Часть 11 Родственные души

Тишина моей мастерской была иной, чем в агентстве. Она не была пустой или напряженной. Она была насыщенной, плотной, как хорошая древесина. Здесь пахло воском, лаком, металлом и камнем. Здесь царил мой порядок. Я зажгла лампу над верстаком. Свет упал на незаконченную работу — шпинель глубокого багрового оттенка, которую я обрамляла в серебро. Мои пальцы сами потянулись к инструментам. Ритмичный скрежет напильника, тонкий укол иглы для гравировки... Это был мой способ медитации. Мой способ снова собрать себя воедино после дня, состоящего из взрывов адреналина, бумажных самолетиков и пронзительных взглядов. Они думают, что я заперлась в своей скорлупе. Они не понимают, что я не прячусь. Я перегруппировываюсь. Каждый удар молотка по металлу — это ответ на их колкость. Каждая отполированная грань камня — это заточка моего терпения. Они хотят вскрыть меня? Пусть попробуют. Они сломают зубы об эту броню. Я взяла в руки почти готовый кулон. Шпинель, обрамленная витыми серебряными «когтями», напоминала застывшую каплю крови. Или глаз. Глаз, который ничего не выдаёт, но всё видит. Очень подходящий талисман. Внезапно я ощутила легкое, почти невесомое присутствие. Я не слышала шагов, не видела движения на периферии зрения. Это было шестое чувство, обостренное годами жизни в состоянии готовности. Я медленно повернулась. В дверях, залитый тенью, стоял Рампо. На нем были домашние тапочки в виде лис, мои, и он молча наблюдал за мной. Не с любопытством ребенка, а с оценивающим, тяжелым взглядом детектива, изучающего улику. — Ты не стучишь, — произнесла я. Мой голос прозвучал ровно, без упрека. Констатация факта. — Стук — это предупреждение, — ответил он, не двигаясь. — Предупреждение дает возможность подготовиться, спрятать улики. Мне нужна была неподготовленная картина. — И что ты видишь? Он вошел в комнату, его взгляд скользнул по полкам с инструментами, ящикам с камнями, эскизам, пришпиленным к пробковой доске. —Я вижу... систему. Безупречный порядок. Каждый резец на своем месте. Каждый камень в своей ячейке. — Он подошел ближе и указал на верстак. — Но здесь, где ты работаешь... здесь идеальный порядок нарушается. Здесь есть творческий хаос. Стружка. Капли воска. Отпечатки пальцев на металле. Это твое настоящее лицо. Не то, что ты показываешь в агентстве. Он посмотрел на кулон в моих руках. —Багровая шпинель. Редкий камень. Твердый. Но не самый прочный. Его легко повредить неправильным ударом. Почему он? — Он не меняет цвет при искусственном свете, — ответила я, возвращаясь к работе. — Многие камни обманывают. Изумруд тускнеет, сапфир может оказаться стеклом. Шпинель — нет. Она всегда остается собой. Рампо хмыкнул. —Прямо как ты. Сегодня, когда этот тип вломился с автоматом... все побежали, закричали. А ты застыла. Как столб. Я сначала подумал — трусиха. Потом подумал — может, ты все просчитала? А теперь я вижу вот это. — Он обвел рукой мастерскую. — И понимаю, что ошибался. Ты не трусиха. И не гений-стратег. Ты... просто другая. Твоя базальная реакция на стресс — не «бей или беги». А «замри и наблюдай». Как хищник в засаде. Или как камень. Я перестала работать и подняла на него взгляд. Он стоял, засунув руки в карманы моих же штанов, и смотрел на меня с тем самым аналитическим выражением, от которого кровь стыла в жилах. — Ты наблюдала. Ты все видела. Ты слышала, что кричал наемник. И ты все запомнила. Каждую деталь. Но сделала вид, что ничего не было. Почему? Вот он, момент истины. Он не такой, как Дазай. Он не будет играть в кошки-мышки. Он подойдет и ткнет носом в правду. Потому что для него мир — это головоломка, а люди — кусочки пазла. И он ненавидит, когда кусочки не на своем месте. Я отложила кулон. —А что я должна была сделать, по-твоему? Броситься на него? У меня нет твоей дедукции, скорости Дазая или силы Кэндзи. Мое оружие — терпение и наблюдение. Иногда лучшее, что можно сделать — это ничего не делать. И запомнить. — Чтобы отомстить потом? — уточнил он, и в его глазах вспыхнул азарт. — Чтобы выжить, — поправила я его. — Знание — это валюта. А я сейчас в положении банкрота. Мне нужно собирать информацию. Он подошел еще ближе и уставился на мои руки. —Покажи. — Что? — Руки. Покажи. Я медленно развернула ладони. Он изучал их с пристрастием, как графолог изучает почерк. —Нет дрожи. Ни капли. После такого... и нет дрожи. Интересно. Или у тебя стальные нервы... или ты так сильно боишься, что даже твое тело отказывается это показывать. Он вдруг поднял взгляд и посмотрел мне прямо в глаза. Его выражение сменилось с любопытства на нечто серьезное. —Дазай прав. Ты что-то скрываешь. Что-то большое. Не просто скучную историю с заводом. Не просто способность. Нечто... фундаментальное. И это «нечто» заставляет тебя так цепляться за контроль. За порядок. За эту... — он мотнул головой в сторону мастерской, — ...твою крепость. Я не отвела взгляда. Внутри все замерло. —У всех есть свои крепости, Эдогава-сан. У тебя — твоя дедукция. У Дазая — его маски. У меня — это. Он покачал головой. —Нет. Это не крепость. Это... арсенал. Ты не прячешься здесь. Ты вооружаешься. — Он повернулся и пошел к выходу, но на пороге остановился. — Однажды контроль не сработает. Однажды твое «ничего не делать» приведет к тому, что кто-то пострадает. И тогда тебе придется выбрать. Остаться камнем... или стать мечом. Он ушел, оставив дверь открытой. Я смотрела на его спину, исчезающую в темноте коридора, и медленно сжала кулон в ладони. Острый край серебра впился в кожу. Он ошибается. Я уже давно сделала свой выбор. Я выбрала выжить. И если для этого нужно будет стать не мечом, а тихим, невидимым ядом... я сделаю это. И вы, гении, даже не заметите, как умрете. Я снова взяла в руки напильник. Но на этот раз мои движения были резче, быстрее. Я полировала серебро не для красоты. Я затачивала его. Я закончила полировку, когда зазвонил телефон. Не рабочий, а личный, известный лишь одному человеку. На экране горело имя: «Фукудзава Юкичи». Он никогда не звонит так поздно. Если он звонит... значит, тени из прошлого уже здесь. Я сделала глубокий вдох, собирая вокруг себя всё то спокойствие, что удалось выковать за вечер, и поднесла трубку к уху. —Говорите. Голос Фукудзавы был ровным, но в его обычной сдержанности сквозила стальная напряженность. —Акасуки. Мне нужна твоя оценка как специалиста. Задание вне рамок твоих обычных обязанностей. — Я слушаю. — Сегодня утром, до инцидента в агентстве, со склада антикварного аукционного дома «Сова» была похищена партия товара. Официально — несколько предметов мебели эпохи Эдо. Неофициально... среди них был один конкретный лот. Боевой веер-тессен мастера Ито Сюнсё. Тот самый. Ледяная волна прокатилась по моей спине. Веер Ито Сюнсё. Не просто оружие, а легенда. Семейная реликвия, которую мой отец искал годами. Последний недостающий фрагмент в коллекции, за которую убили мою семью. Они не просто копаются в моем прошлом. Они тычут меня в него лицом. Это не совпадение. Это сообщение. Или ловушка. — Почему ты звонишь мне? — голос не подвел, остался ровным и холодным. — Это дело для полиции. Или для Дазая. — Полиция бессильна. «Сова» известна своими... особыми клиентами. А Дазай, — в голосе Фукудзавы прозвучала тень усталости, — слишком поглощен своим собственным расследованием. Расследованием о тебе. Он видит связь, но не ту. Он ищет призраков «Сияния», пока настоящие призраки уже здесь. Мои пальцы сжались вокруг телефона. —Какая связь? — Метод. Замок на складе был вскрыт не взломом. Его механизм был... разъеден. Словно кислотой. Но следов химикатов нет. Охрана ничего не видела и не слышала. Ни единого следа. Как будто призраки просочились сквозь стены. Муравьи. Кто-то другой, обладающий подобной способностью. Или... кто-то, кто знает о моей силе и пытается меня подставить. Или выманить. — Что ты хочешь, чтобы я сделала? — Оцени ситуацию. Как оружейник. Как человек, знакомый с... нетривиальными методами. Я отправлю тебе все данные. Осмотри место. Неофициально. И скажи мне, чьих рук это дело. Твоя старая жизнь настигла тебя, Акасуки. Игнорировать это — значит подвести всех нас. Он положил трубку. Через несколько секунд на телефон пришло уведомление о зашифрованном файле. Я стояла посреди своей мастерской, этой «крепости», и чувствовала, как ее стены рушатся. Призраки не просто шевелятся в тенях. Они уже здесь. И они забрали ту самую вещь, что стала причиной гибели моей семьи. Я открыла файл. Фотографии склада. Идеальная чистота. Ни пылинки. И лишь на снимках макроса — микроскопические, почти невидимые следы на механизме замка. Следы, которые мог оставить только хитиновый экзоскелет. Они не просто напали на агентство. Они украли веер. Они знают. Кто-то знает, кто я. Кто-то, кто был там пятнадцать лет назад. Или... кто-то, кому я рассказала. Мой взгляд упал на дверь, в которую только что ушел Рампо. На мой телефон, с которого только что звонил Фукудзава. Враги пришли из прошлого. Но угроза, возможно, уже здесь, внутри этих стен. И чтобы выжить, мне придется нарушить свое главное правило. Мне придется действовать. Я подошла к верстаку и взяла незаконченный кулон. Багровая шпинель, обрамленная серебряными когтями. Глаз, который всё видит. «Однажды тебе придется выбрать. Остаться камнем... или стать мечом». Выбор был сделан. Пришло время точить когти.

***

Инцидент с наемником в агентстве и тревожный звонок Фукудзавы висели в воздухе тяжелым, невысказанным предчувствием. На следующее утро атмосфера в офисе была наэлектризованной. Дазай с утра отсутствовал, продолжая свое «расследование», а Рампо, нахохлившись в кресле, смотрел на меня с немым укором, словно я была нерешенной головоломкой, портящей ему настроение. Именно в этот момент Фукудзава вызвал к себе меня, Ацуси и Кёку. Кабинет директора был убежищем от общего хаоса. Здесь царил порядок, пахло старым деревом и замшей. Фукудзава сидел за своим столом, его осанка, как всегда, была безупречной. — «Сова», — без предисловий начал он, кладя перед нами три тонких досье. — Аукционный дом. Вчерашняя кража была не случайной. Владелец, господин Танака, связался со мной по старой связи. Он в панике. Украден не просто веер. Речь идет о предмете, вокруг которого уже пролилась кровь. Он посмотрел прямо на меня. —Танака просит помощи в обеспечении безопасности оставшейся коллекции и в неофициальном расследовании. Официально мы действуем как консультанты по безопасности. Неофициально... я хочу, чтобы вы нашли связь между этой кражей и вчерашним нападением на агентство. Он проверяет меня. Бросает прямо в эпицентр. Он знает, что веер — это ключ к моему прошлому. И он дает мне шанс встретить эту угрозу на своей территории. — Почему мы? — спросила я, хотя ответ был очевиден. — Потому что «Сова» — учреждение с репутацией. Открытое вмешательство детективов вызовет ненужные вопросы, — объяснил Фукудзава. — Ацуси и Кёка могут работать под прикрытием как помощники оценщика. А ты, Сато, с твоим знанием металлов и истории оружия, идеально впишешься в роль эксперта по аутентификации. Это прикрытие даст тебе доступ ко всем записям и помещениям. Он сделал паузу, и его взгляд стал тяжелее. —И есть еще один нюанс. Владелец «Совы», чтобы подстраховаться, нанял вторую независимую группу для расследования. По его старым связям. Холодный ком сжался у меня в желудке. Я уже знала ответ. — Портовая Мафия, — тихо произнес Ацуси, и на его лице отразилось понимание. — Именно, — подтвердил Фукудзава. — Их интересует не столько кража, сколько возможность выйти на след тех, кто посмел ограбить их... потенциального партнера. Вы будете работать в одном месте, преследуя разные цели. Избегайте открытого конфликта. Но будьте готовы ко всему. Аукционный дом «Сова». Два часа спустя. «Сова» была не просто галереей. Это был оплот тихой, пахнущей стариной и деньгами роскоши. Глубокие ковры гасили шаги, свет софитов мягко падал на витрины с фарфором и бронзой, а в воздухе витал запах полировки и вековой пыли. Нас встретил сам господин Танака — невысокий, щепетильный мужчина в идеально сидящем костюме. Его глаза бегали от нас к дверям, словно он ожидал, что из-за каждой колонны появится убийца. — Фукудзава-сан прислал вас? Прекрасно, — он нервно поправил галстук. — Ваши коллеги уже... э-э-э... приступили к осмотру. Он кивнул в сторону дальнего зала, где среди стеллажей с оружием эпохи Эдо мелькали знакомые силуэты. Трое людей в темных костюмах, чересчур громоздких, чтобы скрыть оружие. И он. Акутагава Рюноскэ. Он стоял спиной к нам, изучая витрину с катанами, но по напряжению в его спине было ясно — он знал о нашем присутствии с самого начала. Игра началась. Мы на одной шахматной доске с тигром. И я — пешка, чью ценность знают обе стороны. — Ацуси-кун, Кёка-чан, — тихо сказала я, — осмотрите периметр. Особое внимание — система вентиляции и служебные выходы. Изучите персонал. Я займусь архивом и записями. Они кивнули и растворились в лабиринте залов. Я же направилась к стойке администратора, чувствуя на себе тяжелый взгляд Акутагавы. Он не поворачивался, но его «Порт Мафии» казалось, сгущал воздух вокруг него, создавая невидимую, угрожающую ауру. Мне предоставили доступ в компьютерную базу и архив. Я погрузилась в изучение списков клиентов, транзакций, инвентарных описей. Мои пальцы летали по клавиатуре, глаза выхватывали малейшие несоответствия. Я искала любую зацепку, любое имя, которое могло бы связать кражу с моим прошлым. Спустя час ко мне подошел один из людей Акутагавы — крупный, с лицом боксера-неудачника. —Эй, экспертиза. Начальник хочет знать, есть ли прогресс. Я не отрывала взгляда от экрана. —Прогресс есть. Он проявляется в тишине и сосредоточенной работе. Сообщите своему начальнику. Человек фыркнул и ушел. Соперничество витало в воздухе, густое, как смог. Мы работали параллельно, две команды, разделенные тонкой, невидимой границей. Люди Акутагавы опрашивали охрану, осматривали место кражи грубыми, бесцеремонными методами. Мы с Ацуси и Кёкой действовали тоньше, выискивая психологические нюансы и технические детали. Еще через час Ацуси нашел нечто. В служебной зоне, за потертой гардеробной, он обнаружил потертость на полу — следы, будто что-то тяжелое и с острыми ножками постоянно передвигали. За этой тумбой оказался люк. Старый, не запертый, ведущий в систему подвальных тоннелей, построенных еще в эпоху Мэйдзи. — Это их путь, — прошептал Ацуси, когда мы втроем собрались у люка. — Они не взламывали дверь. Они пришли снизу. В этот момент из-за угла появился Акутагава. Его взгляд упал на открытый люк, и на его лице появилось что-то, отдаленно напоминающее уважение. — Найдено, — констатировал он своим скрипучим голосом. — Неожиданно быстро для Агентства. — В отличие от некоторых, мы не полагаемся на грубую силу, чтобы заставить стены говорить, — парировала я. Его глаза сузились. —Грубая сила... решает. Как и информация. — Он сделал шаг вперед. — Мы опросили одного из уволенных охранников. Тот, что был уволен за пьянство месяц назад. Он болтал в баре о «золотой жиле» и о том, как ему «помогли птицы». Он исчез три дня назад. Птицы. Или... насекомые? Он нашел ту же нить, но с другого конца. И он делится этим. Почему? — Вы думаете, он был причастен? — спросил Ацуси. — Он был пешкой, — отрезал Акутагава. — Его нашли сегодня утром в порту. Мертвым. Без видимых ран. Следов борьбы нет. — Он снова посмотрел на меня. — Как будто его сердце просто... остановилось. Ледяная рука сжала мое сердце. Такой почерк мне был знаком. Тихий, не оставляющий следов. Почерк убийцы, который не нуждается в оружии. Внезапно Кёка, молча стоявшая все это время, подняла голову. Ее нос дрогнул. —Запах... — прошептала она. — Здесь. Сейчас. Чужой. Мы замерли. Воздух в подсобке сгустился. Из темноты тоннеля за люком донесся легкий, почти неслышный шелест. Как будто кто-то... или что-то... двигалось там в полной темноте. Акутагава и Ацуси мгновенно приняли боевые стойки. Я же отступила на шаг назад, мои пальцы сжали кулон-шпинель. Призраки не просто оставили следы. Они все еще были здесь. И сейчас, в этой тесной комнате, где детективы и мафия стояли спиной к спине, нам предстояло встретиться с ними лицом к лицу. Соперничество было забыто. Остался лишь древний, первобытный инстинкт — инстинкт выживания перед лицом невидимого, ползучего ужаса. Шелест в тоннеле нарастал, превращаясь в многоголосый, отвратительный хор. Он исходил не из одного источника, а отовсюду сразу — со стен, с потолка, из самой темноты. Воздух наполнился едва уловимым жужжанием, от которого закладывало уши. — Что это? — прошептал Ацуси, и в его голосе впервые зазвучала тревога, не связанная с Акутагавой. Кёка молча указала на стены. В свете наших фонарей они словно зашевелились. Тысячи, миллионы черных, блестящих точек покрывали каменную кладку, сползая вниз живым, пульсирующим ковром. Тараканы. Не муравьи. Другие. Кто-то управляет не одним видом, а разными. Или... это демонстрация силы. Показное, уродливое представление, призванное запугать. — Отход! — скомандовал Акутагава, и его голос, обычно полный презрения, теперь был резок и деловит. Его «Порт Мафии» взметнулся черным вихрем, готовый расчистить путь. Но я подняла руку. —Стой! Все взгляды устремились на меня. Даже Акутагава на мгновение замер, удивленный. — Они не нападают, — сказала я, и мой собственный голос показался мне чужим, слишком спокойным для происходящего. — Они... окружают. Я закрыла глаза, отсекая визуальный шок, и сосредоточилась на том, что чувствовала кожей, тем шестым чувством, что связывало меня с миром насекомых. Да, это были тараканы. Но их поведение... оно было неестественным. Слишком скоординированным. Они не неслись сломя голову, чтобы атаковать. Они методично, как хорошо обученные солдаты, перекрывали все выходы, кроме одного — самого тоннеля. Они не были угрозой. Они были проводниками. — Это приглашение, — открыла я глаза. — Они загоняют нас в тоннель. — Безумие, — прошипел один из людей Акутагавы, сжимая пистолет. — Я не пойду в ловушку, устроенную какими-то тварями! — У тебя есть выбор? — холодно спросил Акутагава, окидывая взглядом смыкающееся кольцо из насекомых. Его «Порт Мафии» мог уничтожить их тысячи, но на смену им приползли бы новые. Это была битва на истощение, и наша сторона проигрывала. — Они ведут нас к тому, кто стоит за этим. Или к нашей смерти. В любом случае... это конец охоты. Он сделал первый шаг по направлению к люку. Его тени, «Расёмон», взметнулись вперед, прочесывая темноту тоннеля, как щупальца. Тараканы расступились перед черным клинком его способности, очищая путь. Мы двинулись за ним — Акутагава и его люди впереди, мы с Ацуси и Кёкой — следом. Шли в гробовой тишине, нарушаемой лишь шелестом хитина и нашим дыханием. Тоннель был старым, сырым, пахшим плесенью и вековой грязью. Фонари выхватывали из мрака обвалившуюся кладку, ржавые трубы, груды непонятного хлама. Я шла, и всё мое существо было напряжено до предела. Я пыталась прощупать своим внутренним «зрением» того, кто управлял этим полчищем. Но натыкалась лишь на хаотичный, бессмысленный гул миллионов крошечных сознаний, подчиненных одной могучей воле. Эта воля была... холодной. Пустой. Как лед. Внезапно Акутагава остановился. Тоннель расширялся, переходя в круглую кирпичную камеру, похожую на старую цистерну. В центре, на ящике из-под боеприпасов, стояла одинокая керосиновая лампа. Ее свет выхватывал из мрака фигуру, сидящую на стуле. Это был мужчина. Худой, почти истощенный, в простой рабочей одежде. Его лицо было скрыто в тени, но я могла разглядеть длинные, нервные пальцы, перебирающие какой-то предмет на его коленях. Предмет, от которого мое сердце замерло. Боевой веер-тессен. Веер Ито Сюнсё. Тараканы не заполняли эту камеру. Они остались за ее пределами, образовав у входа живое, шевелящееся занавес. — Добро пожаловать, — произнес мужчина. Его голос был тихим, сиплым, словно давно не использовавшимся по назначению. — Я рад, что мое... приглашение... было правильно понято. Акутагава сделал шаг вперед, его «Порт Мафии» заклубился угрозой. —Ты тот, кто украл веер. И убил охранника. Мужчина медленно покачал головой. —Я... взял то, что принадлежало мне по праву. А тот человек... был слаб. Его сердце не выдержало встречи с истинным лицом этого мира. — Он поднял голову, и свет лампы упал на его лицо. Оно было в маске, которая закрывала всё лицо. А в глазах только плоская, безжизненная пустота, как у насекомого. — Я привел вас сюда, чтобы вернуть долг. И чтобы предложить сделку. Его безжизненный взгляд скользнул по Акутагаве, по его людям, по Ацуси и Кёке, и наконец остановился на мне. — Долг, — повторил он, — принадлежит ей. Все взгляды устремились на меня. Я стояла, чувствуя, как каменеют не только ноги, но и душа. — Я тебя не знаю, — сказала я, и голос не дрогнул. — Но я знаю тебя, Акасуки-сан, — он произнес мое имя с безразличной точностью. — Вернее, знаю твой дар. Ты слышишь их шепот. Муравьев. А я... — он широко раскинул руки, и по стенам, по потолку зашевелились тараканы, — ...я слышу шепот всех ползучих тварей. Мы... родственные души. А родственникам следует помогать. Он поднял веер. —Этот предмет... был частью коллекции твоего отца. Он искал его. Теперь он у меня. Я возвращаю его тебе. Взамен... ты поможешь мне найти кое-что. Кое-что, что скрывают в своих архивах за толстыми стенами те, кого ты теперь называешь коллегами. Он не просто призрак из прошлого. Он... такой же, как я. Или почти такой же. И он хочет использовать меня, чтобы нанести удар по Агентству. — Я ничего не сделаю для тебя, — сказала я. Пустые глаза мужчины словно бы посветлели от чего-то, напоминающего улыбку. —О, ты уже сделала. Ты привела их прямо ко мне. И Портовая Мафия, и Агентство. Теперь они знают. Знают, кто ты. Или... чьей крови ты наследница. — Он встал. — Подумай над моим предложением, Акасуки-сан. Я найду тебя снова. А пока... считай это авансом. Он швырнул веер. Он описал в воздухе дугу и упал к моим ногам. В тот же миг керосиновая лампа погасла. В кромешной тьме поднялся оглушительный шелест тысяч крыльев. Когда Ацуси и люди Акутагавы зажгли фонари, в камере никого не было. Исчезли и тараканы. Лишь старый веер лежал на грязном полу, как немой свидетель кошмара, который только что стал реальностью. Я медленно наклонилась и подняла его. Металл был холодным. Таким же холодным, как взгляд того человека. И таким же холодным, как правда, что теперь висела между мной, Ацуси, Кёкой и безжалостными глазами Портовой Мафии. Охота была окончена. Но теперь я сама стала дичью. В кромешной тишине, воцарившейся после исчезновения незнакомца, звонко щелкнул предохранитель на пистолете одного из людей Акутагавы. Звук был похож на приговор. — Объясни, — голос Акутагавы прозвучал тише шепота, но в нем была стальная хватка, готовая сокрушить горло. Его «Порт Мафии» замер в воздухе, черные щупальца нацелившись на меня. — Что это был за разговор о «даре»? О «родственных душах»? Ацуси шагнул вперед, вставая между мной и Акутагавой. Серебристое свечение окутало его руку. —Отойди, Акутагава. Она ничего не знала. — Нет? — Акутагава искажал губы в подобии улыбки. — Она привела нас прямиком в логово того, кого мы искали. Она знала его. И он явно знал ее. Это не совпадение. Это схема. Он прав. Это выглядит именно так. Я вела их сюда, повинуясь зову, который чувствовала только я. Я — пешка в чужой игре. И теперь меня объявят предательницей. Я сжала в руке холодную рукоять веера. Пятнадцать лет я бежала от этого. От этого предмета, от памяти, от самой себя. И вот он вернулся, чтобы уничтожить все, что я пыталась построить. — Я не вела вас сюда, — сказала я, и мой голос, наконец, дрогнул, выдавая напряжение. — Он вел. Он использовал насекомых как проводников. Я... я только почувствовала направление. — Почему именно ты? — не отступал Акутагава. — Почему он говорил с тобой? Что за «дар»? Я посмотрела на Ацуси. На Кёку. В их глазах не было обвинения. Только растерянность и... вера. Вера в то, что у меня есть объяснение. Эта вера обжигала сильнее, чем ненависть Акутагавы. Правда. Пришло время сказать правду. Или ее часть. — Я... чувствую их, — тихо произнесла я, глядя на грязный пол. — Насекомых. Я могу... слышать их, в каком-то смысле. Это моя способность. Бесполезная. Смешная. Я всегда так думала. Я подняла на Акутагаву взгляд. —Этот человек... у него такая же способность. Или похожая. Но сильнее. Опаснее. Он знает, кто я. Знает мое прошлое. И он пытается меня использовать. То, что произошло здесь... это было послание. И вам, и мне. В воздухе повисла тягостная пауза. Акутагава изучал меня своим безжизненным взглядом, взвешивая, вычисляя вероятность лжи. — Способность... — наконец произнес он с оттенком брезгливости. — Управлять насекомыми. И этот... кукловод... твой родственник? — Нет! — вырвалось у меня с такой силой, что эхо отозвалось в тоннеле. — Я видела его впервые. Но он знает о моей семье. Знает о веере. Он сказал... что мой отец его искал. Я протянула веер Акутагаве. —Берите. Ваше доказательство. Ваша цель. Моя роль в этом закончена. Акутагава не двинулся с места. Его «Порт Мафии» медленно рассеялся. —Глупая женщина. Он отдал тебе веер не просто так. Это не доказательство. Это клеймо. Теперь ты — единственная зацепка, связывающая его с этим миром. Он вложил тебе в руки приманку и теперь будет ждать, когда ты приведешь его к чему-то большему. К тому, что он хочет найти в архивах твоего Агентства. Ледяное понимание сковало меня. Акутагава был прав. Этот веер в моих руках был не окончанием дела, а его началом. Началом охоты на меня. — Что мы будем делать? — тихо спросил Ацуси. Он все еще стоял в боевой стойке, защищая меня. Акутагава повернулся и пошел к выходу, его люди молча последовали за ним. —Мы заберем веер. Это наш трофей, наша оплата за работу. А тебя... мы оставим тебя твоему Агентству. — Он бросил через плечо: — Но знай, сато-сан. Если твой «родственник» снова проявит себя, и если твое Агентство окажется слишком медлительным или слишком сентиментальным, чтобы действовать... Портовая Мафия разберется с этой угрозой. И с тобой, если ты окажешься на ее пути. Они ушли, забрав с собой веер — последнюю нить, связывающую меня с отцом. Я стояла, опустошенная, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы. Кёка молча подошла и взяла мою руку. Ее ладонь была маленькой и холодной, но крепко сжимала мои пальцы. —Ты не предала нас, — тихо сказала она. — Ты сказала правду. Ацуси кивнул, и свечение вокруг его руки погасло. —Мы верим тебе, Сато-сан. Мы команда. Они верят. Они все еще верят. После всего, что произошло. После моей лжи о моей способности. После того, как я привела их в западню. Я вытерла слезы тыльной стороной ладони, снова становясь собой — твердой, холодной, собранной. Но что-то внутри сдвинулось. Трещина в моей броне. Через нее просочилось что-то теплое. Что-то, что я давно забыла. Доверие. — Спасибо, — прошептала я. И этого одного слова было достаточно. Мы молча выбрались из тоннеля и покинули «Сову». Задание было провалено. Веер был утрачен. Но мы унесли с собой нечто более ценное — хрупкое, едва родившееся понимание, что в этом мире, полном теней и предательства, можно не быть одной. Даже с даром, который кажется проклятием. Даже с прошлым, которое настигает тебя в темноте старых тоннелей.