Призрак

Пол дрожит, и стены трясутся. Воздух трескается резкими хлопками, рвется от криков. Крики... снова. Он не слышит их. Низкий гул в голове медленно затихает, руша остатки искалеченного сознания. Что-то теплое укрывает закоченевшее тело, холодный пол исчезает. Его опускают на носилки. Покачивание, легкое и монотонное, голоса и механический шум он не слышит и никак не ощущает. Земля ложится к спине. Свежий воздух обжигает воспаленные легкие, впервые за несколько дней жмется к лицу. Рассмотреть, что происходит вокруг, распахнуть глаза... веки слиплись от пота и крови - не открываются. Их лижет что-то прохладно-влажное, правое осторожно приподнимают и светят в глаз фонариком. - Реакции нет. Тахикардия, давление на нуле. Ветер беззвучно гладит по лицу. Какое-то молчаливое оцепенение, где нет чужих прикосновений. Нет боли. Как тихо... едва слышный звон. Высокий-высокий, будто колокольный. Откуда?.. Свет притрагивается к векам, вдруг принимая очертания белого силуэта. Он силится открыть глаза. Пытается привстать, поднимает голову... Нестерпимая боль обрывает вдох. Разливается под ребрами, течет к горлу. Он замирает. Свет трескается и крошится синими отблесками. Нефтяная чернота тянется к холодной коже, заливается в нос и рот. Дыхание дрожит и медленно смешивается с мраком. Темные облака падают в распахнутые глаза. По светлым радужкам ползет бетонно-серый. Холодный ветер целует дрожащие губы, заковывая на них последний вздох. - Болевой шок... дайте обезбол!.. нет, стоп! Пульс падает. Дефибриллятор, ставьте 200. Разряд. В черных глазах отражение израненного тела ломается, резко содрогнувшись. - Он не дышит. Интубируйте. Эпинефрин внутривенно. Голос упал еще давно, он говорит тихо, но отчетливо. Непрямой массаж сердца руки знают лучше, чем мозг, и он доверяется им. "Подожди, пока не просыпайся, ты не справишься", - мысли шепчут эти слова почти беззвучно. Перед глазами стоит белый кулончик на тонкой нитке. - Давай сменю, Гений. Словно не слыша, он никак не реагирует, хоть по лицу уже течет пот. - Еще разряд... нет! Нет! Пульс... Под пальцами вновь дергается тонкая нить, вот-вот готовая оборваться. Машина срывается с места, но он не чувствует тряски. Сирены ревут где-то далеко. Все кажется сном. - Только держись, прошу тебя... Скоро все будет хорошо. Пронзительно-белый свет медленно расплывается. Сознание дрожит. - Мать твою! что за кошмар... Ты знаешь его? - вопрос, внезапный и какой-то посторонний, колет в висок. Он молчит, не сводя глаз с сомкнутых синеватых век, но потом шепчет едва слышно: - Когда-то давно встречались... Он вынуждает себя произнести эти слова. Он ни в чем не уверен. Он не может вспомнить ни места, ни обстоятельств. Мысли повисли на белом кулоне, и больше ничего нет. - Ты меня слышишь? Родственники или знакомые? Как его зовут, помнишь? В черноте глаз тонут воспоминания. - Тогда... нет, я не знаю, действительно ли это его имя, мы... - внезапно голос обрывается, плечи вдруг вздрагивают. - Нет, у него нет никого. Он говорил, что один. Нет веры ни себе, ни похороненным в пыли полкам с воспоминаниями. Так холодно, что легкие дрожат. Холодно... или это ему кажется? Уже не понять. Он уверен только в одном - это не кончится просто так, просто не может. Он должен жить. Любой ценой. *** - Мы можем никогда больше не увидеться, Хай. Он заискивающе заглядывает в безжизненные глаза. Светлые до такой степени, что нельзя определить, голубые они или серые. Почти прозрачные, как холодный горный ручей. Как лед. - Можно, я подарю тебе кое-что? Пустой взгляд замирает на его лице. - Зачем? - На память, - беззаботная улыбка, веселый прищур разноцветных глаз... - Делай, что хочешь. Словно обрадовавшись, он снимает один из кулонов с шеи. - Это Инь и Ян, - увлеченно объясняет он. - Вместе они символизируют гармонию вселенной. - Тогда почему ты один отдаешь мне? Разве они оба не должны быть у тебя? Он улыбается. Растерянно и беззаботно одновременно. - Вообще-то... да. Но если один будет у тебя, мы потом обязательно встретимся! Свет огибает тонкие черты бледного лица, касается сжатых губ. Завешенные кудрями, глаза остаются безразличны и пусты. - Как хочешь. Он вешает кулон ему на шею, опускается на колени. Разноцветные глаза смотрят в глубину ледяного ручья - туда, где под прозрачной водой чернеют мертвые осколки зрачков. - Где бы мы ни оказались, - сперва он не решается, но все же осторожно накрывает бледную ладонь своей рукой. - Что бы с нами ни произошло, обещаю, я разыщу тебя. *** - Адреналин внутривенно. Ставьте 300. Разряд. Неподвижное тело вздрагивает. - Хватит, Гений. Остановись. Руки действуют сами. Он не слушает никого. - Он должен жить. Он справится, я знаю. Лидокаин. Он не видит взгляд Томаса, но чувствует, какой он - усталый, полный сожаления. Может, он в чем-то и прав. Остаться нормальным после подобного все равно невозможно, зачем ты так за него уцепился, спрашивает внутренний голос, пока уже уставшие руки пытаются запустить измученное сердце. Оставь, перестань. Хватит. Не... - Прекрати. Он сможет. Прямая линия вздрагивает, резким зигзагом разорвав черный экран кардиомонитора.