Часть 35 Приманка для философа

Идея родилась спонтанно, как большинство моих лучших и худших решений. Сидя в кабинете Рампо и наблюдая, как он пытается принять рациональное решение с набитым мармеладом ртом, я вдруг поняла — мы подходим к этому неправильно. Достоевский — не обычный злодей. Его нельзя просто выследить и арестовать. Его нужно... заинтересовать. И кто может быть интереснее для одинокого гения, чем другой гений? На следующее утро я собрала в операционном зале наше импровизированное «собрание акционеров». Ацуси нервно поправлял очки, Кёка сидела с невозмутимым видом, но её пальцы теребили край кимоно. Дазай развалился в кресле с видом человека, пришедшего на бесплатное представление. — Итак, — начала я, расстелив на столе схему, нарисованную Рампо. — План «Диалог». — Вы хотите, чтобы Рампо-сан... поговорил с ним? — Ацуси выглядел скептически. — Но это же опасно! Этот человек... он способен на что угодно! — Именно поэтому это сработает, — парировала я. — Он видит в Рампо не противника, а интеллектуальный вызов. Равного. — О, коллега наконец-то признал моё величие! — раздался голос из-за двери. Рампо вошёл, заспанный и недовольный. — Хотя я до сих пор считаю эту идею бредовой. — Но работающей, — я пододвинула ему чашку кофе. — Ты же сам сказал, что он ценит диалог выше всего. — Я также сказал, что он может разобрать мой мозг на запчасти, если диалог ему не понравится! — он принял чашку с таким видом, будто это была чаша с ядом. — Не волнуйся, — Дазай лениво потянулся. — Если он разберёт твой мозг, мы соберём его обратно. Как тот пазл с единорогом. Только с большим количеством криков. Кёка тихо фыркнула. Ацуси покраснел. — План прост, — я указала на карту. — Мы «случайно» сливаем информацию, что Рампо работает над опровержением его философских теорий. Используем те самые каналы, которые отслеживает «Сияние». Он не сможет устоять. — А как мы обеспечим безопасность Рампо-сан? — спросил Ацуси, всё ещё выглядевший встревоженным. — О, это моя часть! — Дазай оживился. — Я организую такое прикрытие, что даже призрак Достоевского не просочится. Плюс, у нас есть наше секретное оружие. — Он многозначительно посмотрел на меня. Я кивнула. —Пока Рампо будет его отвлекать философскими диспутами, я и Кёка проникнем в его новую квартиру. Проверим, не оставил ли он там чего-нибудь интересного. Кёка молча кивнула, её глаза блеснули. Наконец-то ей дали задание, где не нужно было притворяться безобидной девочкой. — Подождите, — Ацуси поднял руку, как на уроке. — А если он... попытается использовать на Рампо-сан то самое устройство? Которое стирает память? Наступила тишина. Рампо побледнел. — Не сможет, — сказала я твёрдо. — Потому что я дам тебе кое-что. — Я достала из кармана маленький обсидиановый кулон на стальной цепочке. — Это не просто украшение. Внутри — микроскопическая капсула с экстрактом красных муравьёв. Если он попытается воздействовать на тебя, укуси кулон. Это вызовет кратковременный, но очень мощный выброс нейротрансмиттеров, который собьёт любой внешний сигнал. Все уставились на кулон. — Ты хочешь, чтобы я... укусил камень? — Рампо смотрел на меня так, будто я предложила ему съесть свой ботинок. — Лучше, чем стать овощем, — парировала я. — Проверено на... — я поймала себя на том, что сейчас проговорюсь о «Прогрессе», и быстро закончила, — ...на крысах. — О, прекрасно! — Дазай с восторгом захлопал в ладоши. — Наш гений будет грызть камни, пока русский философ читает ему лекции о тщетности бытия! Какой сюрреалистичный перфоманс! Рампо взял кулон с видом человека, принимающего яд. —Ладно. Но если этот кусок камня испортит мне зубы, я потребую, чтобы ты чистила их мне сама. Зубной щёткой с мармеладной пастой. — Договорились, — я улыбнулась. — А теперь, команда, за работу. Дазай, начинай утечку информации. Ацуси, подготовь всё необходимое для наблюдения. Кёка, с тобой поговорю отдельно. Когда все разошлись, я отвела Кёку в сторону. — Ты знаешь, что делать? — спросила я тихо. Она кивнула, её фиолетовые глаза были серьёзны. —Найти слабость. Не в системе. В нём. — Именно, — я одобрительно кивнула. — Каждый, даже самый замкнутый человек, оставляет следы. Фотографии, записки, любимые книги. Всё, что может рассказать о нём больше, чем его философия. — Я найду, — пообещала она, и в её голосе прозвучала стальная уверенность. — Для Ацуси. Чтобы он больше не боялся. Я смотрела, как она уходит, и чувствовала странную смесь гордости и тревоги. Мы запускали опасную игру. Но впервые у нас был настоящий, слаженный план. И ради его выполнения я была готова на всё. Даже на то, чтобы мой гений поговорил с дьяволом. И, если понадобится, укусил камень. Три часа спустя наша импровизированная операция была в полном разгаре. Мы с Кёкой затаились в служебном помещении напротив целевой квартиры, уставившись в мониторы с камерами наблюдения. В ушах — лёгкий щелчок, затем голос Ацуси: — Связь проверена. Все каналы чистые. Рампо-сан, вы на позиции? — Если под «позицией» ты подразумеваешь этот дурацкий книжный магазин, где пахнет старыми страницами и тщетными надеждами, то да, — раздалось в наушниках голос Рампо. — Я на «позиции». И напоминаю, что я против этого всего. Я не смогла сдержать улыбку. Его ворчание было лучшим индикатором того, что он в норме. — Прекрати нытье, коллега, — вступил Дазай. — Ты — звезда нашего шоу. Весь Йокогамский криминальный бомонд уже шепчется, что великий Эдогава Рампо готовит сенсационное опровержение трудов Достоевского. Держу пари, наш русский друг уже лихорадочно перечитывает «Бесов». — А ты уверен, что он купится на эту утечку? — спросила я, глядя на экран, где Рампо с преувеличенной неохотой перелистывал книгу. — О, дорогая соседка, когда речь идёт о его интеллектуальном эго, он купится даже на то, что ты внезапно увлеклась вышиванием крестиком, — заверил Дазай. — Кстати, если он появится, попроси его расписаться на моём экземпляре «Преступления и наказания». Для коллекции. Внезапно Кёка коснулась моего плеча и указала на один из мониторов. В кадре появилась высокая, худая фигура в длинном пальто. Он шёл неспешно, с книгой в руке, но его глаза сканировали улицу с хищной внимательностью. — Контроль, у нас есть движение, — тихо сказала я. — Идёт с востока. Кёка, готовься. — Понимаю, — её голос был без единой нотки волнения. — Отлично, — вздохнул Рампо. — Теперь я чувствую себя золотой рыбкой в аквариуме. Спасибо всем за это. Мы наблюдали, как Достоевский останавливается у витрины книжного магазина. Его взгляд скользнул по фигуре Рампо, и на его лице появилось что-то похожее на интерес. — Он замечает тебя, — сообщила я. — Веди себя естественно. — Естественно? — Рампо фыркнул. — Я стою в книжном в три часа дня, притворяясь, что меня внезапно заинтересовала русская классика. Какая тут может быть естественность? Дверь магазина открылась. Звонок прозвучал для нас как выстрел. — Вход выполнен, — доложил Ацуси, его голос дрожал от напряжения. — Рампо-сан, будьте осторожны. — О, не волнуйся, Ацуси-кун. У меня же есть мой волшебный камушек, — ядовито произнёс Рампо. Мы слышали каждый звук через микрофон, вшитый в его одежду. Шаги, приближающиеся к нему. Лёгкий скрип пола. — «Братья Карамазовы», — раздался бархатный голос Достоевского. — Неожиданный выбор для японского детектива. — Всякая неожиданность закономерна при достаточном количестве переменных, — парировал Рампо. Его голос, приобрёл те самые нотки надменного гения, которые обычно сводили меня с ума. — Хотя, должен признать, ваша теория о «слезинке ребёнка» содержит несколько логических нестыковок. Я затаила дыхание. Представление начиналось. — О? — в голосе Достоевского послышалось любопытство. — Я весь во внимании. — Кёка, поехали, — скомандовала я, и мы бесшумно выскользнули из укрытия. Пока два гения вели свою дуэль в книжном, нам предстояло выполнить свою часть работы. И я молилась, чтобы камушек в кармане Рампо остался просто сувениром. «Контроль, на позиции. В гостиной только книги. И один засушенный цветок под стеклом.» — голос Кёки в наушниках был ровным и бесстрастным, как поверхность озера в безветренную погоду. Мы двигались по стерильной квартире как два призрака, разделённые стенами, но связанные общим эфиром. Я в кабинете, она — в гостиной. Фоновым шумом для нашего обыска служила интеллектуальная дуэль, доносящаяся из книжного через улицу. «...ваше стремление к абсолютному порядку — это всего лишь сублимация страха перед хаосом, Достоевский.» — Рампо звучал надменно и увлечённо. Он вошёл в роль. «А ваша слепая вера в человеческий разум — наивная попытка найти в хаосе систему, господин Эдогава.» — бархатный голос философа был спокоен, но в нём чувствовалось неподдельное любопытство. Приманка работала. «Контроль, вижу рабочие тетради. Сводки по квантовой механике, чертежи... и богословские трактаты на полях.» — я тихо говорила в микрофон, листая блокнот с каллиграфическими пометками. — «Он ищет единый закон. Очень амбициозно.» «В спальне пусто. Только кровать и шкаф. Ничего личного.» — доложила Кёка без тени разочарования. Её хладнокровие было обнадёживающим. Внезапно голос Рампо в наушниках стал острее. «Вы заблуждаетесь. Я не верю в разум. Я верю в логику. А логика, в отличие от ваших метафизических терзаний, неопровержима.» «И в этом её фатальный изъян! Логика бессильна перед экзистенциальным ужасом бытия!» Пока они спорили, мой взгляд упал на единственный предмет на столе, выглядевший личным — потрёпанную ручку с золотым пером. Я взяла её. На основании была выгравирована надпись на кириллице. Я прочла её про себя, и сердце на мгновение замерло: «Анне. Спасибо за всё. Твой Ф.» «Кёка, засушенный цветок... он стоит особняком?» — уточнила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. «Да. На отдельной полке. Как алтарь.» — её ответ был безмятежным. «Сато-сан?» — в эфире появился встревоженный голос Ацуси. — «Показатели Рампо-сана... пульс учащается. Кажется, спор выходит на новый уровень.» «Прекрасная риторика,» — флегматично заметил Дазай. — «Наш гений парирует его тезисы с изяществом опытного фехтовальщика. Жаль, зрителей нет.» Я сжала ручку в ладони. Это была ниточка. Настоящая. «Рампо,» — чётко сказала я в микрофон. — «Спроси его об Анне. Сейчас.» Риск был колоссальным. Но игра шла по-крупному. «Кёка, ищи любые упоминания имени Анна. Самые мелкие.» «Поняла.» — её голос не дрогнул. Я слышала, как Рампо мгновенно перестроился, его голос приобрёл опасную, язвительную мягкость. «Вы рассуждаете о жертвенности, Достоевский. Но готовы ли вы были принести в жертву чью-то невинность ради своей «истины»? Например... некую Анну?» В наушниках воцарилась абсолютная тишина. Даже фоновый шум улицы будто исчез. Мы все замерли. Когда Достоевский заговорил вновь, его бархатный голос утратил всю теплоту и стал гладким и холодным, как ледяная глыба. «Откуда вам известно это имя?» «Сато-сан.» — это была Кёка. Её голос по-прежнему был спокоен, но в нём появилась стальная уверенность. — «Нашла потайной отсек в шкафу. Медальон. Внутри фотография женщины и прядь волос. На обороте надпись на русском.» Она сделала паузу, и я мысленно дополнила: «Анна». План сработал. Мы нащупали слабость. Не в его философии. В его человеческом сердце. «Рампо, отход. Немедленно,» — скомандовала я, чувствуя, как по спине пробежал ледяной холод. — «Диалог окончен. Кёка, отходим.» «Без возражений,» — голос Рампо прозвучал собранно и резко, без тени обычной игры. — «Кажется, я обнаружил его личную «слезинку ребёнка». И она, должен заметить, обладает значительной разрушительной силой.» Мы отступали по плану — бесшумно и стремительно, оставляя за собой стерильную квартиру и разбуженного демона. Мы выиграли этот раунд. Мы получили зацепку. Но в воздухе, густом от наступившей в эфире гробовой тишины, висел единственный вопрос: какую цену мы заплатим за то, что осмелились прикоснуться к призракам прошлого Фёдора Достоевского?