Часть 37 Анатомия тишины

Я стояла перед массивным дубовым столом Фукудзавы, чувствуя, как под его тяжёлым взглядом по спине бегут мурашки. Воздух в кабинете был густым, наполненным запахом старых книг и безмолвного авторитета. — Вы просите о невозможном, Сато, — его голос был ровным, но непреклонным. — Ваша способность... она как необъезженный мустанг. Сильная, но непредсказуемая. Ограничение в тридцать процентов — это не наказание. Это мера безопасности. Для вас и для всех. Я сжала пальцы, чувствуя, как обсидиановый кулон на моей шее отдаёт прохладой. —С этим «необъезженным мустангом» я выжила в «Прогрессе», директор. С ним я прошла через «Сияние». Он — часть меня. А сейчас вы заковали его в цепи и удивляетесь, что он спотыкается на ровном месте. Фукудзава откинулся в кресле, сложив пальцы домиком. —В «Прогрессе» и «Сиянии» вы боролись за выживание. Сейчас мы ведём тонкую игру, где один неверный шаг может стоить жизней не только вам. Эмоциональная нестабильность — непозволительная роскошь. — Это не эмоциональная нестабильность! — голос мой дрогнул, выдавая именно ту эмоцию, которую я пыталась скрыть. — Это... инструмент. И я научилась им пользоваться. Я не та испуганная девочка, которую вы взяли в Агентство. — Нет, — согласился он. — Вы стали сильнее. И поэтому ваша сила стала опаснее. Полный доступ к вашим способностям в состоянии стресса может привести к непоправимому. Мы не можем рисковать. Я сделала шаг вперёд, уперев ладони в полированную столешницу. —А рисковать, отправляя Дазая на переговоры с человеком, который видит нас всех как пешек на доске — это можно? Рисковать, зная, что он охотится за мной, зная о «Ожерелье», зная о моей матери... и при этом держать меня на коротком поводке? — Мой голос звучал резко. — Вы лишаете нас главного козыря! Моя способность — это не только риск, это наше преимущество! Я могу чувствовать то, что не видят камеры. Слышать то, что не улавливают микрофоны. Я — ваш лучший шанс предугадать его ход! Фукудзава смотрел на меня, и в его глазах я увидела не гнев, а усталую тяжесть ответственности. —И что вы предлагаете? Выпустить джинна из бутылки в надежде, что он сожжёт нужного врага? — Я предлагаю вернуть мне контроль! — выдохнула я. — Хотя бы на шестьдесят процентов. Не полную силу, но достаточно, чтобы я могла действовать. Чтобы я могла защищаться. Чтобы я могла быть полезной не только как расшифровщик записей и смотритель за нашим местным гением-сладкоежкой! Я поняла, что почти кричу, и заставила себя отступить на шаг, выпрямив спину. —Прошу вас. Дайте мне шанс доказать, что я могу управлять этим. Что я не сломаюсь. Он молчал, его взгляд изучал моё лицо, будто ища ответы на не заданные вслух вопросы. Прошла вечность. — Хорошо, — наконец произнёс он, и я почувствовала, как что-то сжавшееся внутри меня наконец-то расслабилось. — Шестьдесят процентов. На время этой операции. Но, — он поднял палец, и в его глазах вспыхнула сталь, — под постоянным мониторингом Ёсано. И первый малейший намёк на потерю контроля — и вы будете отстранены. Без дискуссий. Понятно? — Понятно, — кивнула я, чувствуя, как адреналин начинает сладко жечь жилы. — Спасибо, директор. — Не благодарите, — он сухо парировал. — Теперь, когда вы добились своего, пора работать. У нас есть информация, что Достоевский пользуется услугами частного курьера для пересылки сообщений. Старомодно, но эффективно. Камеры и прослушка здесь бессильны. Он отодвинул ко мне папку. —Курьер — женщина. Бывшая балерина. Работает на наёмников, но имеет репутацию неподкупной. Никаких электронных следов, только бумага и личная встреча. Вы понимаете, к чему я клоню? Я открыла папку. Фотография женщины с строгим, аристократичным лицом и прямой спиной. —Вы хотите, чтобы я перехватила сообщение. — Я хочу, чтобы вы выяснили, что именно она передаёт и кому. Без вмешательства. Без задержания. Ваша способность к... нестандартному сбору информации... сейчас как никогда уместна. Я смотрела на фотографию, и в уме уже начали выстраиваться возможные сценарии. Муравьи-разведчики, отслеживающие маршрут. Возможно, жучок, доставленный незаметным ползучим курьером... — Я справлюсь, — сказала я, закрывая папку. — Я на это и рассчитываю, — Фукудзава снова уставился на бумаги на своём столе, явно давая понять, что разговор окончен. — И, Сато... — он остановил меня, когда я уже повернулась к выходу. — Помните о цене ошибки. — Я всегда помню, директор, — тихо ответила я и вышла из кабинета. Дверь закрылась за мной с тихим щелчком. Я прислонилась к стене, чувствуя, как дрожь отступает, сменяясь холодной концентрацией. Шестьдесят процентов. Этого будет достаточно. Должно быть достаточно. В кармане зажужжал телефон. Сообщение от Рампо: «Срочно требуются данные для анализа. И мармелад. В порядке убывания приоритета.» Я улыбнулась. Впереди была работа. И впервые за долгое время я чувствовала, что могу делать её не с завязанными глазами и связанными за спиной руками. Теперь у меня был шанс. И я не собиралась его упускать.

***

Я стояла в тени арочного проёма, наблюдая за изящной фигурой в плаще, выходящей из антикварного магазина. Бывшая балерина, а ныне курьер Лидия Воронцова. Её осанка выдавала годы тренировок, а взгляд, скользящий по толпе, — профессиональную осторожность. Она была красива, как ледяная скульптура, и так же недосягаема. Следовать за ней обычными методами было безумием. Но у меня были иные способы. Я закрыла глаза, позволив сознанию погрузиться в знакомый гулкий поток. Ограничитель был ослаблен, и мир вокруг заиграл новыми красками. Я не просто видела улицу — я чувствовала её. Каждую трещину в асфальте, наполненную жизнью, каждую щель в кирпичной кладке. И в этом живом ковре я выделила десятки крошечных, целенаправленных огоньков — своих разведчиков. «Следуйте за мишенью. Красное пальто. Держите дистанцию. Отмечайте все контакты, все остановки.» Безмолвная команда разлетелась по невидимой сети. Муравьи-фуражиры сменили траекторию, слившись с потоками пешеходов. Паук-скакун, сидевший на карнизе напротив, получил задание наблюдать сверху. Это был странный, головокружительный танец. Мой разум был центром управления, а весь город — моим игровым полем. С шестьюдесятью процентами мощности я чувствовала каждую вибрацию, каждый импульс, но контроль оставался железным. Я была не королевой, призывающей орды, а дирижером, ведущим тихую симфонию. Лидия двигалась на удивление прямолинейно. Она зашла в небольшой сквер, села на скамейку и, достав из сумки книгу, сделала вид, что читает. Классика. Но мои агенты уже были там. Один из фуражиров пробрался по ножке скамейки и замер в складках её плаща. Другой устроился на корешке книги. Они были моими глазами и ушами. Именно так я и узнала, что это не просто прогулка. Через пять минут к скамейке подошёл мужчина в простой куртке, с непримечательным лицом. Он сел рядом, не глядя на Лидию. Они не обменялись ни словом. Но мой муравей, сидевший на книге, почувствовал лёгкое движение. Рука Лидии скользнула под обложку, и между страниц исчез небольшой, сложенный в несколько раз листок. Конверт. Бумажный. Такой же старомодный, как и весь их метод. Мужчина встал и ушёл. Лидия осталась сидеть ещё с минуту, затем закрыла книгу и направилась в сторону фонтана. «Новая цель. Коричневая куртка. Следуйте.» Часть моего «роя» плавно переключилась на мужчину. Он вёл себя иначе — нервно, постоянно оглядываясь. Он не был профессионалом уровня Лидии. Это был исполнитель. Звено в цепи. И тут я почувствовала это. Лёгкое, едва заметное покалывание на краю моего восприятия. Чужая воля. Холодная, методичная, выстраивающая свою собственную, невидимую сеть наблюдения. Достоевский. Или его люди. Они следили за курьером. Возможно, проверяли его на преданность. Возможно, это была ловушка. Лёд пробежал по спине. Если они обнаружат моих «агентов», всё будет кончено. Они поймут, что за ними следят, и нить оборвётся. Я должна была действовать быстрее. Мужчина в коричневой куртке свернул в узкий, плохо освещённый переулок. Идеальное место для передачи. Или для засады. Я мысленно скомандовала своим разведчикам отступить, оставив лишь пару самых незаметных «наблюдателей». Сама же я, оставаясь в тени, достала телефон. Быстрое, слепое движение пальцами. «Директор. Курьер сделал передачу. Второе звено — мужчина, рост ~180, коричневая куртка, движется в сторону порта через переулок Касуга. Есть признаки стороннего наблюдения. Возможно, проверка на честность. Действую далее. Не сдавайте меня Рам-по-тяну. Он начнёт паниковать и съест все стратегические запасы сахара. С.А.» Я почти физически ощущала, как Фукудзава на том конце провода вздыхает, читая это. Но это была правда. Паникующий Рампо был стихийным бедствием, сравнимым разве что с выходом Дазая из строя. Отправив сообщение, я снова сосредоточилась. Мужчина в переулке остановился, доставая сигарету. Его рука дрожала. Он боялся. И тут я увидела это глазами паука-скакуна, затаившегося на водосточной трубе. Из тени напротив вышла ещё одна фигура. Высокая, в тёмном плаще. Не мужчина из бара. Кто-то другой. Новый игрок. Игра усложнялась. Я прижалась спиной к холодному кирпичу, чувствуя, как сердце отбивает дробь в такт миллионам крошечных жизней, танцующих по моей воле. Я была одна, за линией фронта, с армией, которую никто не видел. И сейчас предстояло решить — отступать, рискуя потерять след, или двигаться дальше, рискуя всем. Пришло время проверить, на что действительно способна «Властительница ползучих» на шестидесяти процентах. Ледяная волна прокатилась по спине. Второй наблюдатель. Это меняло всё. Один мог быть случайностью, проверкой. Два — система. Выверенная ловушка. Мой разум, раздробленный на сотни крошечных восприятий, работал на пределе. Я чувствовала, как муравьи-фуражиры замирают в трещинах асфальта, получая команду на абсолютную неподвижность. Паук-скакун не моргнул восемью глазами, слившись с ржавчиной трубы. Я сама перестала дышать, вжимаясь в тень. «Отбой. Все агенты, занять позиции пассивного наблюдения. Никаких перемещений.» Мужчина в коричневой куртке, ничего не подозревая, закурил. Его рука всё ещё дрожала. Фигура в плаще приблизилась к нему. Они не обменялись ни словом. Прохожий просто протянул руку, и мужчина, почти выронив сигарету, сунул ему в ладонь тот самый сложенный листок. Мгновенная передача. Отработанное движение. Затем фигура в плаще развернулась и растворилась в темноте на другом конце переулка так же быстро, как и появилась. Мужчина в куртке, облегчённо выдохнув, пошёл дальше, к выходу из переулка. Они даже не обыскали его. Не проверили на прослушку. Значит, они были уверены, что за ним нет хвоста. Или... они проверяли его иным способом. Искали не электронные жучки, а нечто иное. Мои муравьи оставались необнаруженными. Моё сердце бешено колотилось, но разум был холоден. Я не могла преследовать нового курьера — он был слишком профессионален, и вести за ним роевое наблюдение на большой дистанции было опасно. Но у меня оставался первый мужчина. Напуганный, нервный. И, скорее всего, Expendable. Я дала ему выйти из переулка и выйти на освещённую улицу. Мои фуражиры двинулись за ним, сохраняя дистанцию, маскируясь в толпе. Он направлялся к порту. Как и предполагалось. И тут мой телефон беззвучно завибрировал. Сообщение. Не от Фукудзавы. Неизвестный номер. «Наблюдение за наблюдающим — занятие двойного назначения. Вы рискуете привлечь внимание более крупного хищника. Рекомендую отступить. Ваш ход был оценен.» Кровь застыла в жилах. Это был Он. Он видел меня. Или видел моё вмешательство. Он знал, что за курьером следят, и предупредил меня. Игра в кошки-мышки вышла на новый уровень. Я почти машинально отправила короткое сообщение Фукудзаве: «Второй курьер. Первый — приманка. Меня обнаружили. Получила предупреждение. Отступаю.» Ответ пришёл мгновенно: «Немедленно. Точка эвакуации „Омега“.» Я сделала глубокий вдох, отзывая своих агентов. Они покидали свои посты, возвращаясь в свои колонии, в щели, под землю. Их крошечные сознания, словно искры, гасли в моём восприятии. Оставалась лишь пустота и гулкий звон в ушах от перенапряжения. Я последний раз взглянула на удаляющуюся спину мужчины в коричневой куртке. Он был пешкой. И я чуть не стала пешкой вместе с ним. Отступая тёмными переулками к точке эвакуации, я чувствовала на себе невидимый взгляд. Он был повсюду. В шелесте листьев под ногами, в свете одинокого фонаря, в самой тишине. Он позволил мне уйти. Сделал ход. Предупредил. И в этом жесте было больше угрозы, чем в открытой атаке. Он показал, что контролирует ситуацию. Что видит меня насквозь. Что мои способности для него — не секрет. Я добралась до заброшенного гаража — точки «Омега». Дверь бесшумно открылась, и я скользнула внутрь, в полную темноту. Только тут я позволила себе выдохнуть и прислониться к холодной бетонной стене, чувствуя, как дрожь пробивается сквозь сдерживаемое напряжение. Операция провалилась. Меня обнаружили. Но... я получила информацию. Я увидела систему. Узнала о втором курсе. И получила первое прямое послание от врага. Это было поражение. Но поражение, которое многое прояснило. Достоевский не просто прятался. Он создавал паутину. И я, сама того не желая, стала мухой, которая коснулась её края. Теперь предстояло решить — вырваться и бежать, или... продолжить танец, зная, что паук уже вышел из тени. Тишина в гараже была оглушительной. Лишь отдалённый гул города и собственное неровное дыхание. Я медленно сползла по стене на корточки, уткнувшись лбом в колени. Адреналин отступал, оставляя после себя пустоту и ёмкую, холодную мысль: «Он знает.» Знает не просто о моём существовании. Знает как я работаю. Предупреждение было отправлено не на телефон Агентства, а на мой личный, зашифрованный номер. Оно пришло не после того, как я включила слежку, а в самый кульминационный момент, когда я была наиболее уязвима, с разумом, раздробленным на сотни частей. Он видел сам момент моего вмешательства. Как? Никакая технология, никакой обычный наблюдатель не смогли бы этого отследить. Если только... если только у него не было своего «чувства». Своего варианта восприятия, столь же нестандартного, как и моё. Идея была одновременно пугающей и... логичной. Если «Ожерелье» было мостом для сознания, то почему его создатель не мог иметь свои каналы? В кармане снова завибрировал телефон. На этот раз — Рампо. «Где ты? В Агентстве паника. Фукудзава ходит как тигр в клетке. Дазай строит из себя загадку. А я остался без мармелада. Это чрезвычайная ситуация!» Почти физически ощущаю его возмущение. Уголки губ сами собой дрогнули. Его способы выражать беспокойство были уникальны. «Жива. Цела. Точка „Омега“. Приезжай. Без свиты. И... захвати чего-нибудь сладкого.» Ответ пришёл мгновенно: «ПЯТЬ МИНУТ. Не двигайся. И если ты ранена, я... я буду ОЧЕНЬ раздражён.» Я закрыла глаза, снова ощущая лёгкое головокружение. Шестьдесят процентов... я держала их до последнего, но цена была высока. Разум чувствовался перегруженным, будто после многочасового сложнейшего расчёта. Но контроль не был потерян. Ни на секунду. Я сделала всё правильно. Просто враг оказался на несколько шагов впереди. Примерно через семь минут (он всегда опаздывал, это было частью его образа) я услышала тихий рокот двигателя. Дверь гаража приоткрылась, впуская тонкую полоску уличного света и худую фигуру в слишком лёгком для вечера пальто. — Акасуки? Он стоял в дверном проёме, за его спиной был припаркован неприметный седан. В одной руке он держал планшет, в другой — бумажный пакет от кондитерской, от которого исходил знакомый сладкий аромат. — Здесь, — я поднялась, отряхивая пыль с брюк. Он подошёл быстрее, чем я ожидала. Его глаза, обычно полные насмешки или скуки, сейчас пристально изучали моё лицо, словно сканируя на предмет повреждений. — Ты бледная, — констатировал он, сунув мне в руки пакет. — И дрожишь. Вот, жуй. Глюкоза восстановит когнитивные функции. А теперь рассказывай. Что случилось? Фукудзава прислал шифровку «провал, отход», а потом ты пишешь мне с того света с просьбой о сахаре. Мой логический процессор выдаёт ошибку. Я открыла пакет. Внутри лежали два эклера. Я отломила кусок одного и положила в рот. Сладкий вкус сливочного крема и шоколада действительно немного успокоил дрожь. — Он меня предупредил, — сказала я просто, глядя на него поверх эклера. — Личным сообщением. В самый важный момент. Рампо замер. Все его манерности разом исчезли. —Предупредил? Каким образом? — Он знает о моём методе слежки. Или... чувствует его. — Я сделала глоток воздуха. — Он написал, что наблюдение за наблюдающим рискованно. Оценил мой ход. Это была не просто угроза. Это... реплика в диалоге. Рампо медленно опустился на корточки напротив меня, его взгляд стал острым, как скальпель. —Покажи. Я протянула ему телефон. Он прочёл сообщение, его лицо оставалось непроницаемым. —«Ваш ход был оценен»... — он повторил шёпотом. — Интересно. Он не говорит «обнаружен» или «провален». Он говорит «оценен». Как гроссмейстер, принимающий ход соперника. — Он играет, Рам-по-тян, — тихо сказала я. — И мы все — фигуры на его доске. Даже он сам, возможно. Он поднял на меня взгляд, и в его глазах горел тот самый огонь, который я видела лишь тогда, когда он сталкивался с по-настоящему сложной загадкой. —Нет. Ты не фигура. Ты — второй игрок. Он это понял. Поэтому он вступил с тобой в контакт. — Он встал, начав расхаживать по гаражу. — Он проверил твои способности, твою решимость и твою способность к анализу. И ты... ты прошла проверку. Чёрт. Это и было настоящей целью всей этой операции с курьером. Не передача сообщения. Проверка тебя. Ледяной ком сжался у меня в груди. Он был прав. Вся эта сложная цепочка... приманка, второй курьер... всё это было нужно, чтобы выманить именно меня. Заставить проявить себя. — Значит... я сделала именно то, чего он хотел. — Да, — Рампо остановился и посмотрел на меня. — И это прекрасно. Я уставилась на него. —Что? — Он вышел из тени, Акасуки! — в его голосе прозвучало ликование. — Он перестал быть призраком! Он совершил действие! Ошибку! Он вступил в контакт! Теперь у нас есть ниточка. Его номер. Его стиль. Его почерк. До этого мы ловили ветер. Теперь у нас есть точка приложения силы. Он выхватил у меня из рук второй эклер и откусил половину. —Мы проиграли тактически, но выиграли стратегически. Он показал свои карты. Или, по крайней мере, одну из них. Я смотрела на него, на этого человека, способного превратить поражение в победу силой одной лишь логики. И чувствовала, как ледяной страх внутри начинает отступать, сменяясь знакомым, острым азартом. — Так что теперь? — спросила я, доедая свой эклер. — Теперь, — он вытер пальцы о брюки, — мы начинаем играть по-настоящему. И первым делом... — он посмотрел на пакет, — ...нам нужно закупиться мармеладом. Предстоит много аналитической работы. Мой мозг требует топлива. Я покачала головой, но не могла сдержать улыбки. Апокалипсис мог подождать. Сначала — мармелад. Некоторые вещи в этом хаотичном мире оставались неизменными. И в этом была странная надежда. Мы вышли из гаража, и ночной воздух ударил в лицо прохладой. Рампо тут же начал свой анализ, жестикулируя и строя сложные умозаключения. Я слушала его вполуха, пока мы шли по освещённым улицам, и вдруг моё внимание привлекло уютное кафе с золотистым светом в витринах. — Стой, — сказала я, хватая его за рукав. — Идём внутрь. Он прервал свой монолог о поведенческих паттернах и уставился на меня как на сумасшедшую. —В кафе? Сейчас? Акасуки, логика предполагает немедленное возвращение в Агентство для... — Логика предполагает, что после того как тебя чуть не подставили как подсадную утку, нужно сначала привести нервы в порядок, — перебила я, решительно направляясь к входу. — А мой личный протокол в таких случаях включает шоколадный торт. Он поплелся следом, бормоча что-то о «неоптимальном распределении ресурсов», но не стал сопротивляться. В кафе пахло кофе, свежей выпечкой и уютом. Мы устроились в мягком угловом диванчике. Я заказала шоколадный торт и капучино. Рампо, с выражением величайшего страдания, — эспрессо и тарелку разноцветного мармелада. Когда официантка принесла заказ, произошло нечто неожиданное. Прежде чем я успела достать кошелёк, Рампо протянул свою кредитную карту. — Я оплачу, — сказал он коротко, не глядя на меня. Я замерла с открытым ртом. —Ты? Оплатишь? Ты, который ворует у меня мармелад и требует компенсацию за каждый чих? Он покраснел и нахмурился. —Это... стратегическое вложение в восстановление работоспособности ключевого сотрудника. Не придавай этому значения. Я смотрела, как он забирает карту обратно, и чувствовала странное тепло в груди. Этот невыносимый человек мог быть невыносимо милым, когда этого меньше всего ожидаешь. Мы ели в тишине, прерванной лишь его комментариями о сахарном кризисе в его организме. Он говорил, размахивая вилкой, и в пылу дискуссии о возможных мотивах Достоевского капля шоколада с моего торта осталась у него в уголке губ. Я наблюдала за этой маленькой тёмной точкой на его фарфоровой коже. Она двигалась в такт его словам, и что-то внутри меня дрогнуло. Была усталость. Была нервная дрожь после проваленной миссии. Была невыносимая нежность к этому гениальному, беспомощному в быту человеку. И я действовала не думая. Он как раз произносил что-то о «синергии зла и абсурда», когда я наклонилась через стол. Быстро, пока не передумала. Я коснулась губами уголка его рта и легким движением языка убрала ту самую каплю шоколада. Вкус был сладким и горьким одновременно, как эспрессо, который он пил. Он замолк на полуслове. Вообще. Полная тишина. Его глаза расширились, стали круглыми, как блюдца. Он замер, и казалось, даже воздух вокруг перестал двигаться. Я медленно откинулась назад, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, но на лице сохраняя невозмутимость. — Ты... — его голос был хриплым шёпотом. — Ты... что это было? — Шоколад, — ответила я, делая вид, что снова интересуюсь своим тортом. — Ты испачкался. Было рационально устранить помеху. Экономит салфетки. Он продолжал смотреть на меня, и по его лицу прокатилась целая буря эмоций — шок, недоверие, замешательство, и что-то ещё, тёплое и растерянное. — Это... это не по протоколу, — выдавил он наконец. — Устранение... пищевых помех... не входит в стандартные операционные процедуры! — Зато эффективно, — я пожала плечами, хотя кончики моих ушей горели. — И, кажется, это первый раз, когда ты остался без слов. Я должна записать эту дату в календарь. Он закрыл рот, потом снова открыл, ничего не сказал и с силой потянулся за своим эспрессо, выпив его одним глотком, словно это было лекарство. — Пять-ноль, — пробормотал он себе под нос, но я расслышала. — Совершенно нечестный приём. С использованием... вкусовых рецепторов. — Зато действенный, — я улыбнулась, чувствуя, как напряжение последних часов наконец-то начинает отпускать. — Теперь, когда твой речевой центр перезагрузился, может, вернёмся к нашему русскому другу? Или тебе нужно ещё пять минут, чтобы проанализировать произошедшее с точки зрения биохимии? Он бросил на меня взгляд, полный немого укора, но в его глазах уже возвращалась привычная искорка азарта. Пусть он и был смущён до глубины души, вызов был принят. — Ладно, — он снова нахмурился, но теперь это была деловая хмурость. — Но это не значит, что я это одобряю. И... — он добавил тише, — ...у тебя... тоже есть немного взбитых сливок... здесь. И он легонько ткнул пальцем в воздух в направлении своей верхней губы. Я рассмеялась. Возможно, мир сходил с ума, возможно, за нами охотился философ-маньяк, но пока в нём были шоколад, мармелад и этот невыносимый гений, всё было не так уж и плохо.