Столкновение

Секунда становится вечностью. Когда его веки вздрагивают и он приоткрывает глаза, время замирает. Стылое февральское утро жмется к стеклу, щурится от метели. Он гасит вспышку эмоций, сжимает край халата и становится рядом с кроватью на колени. - Наконец-то ты проснулся, - едва слышная фраза вздрагивает на губах и сразу замирает. Он смотрит перед собой. Медленно вращает глазами, переводя взгляд в сторону. Свет мутнеет в радужках. Пепельно-серых и пустых. Стены молчат, затаив дыхание. Потолок пялится горящей лампой. ...Шум носится в пустой голове. Ни мыслей, ни чувств. Обрывки воспоминаний стираются один за другим, исчезая в холодном вихре. Тело давно перестало подчиняться. Попытки пошевелиться трескаются, ломаются и острыми краями режут сознание. Больно, но он не может кричать. Голоса нет. Из сорванного горла уже давно не вылетало ни звука. Открыть глаза, с силой подняв свинцовые веки - это ему наконец удается. В грязно-желтых пятнах света колышутся темные силуэты. Ему кажется, он слышит голоса. Кто-то склоняется над ним светлой тенью. "Проснулся?" Слова как эхо недавнего вопроса. Темный потолок медленно опускается на лицо. - Хватит... - голос сплетается с шумным выдохом. - Хватит, прекратите. Внезапно холод бьет по телу. Выламывает кости, рвет связки, наматывая их на кулак. Тонкий писк режет по ушам все чаще. Его перекрывает чей-то голос. Иголка в который раз вонзается в дрожащую руку. Серая комната подвала равнодушно пялится на него. - Нет... нет, хватит! - сжаться в комок, зажмуриться, закрыть лицо руками в попытке защититься от ударов. Он не может даже шевельнуться от мучительной боли. Левая рука словно онемела. Изломанные пальцы больше не двигаются. Чужая рука сжимает волосы на затылке. "Тише, тише, - ядовито-гадкий шепот лижет разодранную скулу, заползает в ухо и скребет по барабанной перепонке. - Тебе понравится". Тело выгибает судорога. Крик рвется из груди, из ноющего живота, царапает по горлу: - Хватит!! Слезы жгут избитое лицо. Дрожащие губы судорожно хватают холодный воздух. Свет ломается перед глазами, течет по стене и медленно заливает веки. Его укачивает тьма. Нефтью капает на тело и слизывает осколки сознания. *** - Как ты себя чувствуешь? Спустя две недели его состояние почти ничем не отличается. Вдох замирает на полуразжатых губах. Пепельно-серые, глаза смотрят куда-то в стену. - Это снова ты? - с усилием шепчет он. - Джузо? Снова улыбаться. Лицо ноет, скованное морозом. На улице опять метель. - Я! - кажется, он что-то не договаривает, теребя прядь волос. - Там завируха, это ужас просто! Здесь обычно зимы теплые, а в этом году снега насыпало на пять лет вперед... Так как ты? Кардиомонитор все так же пищит. Протяжно, устало. В серых глазах дрожит туман. - Зачем ты пришел? В голосе дрожит, шипит и рвется на части невыносимая боль. - Я пришел к тебе, Хай. Узнать, как ты себя чувствуешь. Может, хочешь чего-нибудь? Он закрывает глаза, не в силах смотреть на эту улыбку. Какой странный тип, и почти все время рядом. Чего он хочет? Он ничего не может понять. Пустота гудит в голове и бьется в кости черепа эхом надрывных криков. Хочешь чего-нибудь?.. Он хотел только, чтоб его не касались там, в той чертовой комнате, которая теперь повсюду мерещится. Кричал, давясь слезами. Задыхался от боли, просил перестать, пока его в очередной раз насиловали, прижав к полу. Почему-то тогда никто не посчитал нужным поинтересоваться о его самочувствии. Жаль, что там его не убили. Ему бы не пришлось сейчас давить отвращение. Что-то говорить, отвечать на странные вопросы. "Заткнись ты, хватит скулить". - Пожалуйста, скажи мне что-нибудь. Что здесь такое... Почему все спрашивает, уточняет каждый свой шаг? Включить свет, открыть окно. Откуда ему знать? Что от него снова хотят. Изломали, смешали с грязью, использовали как хотели, а теперь... Как ты себя чувствуешь? Не холодно? Где вы, твари, были раньше?! Что вам ответить? Да делайте вы, что хотите, только не спрашивайте ничего! Что еще вам всем нужно?! - Тут иногда приходят. Тоже в халатах, как ты. Тоже спрашивают. - Ты им говоришь что-нибудь? Он судорожно сглатывает, с усилием делает вдох. - Мне больно. Я ничего не помню, кроме боли. Я не знаю, можно ли ее не чувствовать и как это. Поэтому не понимаю, что и зачем вы спрашиваете. - Если ты скажешь, где у тебя болит, нам будет проще тебе помочь. Понимаешь, мы не можем почувствовать, стало ли тебе лучше. - Почему ты улыбаешься? Он вздрагивает, ущипнув себя за руку. - Просто так... Метель бьется в стекло, и ветер стонет все громче. - Я не понимаю тебя. Лучше. Как это? Как это, когда ничего не болит? Зачем вам мне помогать? Когда меня били, почему ты не пришел? Разноцветные глаза чернеют. - Я... я не знал, где ты, Хайсе-кун. Его слова бьют. Сильно, резко и куда-то под левую лопатку. - Почему ты так хочешь мне помочь? Свет дрожит перед глазами. Воздух словно тяжелеет. - Потому что никому не должно быть больно, - машинально шепчет он, глядя в пол. - Да что ты говоришь? Он щурит левый глаз. - Я не верю тебе. Когда я звал, ты не пришел. Ты вытащил меня из ада, когда мое тело уже сгорело. Теперь не строй из себя благодетеля. - Хайсе-кун... - Я устал. Мне больно. Я хочу заснуть и больше никогда не просыпаться. Скажи им, пусть не будят меня. ...Метель засыпает глаза, ветер колет щеки. Осколки снежинок дрожат на ресницах. Завидев кого-то из знакомых, привычно улыбнуться, вопреки ноющим от холода мышцам... Когда мороз, улыбаться больно. Но плакать - еще больнее.