Часть 32 Геология совместного бытия

Стены помнили всё. Помнили запах его дорогого чая и моих кислот для травления. Помнили наши ночные споры и редкие минуты молчаливого понимания. А ещё они помнили погром. Вывороченные ящики, разбитую посуду, обрывки бумаг с его гениальными чертежами, усеявшие пол, словно пепел после пожара. После того визита «незваных гостей» мы оба, словно обожжённые, разбежались по разным углам. Он — в свою стерильную квартиру-крепость. Я — в свою новую, безликую коробку, подаренную Агентством. Но руины оставались нашими. И теперь мы возвращались, чтобы отстроить всё заново. Дом встретил нас не скрипом половиц, а гулким эхом пустоты. Ремонт скрыл самые страшные повреждения, но не смог стереть память пространства. Я провела пальцами по косяку двери в гостиную — там, где остался глубокий след от удара топора. — Наблюдение, — голос Рампо прозвучал сзади. Он стоял на пороге с картонной коробкой в руках, его взгляд скользил по комнате с холодной аналитичностью, но я видела, как напряжены его пальцы. — Расположение мебели в новой конфигурации должно учитывать слепые зоны, выявленные в ходе прошлого инцидента. Диван, к примеру, не следует ставить у окна. — Диван будет стоять там, где он стоял, — парировала я, пронося мимо него ящик с инструментами. — Я не собираюсь позволять им диктовать мне, где мне сидеть. Он что-то пробормотал про «тактическую недальновидность», но не стал спорить. Началось великое, на этот раз осторожное, заселение. Мастерскую мою я снова обустроила в дальней комнате на первом этаже. Тот самый верстак, на котором остались царапины от чужих рук. Те самые полки для камней, теперь пустовавшие. Я расставляла свои инструменты, и каждый знакомый предмет на своём месте был маленькой победой над хаосом, что они пытались внести. Моя спальня — прямо над мастерской. Я разложила вещи в шкаф, на полке которого, в самом углу, всё ещё лежал осколок разбитой тогда лампы. Я не убрала его. Напоминание. Его комната — напротив. Он занёс туда свои вещи и замер на пороге, осматриваясь. —Они перерыли все мои чертежи, — произнёс он без эмоций. — Система каталогизации нарушена. Потребуется время на восстановление. Так мы и жили. Мы вернулись не в старый дом, а на поле боя, где каждое напоминание о прошлом было миной. Мы ходили по дому, словно по тонкому льду, боясь провалиться в ту ночь. Я была целой, но шрамы на стенах отражали шрамы на душе. А он... он был гением, пытающимся вычислить алгоритм возведения новых стен, которые не рухнут при первом же дуновении ветра. Вечером первого дня я готовила ужин на новой плите. Старую, с вмятиной от какого-то тяжёлого предмета, пришлось выбросить. Он вышел на кухню и сел за стол, уставившись в планшет, но его взгляд был расфокусирован. — Рис с овощами, — объявила я, ставя перед ним тарелку. — Углеводы с клетчаткой, — поправил он автоматически, всё так же глядя в никуда. — Неоптимальное сочетание для вечернего приёма пищи. — Съешь, — сказала я, садясь напротив. — Или я напомню тебе, как ты в прошлый раз, после их визита, три дня прожил на одном мармеладе, потому что боялся выйти из комнаты. Он вздрогнул, словно очнувшись, и его пальцы сжали ложку. Мы ели в тишине, но она была густой, тяжёлой, наполненной призраками того ужина, что был прерван тогда. — Завтра, — сказала я, отодвигая пустую тарелку, — я поеду на склад за новыми запасами серебра. Примерно на три часа. Он резко поднял на меня взгляд. —Склад? В одиночку? После... — он не договорил. — Это нерационально. Они могут отслеживать твои привычки. — У меня есть «маленькие разведчики», — напомнила я, хотя сама понимала шаткость этого аргумента. — Которые не предупредили нас в прошлый раз, — парировал он, и в его голосе впервые прозвучала не просто логика, а что-то острое, почти паническое. — Нет. Я поеду с тобой. Я смотрела на него, и в груди что-то ёкнуло. Это был не анализ. Это был страх. Его страх. —Ты? — я сделала вид, что сомневаюсь. — Ты же будешь жаловаться на грязь и нарушение своего эстетического комфорта. — Моё присутствие необходимо для сбора данных о потенциальных угрозах и изменениях в их тактике, — заявил он, отводя взгляд. Его пальцы барабанили по столу. — И... для обеспечения стратегического прикрытия. На следующее утро мы поехали. Он и правда ворчал. Но на этот раз его ворчание было иным — напряжённым, вымученным. Его взгляд постоянно метался по сторонам, сканируя окрестности, а не находя flaws в архитектуре. Когда мы зашли на склад, он не отходил от меня ни на шаг, его спина была неестественно прямой. На обратном пути, в машине, он внезапно сказал, глядя в окно: —Твой верстак. Ты поставила его не там, где он стоял. Сдвинула на пятнадцать сантиметров к стене. Я посмотрела на него, удивлённая. После всего, что случилось, он запомнил это? —Ты помнишь? — Я помню всё, что связано с нарушением изначальной конфигурации системы, — отрезал он, и в его голосе прозвучала знакомая упрямая нота. — Прежнее положение было... тактически более выигрышным. И в этот момент до меня дошло. Это не было просто возвращением. Это была реконкиста. Каждый вернувшийся на своё место предмет, каждый вспомненный сантиметр был кирпичиком в стене, которую мы возводили против тех, кто хотел нас уничтожить. Его ворчание о положении верстака, его навязчивое сопровождение — это были не причуды гения. Это был его способ сказать: «Я здесь. Я на страже. И мы не позволим им снова всё отнять». Вечером я сидела в мастерской, полируя новый кусок яшмы. Дверь была приоткрыта. Из его комнаты доносилось привычное шуршание бумаг, но теперь к нему примешивался тихий, ровный щелчок — он, как я поняла, проверял сигнализацию на окнах. И этот дурацкий, параноидальный звук был самым главным доказательством. Мы ещё не исцелились. Мы ещё не сказали всех слов. Но мы снова были вместе под одной крышей. И на этот раз мы были готовы защищать её до последнего камня.

***

Возвращение в Агентство на следующий день после переезда напоминало вход в улей после землетрясения. Поверхностно — всё тот же хаос: Дазай с театральным стоицизмом принимал ванну из бумаг, которые сыпались на него с верхней полки, Ацуси пытался успокоить взволнованную Кёку, а Куникида своим рёвом пытался восстановить подобие порядка. Но под этим привычным слоем суеты вибрировало новое, леденящее напряжение. Мы с Рампо вошли почти одновременно, с разных сторон. Наши взгляды встретились на секунду — быстрая, безмолвная синхронизация. Да, мы дома. Нет, покоя не будет. Первым нас заметил Ацуси. Его лицо, обычно выражавшее вежливую озабоченность, сейчас было бледным. —Сато-сан, Рампо-сан! Фукудзава-сан ждёт вас в своём кабинете. Срочно. — Очевидно, — пробурчал Рампо, снимая пальто с таким видом, будто готовится к битве, а не к совещанию. — Уровень адреналина в воздухе превышает стандартные значения на 47%. И Куникида ещё не кричал на Дазая сегодня. Признак крайней озабоченности. Мы прошли в кабинет директора. Воздух там был густым, как смог. Фукудзава сидел за своим столом, его осанка была, как всегда, безупречной, но в глазах читалась стальная тяжесть. Перед ним лежала единственная вещь — простой белый конверт без марки и обратного адреса. — Сато, Рампо, — кивнул он нам. — Закрывайте дверь. Как только дверь щёлкнула, он отодвинул конверт. —Это пришло курьером сегодня утром. Адресовано лично мне. Рампо, не дожидаясь приглашения, подошёл, надел перчатки и поднял конверт к свету. —Бумага — стандартная офисная, принтер — лазерный, среднего класса. Отпечатков нет. — Он бережно вскрыл его и извлёк единственный листок. Его глаза пробежали по тексту, и я увидела, как мышцы его челюсти напряглись. Без комментариев он передал листок мне. Текст был коротким, отпечатанным тем же безликим шрифтом. «Уважаемый директор Фукудзава. Наблюдая за развитием событий вокруг наследия госпожи Сато, нельзя не восхититься стойкостью вашей организации. Вы обрели ключ. «Сияние» выковало замок. Но разве не скучна игра, в которой участвуют лишь двое? Позвольте мне внести свой скромный вклад в этот занимательный пазл. «Ожерелье» — не просто оружие или ковчег. Это зеркало, отражающее саму суть человеческой воли. И я намерен посмотреть в это зеркало. Ждите моего звонка. С наилучшими пожеланиями, Ф. Д.» Лёд пробежал по моей спине. Ф. М. Д. Инициалы, которые в мире способных не произносили вслух без необходимости. Фёдор Достоевский. — Он... — я с трудом выдавила слово, — ...здесь. В Йокогаме. — Или очень близко, — мрачно заключил Рампо, забирая листок обратно и снова изучая его. — Стиль изложения... деланная учтивость, намёк на общую осведомлённость, прямая угроза, завёрнутая в философскую обёртку. Это он. Он видит в «Ожерелье» не инструмент власти. Он видит в нём... эксперимент. Фукудзава медленно кивнул. —«Сияние» — враг предсказуемый. Их мотивы — власть, контроль, прибыль. Но этот... — он с отвращением кивнул на письмо, — ...его мотивы не поддаются расчёту. Он играет в свою собственную игру, с правилами, которые понятны лишь ему. В этот момент дверь кабинета распахнулась без стука. На пороге стоял Дазай. Его обычная насмешливая маска была сброшена. Лицо было серьёзным, почти суровым. — Прошу прощения за вторжение, директор, — сказал он, но его тон не звучал извиняющимся. — Но, кажется, наш паук вышел из тени и начал плести паутину. — Он бросил на стол свой телефон. На экране был показан снимок с камеры наблюдения. Размытый, но узнаваемый силуэт в длинном пальто, с книгой в руках, стоящий на набережной и смотрящий в сторону здания Агентства. Рядом с ним — высокая худая фигура в чёрном, с лицом, наполовину скрытым капюшоном. — Это он, — тихо сказал Дазай. — И его тень. Они здесь. В кабинете повисла гробовая тишина. Проблема «Сияния» только что превратилась в катастрофу вселенского масштаба. Теперь на кону была не просто моя жизнь или секрет «Ожерелья». На кону была сама душа этого города. Рампо первым нарушил молчание. Он повернулся ко мне, и в его глазах горел тот самый огонь, который я видела, когда он сталкивался с самой сложной загадкой. Но сейчас в нём была и тень чего-то другого. Защиты. — Что ж, — произнёс он, и его голос прозвучал звеняще-чётко. — Похоже, наша недавняя «реконкиста» была как нельзя кстати. Придётся укреплять периметр. И не только физический. Я встретила его взгляд и кивнула. Дом, который мы только что начали отстраивать, уже снова оказался в осаде. Но на этот раз мы знали, что противник придёт не с топорами. Он придёт с идеями. И это было куда страшнее. Словно по невидимому сигналу, Агентство взорвалось лихорадочной активностью. Тихий, напряжённый гул заменил собой привычный хаос. Дазай, отбросив клоунаду, с хмурой сосредоточенностью вёл тихий разговор по телефону, его пальцы быстро пролистывали базу данных на планшете. Куникида, вместо того чтобы читать нотации, молча раздавал задания, его лицо было гранитной маской. Но самым ярким индикатором надвигающейся бури был Ацуси. Бедный Ацуси. Для него имя «Достоевский» было не абстрактной угрозой, а олицетворением самого ужасного периода его жизни. Он ходил по офису, пытаясь помочь всем сразу, и от этого его движения стали резкими, почти судорожными. Он то и дело поправлял очки, которые всё время сползали с переносицы от выступавшего холодного пота. Он был как струна, готовая лопнуть. — Ацуси-кун, — я окликнула его, когда он в очередной раз пронёсся мимо моего стола, чуть не опрокинув стопку папок. — Дыши. Он замер, его грудь тяжело вздымалась. —Сато-сан, я... мне нужно проверить архивы за последний год, все дела с участием неопознанных способных, возможно, он действовал через подставных лиц, и... — Ацуси, — повторила я твёрже. — Остановись. Сделай вдох. Он не нападёт на нас в ближайшие пять минут. Паника — его союзник. Он сглотнул, кивнул и закрыл глаза на секунду, пытаясь совладать с дыханием. Кёка, тенью следовавшая за ним, молча положила свою маленькую руку ему на локоть. Это подействовало лучше любых слов. Тем временем Рампо уже оккупировал весь монитор на своём столе, выведя на него карту города с наложенными поверх данными с камер наблюдения. —Снимок сделан с камеры на набережной Минато-Мирай, — бормотал он себе под нос, его пальцы летали по клавиатуре. — Угол обзора, траектория движения, возможные маршруты подхода и отхода... Он появился там не случайно. Это сообщение. «Я вижу вас». Я подошла к своему компьютеру. Моя собственная, теперь уже полная, память была другим видом архива. —«Сияние», — сказала я, обращаясь ко всем и ни к кому конкретно. — В своих старых отчётах о «неудачных экспериментах» они упоминали контакты с третьими сторонами. Брокеров информации. Тех, кто мог быть заинтересован в их исследованиях, но не в их продукте. Нужно найти эти отчёты. — Я... я помню, я что-то такое видел, когда разбирал архивы Дазая! — оживился Ацуси, тут же ринувшись к своему столу. — А я припоминаю одного такого брокера, — голос Дазая прозвучал сзади. Он закончил свой звонок и подошёл к нам, его лицо было задумчивым. — Элегантный старик с маниакальной страстью к классической литературе. Он исчез пару лет назад. Все думали, что его устранила мафия. Но теперь я начинаю сомневаться. Комната превратилась в единый мозговой центр. Куникида координировал запросы в полицию и службы наблюдения. Ацуси и Кёка прочёсывали цифровые архивы. Дазай рылся в своих старых, тёмных связях. А мы с Рампо работали в тандеме, как два процессора, обрабатывающих один массив данных. — Вот, — я вывела на его монитор сканированную страницу старого отчёта «Сияния». — Пометка на полях. «Контакт Л. проявлял интерес к теоретическим основам проекта, а не к практическому применению. Считаю взаимодействие бесперспективным». — Л., — Рампо подхватил нить. Его взгляд стал остекленевшим, он ушёл в себя, в лабиринты своей памяти. — Лев... Леонид... Фёдор! — он резко поднял голову. — Фёдор Липкин. Псевдоним. Брокер, специализировавшийся на торговле секретами способных. Исчез. Дазай! — Уже ищу, — отозвался тот, не отрываясь от своего планшета. — Да, вот он. Последний известный адрес... складской комплекс в порту. Тот самый, что был расчищен три месяца назад по постановлению мэрии. Очень удобно. Так оно и было. Он не просто наблюдал. Он готовил почву. Убирал старые связи, заметал следы, оставляя для нас лишь самые тонкие намёки. Это была не охота. Это — интеллектуальный диалог. И он считал себя самым умным в этой беседе. Внезапно Ацуси вскрикнул. Не от страха, а от возбуждения. —Я нашёл! В протоколах допроса одного из курьеров «Сияния» есть упоминание! Его спросили, не передавал ли он кому-то данные, и он сказал, что один раз отнёс конверт «тому русскому, что всегда цитирует Достоевского» в старую публичную библиотеку! Воцарилась тишина. Все взгляды устремились на Ацуси, который пылал от гордости и облегчения. Рампо медленно улыбнулся. Это была не та улыбка, что предвещает что-то хорошее. —Публичная библиотека... Идеально. Тишина, уединение, море информации. Его естественная среда обитания. — Он повернулся к Фукудзаве, который стоял в дверях своего кабинета, наблюдая за работой. — Директор. У нас есть точка для начала охоты. Но помните... мы не охотники в этой игре. Мы — приманка. И добыча одновременно. Я посмотрела на Рампо, на Ацуси, на всех этих людей, которые снова, как и тогда, сплотились перед лицом угрозы. Дом, который мы только что начали отстраивать, мог снова оказаться в опасности. Но сейчас, глядя на них, я понимала — мы будем защищать его вместе. И на этот раз мы знали, с кем имеем дело. С тенью, которая считала себя богом. Но даже боги, как я недавно вспомнила, иногда падают.