который схватил ногу младшего, примораживая её к полу. Младший подкинул руки, отчего шар улетел куда-то в пол.       Король радостно воскликнул своей небольшой победе. Тому, что помешал парню сосредоточиться и нанести удар. Но, услышав непонятный шум, что был похож на трещание, начал крутиться вокруг себя, пытаясь найти источник этого звука, что расходился эхом по всему помещению. И поднял голову вверх, видя, что от потолка обваливается добрая половина бетона.       Монсгилис тут же взмыл ввысь, подняв руки за голову. И громко завопил, —Я, Монсгилис Гостельери, не простая груда камней, не страшное существо, не живой труп, а защитник ведьм. Запомни моё лицо, Мистиус, ведь я тебя уничтожу!       И после своих слов он резко опустил руки, за которыми тут же бетонный кусок потолка и отпал, быстро летя вниз. Мужчина закрыл свою голову руками, прячась от крушения потолка, присев на корточки.       Дальше — поднялась пыль от разрушенных камней.       Следом — уставший Мистиус, выбравшийся из-под груды мусора, который когда-то был основой потолка.       Духи ненадолго остановились, примкнув обратно к своим хозяевам. Мистиус указывал пальцем на парня, громко крича о том, как же хочет его убить. Как хочет собрать все его остатки и выбросить в окно, чтобы его тело после смерти всю жизнь путешествовало по миру, но никогда не нашло бы себе пристанища. А ещё лучше — пусть оно затеряется где-нибудь в пещере, откуда он никогда не найдёт выхода.       Духи встретились лишь на секунду. Затем разошлись в разные стороны: Ферум оказался у Монсгилиса, прижав его к полу, а неизвестный дух Монсгилиса — у Мистиуса, закрывая его своим полупрозрачным телом.       Ферум тут же развернулся за спину, наблюдая за чужим духом. Так же поступил и Монсгилис, заинтересовано вытягивая голову, пытаясь увидеть, что будет дальше.       В следующую секунду место крушения стены окрасилось в фиолетовый дым. И тут же за ним и Ферум принял образ падающего на пол синего песка, что немного попал и на младшего. Два этих превращения провоцировали за собой два огромных по масштабу взрыва, от которых комната, в которой они находились, начала разрушаться.       Монсгилис быстро осмотрел помещение, пытаясь в кратчайшие сроки найти место, куда можно было бы убежать. Но теперь, пытаясь сбежать хоть куда-нибудь, он чувствовал, как ломаются его стопы. Как отлетали коленные суставы, понимал, что с каждым шагом он ломался. И понял, что не сможет отсюда сбежать. Он кинулся в небольшой кратер, куда пропал его дух, который последовал за Мистиусом. И свернулся калачиком, пытаясь так защитить себя от опасностей. Затем его закрыла собой каменная плита, отделяя от всего остального мира.       Наверное, ничего не убивает человека так, как бессмысленные и кровавые воины, которые можно было бы решить простым разговором и прийти к компромиссу. Возможно, если бы правители трёх стран могли разговаривать, уметь слушать и имели бы желание прийти к одному единому мнению, этого всего бы сейчас не происходило. Монсгилис не лежал бы под камнями, раздумывая, умрёт или нет. Не волновался бы за своих друзей, которые наверняка тоже сейчас с кем-то дрались. Если бы этого всего не было, он бы не разбился, не развалился бы на части, удивляясь одной мысли, что он жив. В следующий раз он увидел свет через... Он не понял сколько прошло времени с тех пор, как он лëг в эту тëмную и холодную яму, пожимая всё тело к себе. Не сразу осознал, что с него сняли груду камней. Не с первого раза пришёл к мысли, что его окружают знакомые и дорогие его сердцу люди.       А после минутного молчания и лежания у матери на коленях, он стал рассматривать её обеспокоенный потрëпанный вид. Обведя взглядом и остальных присутствующих, он начал приходить в чувства. Но всё равно ничего не понимал.       —Монсгилис, ты.. Ты человек,—Осторожно сообщила ему Матриель, проведя кончиками пальцев по его разодранной щеке так осторожно, как только могла, словно боялась его лишний раз трогать.       Затем провела ладонью сквозь его короткие мягкие белëсые волосы.       Парень некоторое время лежал в оцепенении, не понимая значение сказанных слов. Но, увидев волнение и на лицах других, тут же встал с её ног, чуть не упав от появившегося головокружения.       Осмотрел свои руки, голую грудь, ноги, провёл ладонями по своим бокам. И испугался, почувствовав... Тепло? Так оно ощущалось всё это время? А потом он тут же задрожал от холода, который сковывал всё его тело.       Он развернулся к остальной толпе, сложив руки на голову, и вскрикнул, не понимая, радостно или разочаровано, —Я мальчик! Я живой настоящий человеческий мальчик!       Матриель тут же накинула на его плечи тёплую куртку, пряча от мерзлоты помещения.       —А это что?, —Спросила Фиатель, взглянув внутрь кратера, из которого они парня и вытащили.       Все опустили головы вниз, рассматривая кучу одежды, что небрежно лежала в самом центре. И заметили шевеление из-под неё.       Монсгилис вернулся обратно в яму и опустился на колени, разбросав раскиданную одежду в стороны. И увидел перед собой младенца, тут же испугавшись и упав спиной в землю, оказавшись слишком близко к ребёнку.       —Кто это?, —Встала рядом с ними Йонг, опустившись туловищем к нему.       Юноша бегло осмотрел младенца. В глаза сразу же кидались рисунки по всему его телу. Он, пусть и со страхом, но решился взять его в руки, закутав в чëрную накидку с зелëными вставками. И, развернувшись к остальным, уверенно ответил, —Это Мистиус. Когда мы сражались, я уже видел эти рисунки на теле. Это точно он.       —Но.., —Задумалась Корнелия, осматривая всех присутствующих, —Что же нам делать с ним теперь?       Все стоящие рядом с ней задумались, переглядываясь между собой, словно безмолвно предлагая какие-либо идеи. Йонг помотала головой, —Я не могу взять ответственность за его заботу. У меня теперь даже нет пристанища, где жить.       —Меня ждёт долгая работа по восстановлению государства после войны, —Раздосадовано ответила королева ведьм.       О подростках никто и не думал. Всем было ясно, что им некогда заниматься ребёнком, да и просто не хотелось. Им ещё жить, ставить цели и достигать их, а не отдавать всю свою молодость для заботы о бывшем враге двух народов в детском теле.       Монсгилис закусил губу, предложив, —Я.. мог бы взять его к себе.       Матриель тут же его подхватила, —У Монсгилиса нет ни работы, ни учëбы, как у остальных. Я буду ему помогать.       Корнелия подошла к младшему ближе, сложив ладонь на его плече, —У Мистиуса трудная судьба. Будь готов ко всему. И попытайся вырастить его правильным человеком, чтобы он не повторил ошибки.., —Она ненадолго замолчала, думая, какое же слово сюда подойдёт правильнее, —..прошлой жизни. Удачи.       Монсгилис кивнул, опустив взгляд на ребëнка.       Какой ужас. Ребёнок растил ребёнка. Но сам парень смотрел на это с другой стороны — у него теперь появился смысл жить. Теперь было ради чего вставать по утрам. Сейчас у него больше не останется времени на размышления о жизни и о своей никчëмности. Он несёт бремя тяжëлой судьбы и ответственности за жизнь растущего организма, себя, и целого мира, предостерегая его от повтора сегодняшнего события. И чувствовал из-за это невероятную гордость. Ему ещё предстоит многому научиться.       —Я думаю, что в нём сидит бес. Не знаю точно или нет, но я с этим разберусь, я вам обещаю.