Часть 38 Шоколад и экспрессо

Тишина за столом повисла густая, сладкая, как недоеденный торт. Рампо уставился в свою пустую чашку, как будто надеясь найти на дне ответы на все вопросы вселенной. Его уши всё ещё были ярко-розовыми. — Итак, — я нарушила молчание, отодвигая тарелку. — Вернёмся к нашей проблеме. Ты сказал, что он совершил ошибку, выйдя на контакт. Он вздрогнул, словно меня внезапно разбудили, и медленно поднял на меня взгляд. В его глазах бушевала настоящая буря — остатки шока, щепотка обиды и привычная, всепоглощающая жажда анализа. —Да. Ошибку, — его голос звучал немного хрипло. Он откашлялся. — До этого он был призраком. Теперь у нас есть цифровой след. Его сообщение. Он достал свой планшет, его пальцы снова обрели привычную уверенность, печатая что-то с бешеной скоростью. —Я уже запустил трассировку. Но он не дурак. Скорее всего, номер одноразовый, виртуальный... Но сам факт, что он использовал именно твой личный номер... — Он хочет, чтобы я чувствовала, что он близко, — тихо сказала я. — Что он может дотянуться до меня в любой момент. Не только через муравьёв или пауков. Это психологическая атака. — И одновременно проверка, — добавил Рампо, не отрывая взгляда от экрана. — Он смотрит, как ты отреагируешь. Уйдёшь в глухую оборону? Будешь действовать иррационально? Или... — он наконец посмотрел на меня, — ...проанализируешь и сделаешь ответный ход. Я почувствовала, как в груди загорается знакомое упрямство. —Значит, нельзя показывать страх. — Нельзя показывать ничего, — поправил он. — Нужно играть. Или сделать вид, что играешь. — Он отложил планшет. — Он предложил тебе танец, Акасуки. Теперь вопрос — что ты выберешь. За окном медленно проехала машина, и её фары на мгновение осветили его лицо. В его глазах не было ни страха, ни паники. Был холодный, почти хищный азарт. Он жил для таких моментов — когда противник был достоин его гения. — Я не танцор, — сказала я, смотря на свои руки. — Я... инженер. Я создаю украшения, ловушки или ищу слабые места. — Тогда найди слабое место в его игре, — он наклонился через стол, и его голос стал тише, интимнее, несмотря на серьёзность темы. — Он выстроил идеальную систему? Прекрасно. Любая система имеет изъяны. Найди их. Используй его же методы против него. Идея родилась мгновенно, как вспышка. Я посмотрела на него, и по его лицу пробежала тень улыбки. Он уже понял. — Он следил за мной через свою сеть, — прошептала я. — Что, если... я смогу сделать то же самое? Не следить за ним... а слушать его сеть. Рампо медленно кивнул, его глаза горели. —Да. Он считает себя пауком в центре паутины. Что, если паутина начнёт передавать тебе его вибрации? Не напрямую, не атакуя... а просто слушая. Это было рискованно. Безумно. Если он почувствует вмешательство... — Он уже знает, что я могу это сделать, — сказала я, как бы читая его мысли. — Он этого ожидает. Но он ожидает атаки. Напряжённого противостояния. А что, если я... просто подслушаю? Я закрыла глаза, снова погружаясь в то самое расширенное восприятие, но на этот раз не для активных действий, а для пассивного сканирования. Я не посылала команд. Я просто... слушала. Ощущала город как гигантский, живой организм. Миллионы сигналов, щелчков, вибраций... И там, на самом краю, я снова почувствовала это. Ту самую, чужеродную, холодную упорядоченность. Его сеть. Она была похожа на идеально ровную кристаллическую решётку, встроенную в хаотичную городскую жизнь. Я не пыталась её взломать или проникнуть в неё. Я просто настроилась на её резонанс. Как камертон. И в этот момент я поняла. Он не просто наблюдал. Он... собирал. Собирал информацию. Не только о нас. Обо всём. О движении транспорта, о паттернах потребления энергии, о миллионах голосов в социальных сетях... Всё это стекалось в один центр. В паучий кокон. Я открыла глаза и встретилась с взглядом Рампо. —Он не просто строит новую реальность, — выдохнула я. — Он изучает старую. Как гигантский социологический эксперимент. Йокогама — его лаборатория. Рампо замер, и на его лице появилось выражение почти религиозного трепета перед чужой гениальностью. —Идеально, — прошептал он. — Он не просто злодей. Он... учёный. А учёные... — он посмотрел на меня, и в его глазах вспыхнула искра, — ...никогда не уничтожают уникальный образец. Особенно если он начинает давать интересные данные. Лёд в моей груди окончательно растаял, сменившись странным спокойствием. Он был прав. Пока я оставалась для Достоевского интересным феноменом, я была в относительной безопасности. Опасно было стать скучной. Или предсказуемой. — Значит, — я откинулась на спинку дивана, — нужно продолжать быть интересной. — Именно, — Рампо снова принял свой надменный вид, но в его глазах читалось одобрение. — А теперь, поскольку твой нестандартный метод сбора данных, судя по всему, исчерпал себя на сегодня, предлагаю вернуться в Агентство. Мне нужно как минимум шесть часов и килограмм мармелада, чтобы обработать эту информацию. — Ты снова пытаешься развести меня на сладкое, — я покачала головой, вставая. — Это не развод, это инвестиция в наше общее будущее! — он последовал за мной к выходу, уже снова полностью вернувшись к своей роли капризного гения. — Без адекватного уровня глюкозы мой мозг может совершить фатальную ошибку, и тогда прощай, Йокогама! Я вышла на прохладный ночной воздух, слушая его привычное ворчание. На душе было странно спокойно. Враг был силён, умён и вездесущ. Но у нас была стратегия. И, что более важно, у нас было понимание. А против понимания, как известно, нет приёма. Если, конечно, под рукой есть достаточный запас мармелада.

***

Ночной воздух был прохладен и свеж после душного кафе. Мы шли по пустынному тротуару, и я с привычным лёгким удивлением отмечала, как мой взгляд приходился ровно на уровень его виска. Эти предательские два сантиметра — ровно столько, чтобы наши глаза находились почти на одном уровне, но не давали мне того психологического преимущества «сверху вниз», о котором он так язвительно вспоминал. Рампо, полностью погружённый в анализ, жестикулировал, выстраивая в воздухе невидимые логические цепочки. Его профиль в свете фонарей был резким и одухотворённым. — ...и если экстраполировать его паттерны поведения, становится очевидно, что классическая тактика наблюдения бесполезна! Нужно не просто реагировать, а предвосхищать, создавать... Акасуки, ты вообще слушаешь? Я слушала. Но в основном я смотрела на него — на этого гения, который мог видеть узоры в хаосе, но сейчас был полностью моим. И что-то тёплое и нахальное подтолкнуло меня к действию. Мы как раз проходили под раскидистым платаном. Я остановилась, развернула его за плечо к себе — мне не пришлось ни тянуться, ни наклоняться, наши лица оказались на одной высоте — и быстрым, почти небрежным движением коснулась губами его щеки, прямо под скулой. Он вздрогнул так, что чуть не подпрыгнул, и его монолог оборвался на полуслове. —Что... что это было? — он прижал ладонь к щеке, глядя на меня округлившимися глазами, полными искреннего изумления. Я отступила на шаг, внезапно осознавая всю смелость своего поступка. Два сантиметра снова стали ощущаться как пропасть. —Награда, — сказала я, стараясь говорить твёрже, чем чувствовала. — За блестящий анализ. И за то, что не стал паниковать. Рампо замер. Его пальцы медленно провели по коже, где только что были мои губы. По его лицу пробежала знакомая буря — шок, недоверие, а затем... щелчок. Глаза сузились, в них вспыхнул тот самый азартный огонёк, который я видела только в моменты разгадки самых сложных дел. — Так-с, — произнёс он, и его голос внезапно стал на полтона ниже и приобрёл опасную бархатистость. — Пять-ноль, говорила ты? — Он сделал шаг вперёд, заставляя меня инстинктивно отступить к шершавому стволу платана. — Кажется, твоя методика подсчёта требует срочного пересмотра. Внезапно эти два сантиметра перестали что-либо значить. Он был слишком близко, его пространство стало моим, и всё, что я могла видеть, — это его глаза, смотрящие на меня с новой, незнакомой интенсивностью. — О? — я попыталась скрестить руки на груди, но поза выглядела скорее защитной, чем уверенной. — И каков же вердикт, о великий логик? — Минус три, — отчеканил он, его взгляд скользнул с моих глаз на губы. — За использование фактора внезапности. Неспортивно. — Его ладонь легла на кору дерева рядом с моей головой запирая меня. — Но плюс пять... — он наклонился чуть ближе, и его дыхание коснулось моего подбородка, — ...за точность попадания и стратегическую дерзость. Я чувствовала каждый его вдох. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая шум города. — Итого? — прошептала я, и мой голос прозвучал хрипло. — Два в мою пользу, — он почти улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок. — Но поскольку ты нарушила правила, воспользовавшись моим временным отвлечением... — его свободная рука легла на мою талию, — ...я требую реванш. На новых условиях. Он не стал ждать моего ответа. Вместо того чтобы пытаться изменить высоту, он мягко, но неотвратимо развернул нас обоих. Одной рукой он продолжал держать мою талию, а другой мягко надавил на моё плечо, направляя меня спиной к шершавой коре платана. Сам же он оказался передо мной, так близко, что я чувствовала тепло его тела через одежду. Теперь я была в ловушке — с одной стороны неподвижный, прохладный ствол векового дерева, с другой — он, живой, дышащий, с глазами, полными решимости. Мои предательские два сантиметра ничего не значили в этой новой конфигурации — он доминировал не ростом, а полным контролем над ситуацией и пространством. — Так-то лучше, — произнёс он с торжествующим видом, его ладони легли на кору по обе стороны от моей головы, полностью отрезая пути к отступлению. — Теперь переменные выровнены. Никаких неспортивных преимуществ. — Рам-по-тян, это нечестно! — попыталась я возразить, но протест утонул в осознании того, насколько близко его лицо. Он смотрел на меня прямо, почти на одном уровне, но его уверенность была абсолютной. Я чувствовала каждую шероховатость коры за спиной, каждое движение его груди при дыхании. От него пахло ночным воздухом, остатками дорогого кофе и чем-то неуловимо своим, знакомым — тем самым запахом, который стал ассоциироваться с домом. — Напротив, это чистая тактическая логика, — парировал он, и его губы растянулись в той самой, опасной ухмылке, которая обычно предвещала его интеллектуальную победу. — Ты атаковала на моей территории, пользуясь моей увлечённостью. Я просто... перегруппировался и взял инициативу в свои руки. Особенно после неспровоцированной провокации. И тогда он поцеловал меня. Это был уже не мимолётный контакт. Это был... тщательно спланированный, методичный и на удивление уверенный эксперимент. Его тело легким давлением прижимало меня к дереву, а руки по-прежнему оставались на коре, не давая мне сдвинуться с места. Я была в ловушке, поймана между неживой твердыней и живым, дышащим гением, и это осознание заставляло кровь приливать к щекам, а сердце — бешено колотиться. Вкус горького шоколада и эспрессо смешался с его собственным, уникальным вкусом, и мир сузился до точки соприкосновения наших губ, до его рук, лежащих на коре рядом с моими висками, до учащённого стука двух сердец, отбивающих один и тот же ритм в ночной тишине. Когда он наконец отстранился, в его глазах бушевала настоящая буря — торжество, смущение и неподдельный, жгучий интерес. Его дыхание тоже сбилось, и он оперся лбом о кору дерева прямо над моим плечом, словно ища точку опоры. — Да, — выдохнул он, его голос был хриплым. Он всё ещё не отодвигался, и я чувствовала его дыхание на своей шее. — Определённо... плюс пять. Возможно, даже шесть. — Он медленно выпрямился, и его лоб снова коснулся моего. — Но требуются дополнительные... исследования. Более масштабные. И без использования внезапности. Я могла только смотреть на него, пытаясь перевести дух и вернуть способность мыслить. Этот невыносимый человек! Он нашёл способ обойти моё единственное тактическое преимущество — фактор неожиданности, — не оспаривая высоту, а полностью изменив конфигурацию поля боя, превратив мою атаку в свою безоговорочную победу. И, чёрт возьми, это было гениально. — Ладно, — сказала я, наконец высвобождаясь из образовавшегося между ним и деревом пространства, хотя воздух вокруг нас всё ещё ощущался густым и заряженным. — Но следующие... «исследования»... требуют моего официального согласия. И утверждённого расписания. И проходят строго после пополнения мармеладных запасов. — Естественно, — он кивнул с видом полнейшей научной серьёзности, хотя в его глазах всё ещё плясали чёртики, а его уши предательски порозовели. — Без адекватного уровня глюкозы никакие сенсорные эксперименты невозможны. Это аксиома. Мы снова пошли по ночной улице, и теперь эти два сантиметра чувствовались совсем иначе. Не как преимущество или недостаток, а как часть нашего странного, сложного, но абсолютно идеального уравнения. Враг был где-то там, в тени, его паутина раскинулась над всем городом. Но здесь, под звёздами, в аромате ночного воздуха, сладком послевкусии поцелуя и памяти о шершавой коре платана у меня за спиной, я знала — какие бы испытания ни готовила нам судьба, мы встретим их вместе. С мармеладом, логикой и смелыми поправками в протокол.