Часть 3

К сожалению, не все было так безоблачно и радужно, конфликты в тюремной среде неизбежны и Станислава они тоже не обошли. Этапирование стало новым этапом, только уже для проверки его характера. Требовалась выдержка, сдержанность, а где-то и агрессия, разумеется в разумных пределах. Во время этапирования невозможно находится одному, соответственно когда люди узнавали кто он и за что он здесь оказался их реакции были очень разными, чаще всего люди пугались, но пугались со злобой, поэтому Андревски частенько приходилось сидеть словно на иголках, ожидая внезапного удара в челюсть или заточки в спину. Несколько драк с особо ярыми сторонниками "национального" равноправия оканчивались победой первого, прочие даже не всегда успевали толком начаться, тюремные конвоиры работали быстро и беспощадно, даже сам Станислав несколько раз оказывался скрюченным на полу, с иссини-фиолетовыми гематомами на теле и ссадинами на лице. Всё, что подчерпнул для себя молодой лидер-неонацист останется с ним навсегда, но кое-что прямо таки будет выжжено на нем, большими, болезненными, кровавыми буквами. Ненависть. Ненависть к системе. Ненависть к государству. Ненависть к толпе. После нескольких драк, братва приняла решение не трогать Андревски. -Себе дороже ублюдка трогать-Скалились пеньками зубов сидельцы-За такого жалкого гандона срок еще добавят. -Да-да Поддакивали приблатнённые, попивая горький чай и кусая кубик сахара. Вот за это Андревски их и возненавидел. Не имеющие своего характера безликие уродцы, которые готовы душить любого, от кого они чувствуют силу, который внушает им страх, который заставляет усомниться в верности выбранного пути. Станислав, прозвище которого в подпольных кругах было "Пшек" за детство проведенное в Кракове перекочевало и сюда. Зато теперь все знали на деле кто он такой и почему его не стоит трогать. Эти дни в вагоне изменили его, изменили безвозвратно. Они не изуродовали его, как тех кого он видел вокруг себя, они его закалили, как раскаленное железо об ледяную воду и он подобно тому же мечу стал опасней, острей и крепче. Наверное, Пшек действительно счастливчик. попав в колонию особого режима, ему уже не приходилось привыкать к замкнутому пространству, одним и тем же лицам и одним и тем же дням, а наоборот, ему стало даже легче. В сравнении с этапированием содержание в камере с одним человеком казалось просто курортом, он не трогал его, а он его. Но в определенный момент, даже такой простой человек начал его раздражать, его привычки, его тренировки во время свободного часа, его стиль речи и акцент. Чуть позже разговорившись с ним, он понял что этот человек является Курпашой Нулаевым, известным террористом, который в составе группы совершил нападение на какой-то колледж на Кавказе, шумиха была громкая, да такая, что оставила след в истории. Андревски, решив сжить с соседних нар сокамерника, начал провоцировать его на конфликт и мучать своими откровениями о ненависти к таким как он. Курпаша повелся, совершив попытку нападения на Андревски со спины, но она не увенчалась успехом и это привело Нулаева к тому, что он и Станислав вместе оказались вдавленными в пол. Как только начались разбирательства Пшек сразу начал защищаться аргументируя это тем, что первый удар был именно от Нулаева, тот видимо чтобы ускорить разбирательства согласился. Немного погодя, было решено разъединить сокамерников, Андревски по-прежнему пытаясь добиться содержания в одиночке написал просьбу администрации, и она на удивление, она была достаточно быстро удовлетворена. Следующие полгода в ожидании казни Пшек провёл в чтении книг и упражнениях в причитающиеся ему свободное время. Он не пытался подать просьбу о помиловании, он посчитал это жалким поступком. Трястись как червяк слезно выдавливая на лист слова о том, что не смотря на все что с ним происходит он хочет жить? Это не для него. Да и можно ли было назвать это жизнью?