4 глава. Кофейный апокалипсис

      Утром Перси проснулся от взрыва на кухне, похожего на хлопок от фейерверка.       Близнецы, сонно подумал он — и резко распахнул глаза. Это не могли быть близнецы, он находился в Шотландии, а Фред… встряхнув головой, Перси встал, постепенно вспоминая, что с ним произошло. Пикник на берегу, ашраи… Одри. Его жена. Русалка.       С ней же все в порядке?       Окончательно проснувшись, Перси бросился на кухню чуть не бегом.       С Одри все было в порядке, а вот с кухня, которая еще вчера вечером была образцом министерского порядка, теперь напоминала поле боя между кофейным демоном и стихийным бедствием.       Кофеварка, гордость Перси, дорогая маггловская машина из полированной стали, превратилась в некое подобие современного искусства — ее буквально раздуло. Белоснежные обои украшали художественные кляксы цвета крепкого эспрессо. С потолка капала кофейная гуща. Начищенная столешница была залита липким слоем карамельного сиропа, который Одри, видимо, пыталась использовать как масло для механизмов.       Сама виновница торжества стояла в центре этого кофейного апокалипсиса. На ней по-прежнему была вчерашняя синяя футболка Перси, теперь украшенная парой новых коричневых пятен.       — Репаро, — буркнул Перси, взмахнув палочкой.       Одри моргнула, наблюдая.       Под воздействием заклинания смятый металл кофеварки расправился с мелодичным звоном. Трещины на пластиковом корпусе затянулись, как живая кожа. Медные трубки внутри вспыхнули мягким рыжим светом.       — Здорово, — восхитилась она.       — Я же просил ничего не трогать, — устало сказал Перси, понимая, что с тем же успехом он мог просить речку ради разнообразия потечь в другую сторону.       — Я хотела черного эля и думала, что у меня получится, — Одри надула губки.       — В следующий раз, если захочешь кофе, попроси меня, — неосмотрительно предупредил он. — Погоди, сколько сейчас времени?       За окном лениво занимался рассвет. По краю гор расползалась узкая полоска холодного золота. Облака, похожие на клочья грязной ваты, окрасились в нежно-персиковый и фиолетовый цвета, отражаясь в зеркале озера. Белый туман стелился по водной глади, скрывая камыши.       Первый луч солнца, пробившись сквозь щель в кухонной занавеске, скользнул по мокрым рыжим волосам Одри, превращая капли воды в крошечные алмазы.       Перси взглянул на настенные часы, которые по привычке зачаровал тикать в такт ритму работы Министерства. Стрелки показывали половину пятого утра.       — Пять утра, Одри, — простонал он, прижимая ладонь к лицу. — Люди в это время спят. Даже те, у кого в доме живет стихийное бедствие.       Одри удивилась:       — Разве это рано?       — Вообще-то очень, — Перси поправил очки. На самом деле он выспался, так как вчера лег рано и выпил сонное зелье, чтобы успокоиться, но просыпаться в пять утра ежедневно готов не был.       — А сколько не рано? — задумалась русалка.       — Часов, может… десять, — прикинул он. — Или одиннадцать.       — Это же почти полдень. Ты так долго спишь, — разочарованно протянула Одри.       — Я и ложусь поздно. И я много работаю, — Перси потер переносицу.       — А, если ложишься поздно, то день не теряешь, — это русалку устроило. — Так что там черный эль?       — Кофе, — поправил Перси, взмахнув палочкой.       Из рожка полился бархатистый напиток с идеальной высокой пенкой. По кухне расплылся аромат свежеобжаренных зерен.       Одри привычно уселась на стол, болтая ногами и завороженно следя за паром.       Жизнь среди людей начинала нравиться ей все больше. До сих пор она наблюдала за ними только издалека, и почему-то ее тянуло к ним с непреодолимой силой. Почему — Одри узнала в день своего семнадцатилетия, которое случилось совсем недавно: мать сказала ей, что на самом деле ее отцом был человек. Поэтому Одри была выше прочих ашраи, и ее кожа была теплой, и ей было скучно на дне.       Решение о браке она приняла совершенно спонтанно. Пару дней наблюдала за рыжим человеком, приходящим к озеру ровно в одно и то же время, и вдруг подумала — а что, если?.. Он казался ей добрым и у него были грустные глаза, и Одри не ошиблась — когда она появилась перед ним, он реагировал именно так, как она и думала. Он не пытался ее обидеть и не убегал с криками, он угостил ее едой и принял ее дар, и до сих пор терпел в своем доме. Одри чувствовала, что она ему нравится, и наблюдать за этим было очень забавно.       Кофеварка закончила свою победную песню. Перси протянул Одри чашку, их пальцы соприкоснулись и он вздрогнул. Русалка обхватила чашку ладонями и хитро посмотрела на него поверх края фаянса.       Она ему нравилась. Прямо сейчас. Так, что у него краснели уши, и это было видно.       И он ей… наверное, тоже. Он был забавным. Рыжие волосы, обычно приглаженные, после сна торчали в разные стороны, как перья перепуганного феникса. Верхняя пуговица пижамы была расстегнута, открывая бледную шею. Очки чуть съехали на кончик носа.       Он выглядел… домашним.       — Ты же и есть хочешь? — спросил Перси, просто чтобы перевести тему.       — Конечно, — Одри кивнула. — Опять закажешь пиццу?       — В пять утра? — он слабо улыбнулся, поправляя съехавшие очки. — Боюсь, доставщики пиццы в это время видят сны о гигантских пепперони. Нет. Настоящий завтрак — это искусство.       Одри отпила глоток кофе, наблюдая, как он вынимает волшебную палочку из кармана пижамных брюк.       После войны Перси редко практиковал бытовую магию ради удовольствия, но сейчас, под пристальным взглядом сияющих голубых глаз, ему захотелось… щегольнуть. Показать, что упорядоченный мир людей может быть не менее захватывающим, чем глубины Лох-Ломонда.       — Смотри внимательно, — торжественно проговорил он.       Кухня ожила.       Сковорода с веселым звоном выпрыгнула из шкафа, зависая над плитой. Конфорка вспыхнула ровным синим пламенем без всякого участия ручек. Упаковка бекона вскрылась сама собой, и розовые ломтики аккуратным строем промаршировали на раскаленную поверхность. Кухню тут же заполнил умопомрачительный шкворчащий звук.       Яйца выкатились из холодильника, парами подпрыгнули в воздухе, разбились о край сковороды и превратились в идеальные глазуньи с ярко-желтыми желтками. Тосты вылетели из хлебницы и, выделывая в воздухе кульбиты, нырнули в тостер.       Одри замерла, приоткрыв рот, и даже забыла про свой кофе, глядя, как нож сам собой нарезает помидоры на идеальные кружочки, а солонка и перечница исполняют вокруг сковороды некое подобие вальса, приправляя еду.       В хаосе летающих лопаток и кипящего масла Перси внезапно перестал выглядеть смешным — лицо разгладилось, на губах заиграла гордая улыбка, и эта его уверенность была… определенно привлекательной.       Одри невольно залюбовалась.       — Садись, — он указал палочкой на стул, и тот услужливо выкатился навстречу русалке. — Сейчас будет готово. Только… постарайся не использовать вилку как оружие.       — Против кого? — хихикнула Одри. — Ты же на меня не нападаешь. Ты меня кормишь. Зачем мне оружие?       Перси посмотрел на Одри — растрепанную, в его огромной синей футболке, с остатками кофейной пенки на верхней губе и этим совершенно обезоруживающим выражением лица. Лопатка за его спиной аккуратно перекладывала идеально поджаренную глазунью на тарелку.       Логика ашраи была убийственно проста: еда = мир. Если ты даешь ей бекон, ты не враг. Если ты не враг, вилка — это просто инструмент. В мире, где Перси привык ждать подвоха даже от собственных братьев, эта честность оглушала.       — Справедливо, — наконец сказал он, левитируя тарелку к ней на стол. — В этой системе координат я, кажется, в безопасности.       — Система координат, — повторила Одри, склонив голову набок. — Это…       Перси замялся, подбирая слова. Объяснять абстрактные понятия существу, которое мерило мир категориями «холодно», «вкусно» и «блестит», было сродни попытке перевести Уголовный кодекс на язык дельфинов.       — Это… правила, по которым мы понимаем, где находимся, — начал он, чертя кончиком черенка ложки невидимые линии на скатерти. — Представь, что мир — это большая карта. Чтобы не заблудиться, люди придумали линии. Одна показывает, насколько ты далеко от дома, другая — насколько высоко ты забрался в горы.       Одри замерла с куском тоста в руке, завороженно следя за движением его пальцев.       — А безопасность — это когда ты находишь точку, где эти линии пересекаются, и понимаешь: здесь мне никто не причинит боли. В моей «системе координат» прямо сейчас, — он обвел рукой их залитую солнцем кухню, — ты сидишь на столе, а я кормлю тебя завтраком. И пока это так, линии на месте. Все… правильно.       Одри медленно кивнула.       Перси поправил очки, внезапно устыдившись своего красноречия. Обычно он так говорил только на заседаниях подкомитетов.       — Значит, если я сейчас столкну тебя со стула, твои линии сломаются? — спросила Одри с самым невинным видом. — А если я решу, что моя система — это сидеть у тебя на коленях, ты потеряешься на карте?       Перси почувствовал, как его координаты стремительно летят в Бездну.       — Если ты сядешь мне на колени, то… э-э… нарушится распределение веса на табурете. Согласно законам физики и… м-м… этикета, это может привести к опрокидыванию всей конструкции. Математически это катастрофа.       — Я что, такая тяжелая? — нахмурилась русалка.       — Нет! — выкрикнул Перси, едва не выронив палочку. — Боги, Одри, совсем наоборот! Ты… ты кажешься почти невесомой, как озерная пена или… или очень дорогая пергаментная бумага высокого качества! Дело не в твоем весе! Дело в… — он судорожно поискал научный термин, который звучал бы достаточно убедительно, чтобы она не спрыгнула на него прямо сейчас. — В центре тяжести! Видишь ли, когда два объекта с разной плотностью и… хм… температурой соединяются на одной точке опоры, возникает критическая нестабильность векторов! Табурет не рассчитан на такие… такие внезапные изменения геометрии!       Одри прищурилась, медленно переводя взгляд с его пылающего лица на несчастный деревянный табурет. Дело точно было не в этих длинных словах, которые она понимала только частично, и это было очень смешно.       Интересно, а если она попробует все же сесть к нему на колени, у него пойдет пар из ушей?       Впрочем, Одри милостиво решила пока не доводить все до крайностей.       — Хорошо, — кивнула она. — Пусть все будет, как есть. Что мы сегодня будем делать?       Перси задумался, мысленно перебирая свой идеальный список дел на сегодня.       1. Вытереть пыль со второй секции стеллажей в библиотеке (алфавитный порядок — это святое).       2. Заварить успокаивающий сбор из валерианы и сушеной крапивы.       3. Прочитать три главы из «Истории Магического Законодательства Шотландии».       4. Посидеть в кресле, глядя в одну точку и стараясь не думать о том, что рыжий цвет волос в зеркале — это не Фред.       Представить в этой схеме Одри было так же невозможно, как вписать извержение вулкана в регламент заседания Визенгамота, но расстраивать ее не хотелось. Хотя и как развлечь ее, Перси не знал.       — А чего ты хочешь? — спросил он.       Теперь задумалась Одри.       — Когда я жила в озере, то наблюдала за людьми или танцевала с кеаск, но здесь нет кеаск, и вряд ли наблюдать за людьми так… хм, прилично.       То есть, она понимала, что такое «прилично»?       Перси чуть не сказал нечто вроде: «О, значит, сидеть обнаженной на столе в чужой кухне и есть чужой пудинг — это верх приличия по меркам озерного этикета, а наблюдать за туристами в бинокль — это уже переход черты?» Он уже почти представил, как зачитывает ей лекцию о «Кодексе поведения магических существ в присутствии магглов, пункт 7.2, подпункт Б: о недопустимости нахождения в частных владениях в виде, смущающем владельца».       Но он посмотрел на ее искренне озадаченное лицо, на то, как она серьезно нахмурила лоб, пытаясь осознать человеческие нормы, и язвительность испарилась, оставив только легкую горечь.       — Что ж, в таком случае… — начал он, но не закончил.       — Научи меня своей магии! — выпалила Одри.       Перси моргнул.       — Но у тебя же есть своя магия?       Пока он не видел, но должна была быть. Фейри владели особыми силами, которые не были доступны волшебникам из человеческого рода, и никакая палочка им для этого не требовалась. По сути, волшебники с их палочками должны были казаться фейри опирающимися на костыли магическими инвалидами.       — Есть, но твоя другая, — Одри посмотрела на его палочку. — Интересная. Этот жезл из ясеня, да?       — Да, и внутри волос единорога, — зачем-то сказал Перси.       Одри протянула руку и он вложил свою палочку в ее ладонь, только потом осознав, что сделал — добровольно сам себя разоружил и отдал оружие фактически незнакомому человеку. Незнакомой русалке. Она была милой и нежной, но Перси знал ее всего третий день… он встряхнул головой, прогоняя мысли. Это было похоже на паранойю.       Русалка поднесла палочку к лицу, закрыв глаза и прислушиваясь к ощущениям.       — Ясень… это дерево, которое соединяет миры. Его корни уходят в глубокую тьму, а ветви царапают небо. Оно не терпит лжи. Если ты пообещаешь что-то ясеню и не выполнишь — он выпьет твою удачу до капли. Твоя палочка одинокая и очень гордая. Она не хочет, чтобы ее трогали чужие руки, и кусается изнутри холодом, потому что ты научил ее закрываться от всех. Но то, что внутри у нее волос единорога… — она странно печально улыбнулась. — Единороги никогда не предают. Твоя магия — это клетка, и ты боишься быть неправильным, потому что тогда она может перестать тебя слушаться.       Одри провела подушечкой большого пальца по гладкой поверхности дерева, и Перси готов был поклясться, что увидел слабое золотистое свечение.       — И как она работает? Нужно взмахнуть и сказать слова, так?       — Теоретически — да, — Перси осторожно забрал палочку, чувствуя, как дерево все еще вибрирует от ее прикосновения. — Но на практике это резонанс. Палочка — это проводник, как труба для воды. Если направить струю слишком сильно или не под тем углом, трубу разорвет.       В его голове щелкнула привычная министерская шестеренка, выстраивая формулировки. При контакте неструктурированной стихийной магии высшего порядка, присущей фейри, с жестко детерминированной волновой структурой артефакта из ясеня и волоса единорога, может возникнуть эффект магической аннигиляции. Проще говоря, если природа фейри вступит в конфликт с его магией, их разнесет на атомы вместе с этим прекрасным викторианским холодильником.       — Это будет крайне нелепая смерть, — пробормотал он вслух. — В некрологе «Пророка» напишут: «Бывший помощник Министра пал жертвой неудачного завтрака». Близнецы… Джордж бы лопнул от смеха.       Одри задорно тряхнула головой.       — Ну давай начнем с чего-то маленького?       Перси подумал, что если не даст ей попробовать под своим присмотром, она обязательно стащит палочку, пока он будет чистить зубы, и тогда взрыв станет неизбежным.       Кроме того, полукровки магических созданий обучались в волшебных школах. Хагрид, Флитвик, мадам Максим, Флер Делакур и ее сестра Габриэль, и это были только те, кого Перси знал. Одри очевидно была полукровкой.       — Ладно, — сказал он. — Но давай для начала выйдем в сад.

***

      Утро было кристально чистым и пронзительным, как глоток ледяной воды.       Сад, окружавший старый особняк Пруэттов, представлял собой живописный хаос: Перси еще не успел навести здесь министерский порядок, поэтому природа брала свое. Туман цеплялся клочьями за колючие кусты шиповника. Роса превращала паутину на калитке в ожерелья из горного хрусталя. Старые яблони, покрытые лишайником, стояли как молчаливые стражи, а под ними ковром расстилался дикий вереск и папоротник.       Чтобы Одри не замерзла, Перси заставил ее надеть тот самый светло-серый кашемировый свитер, который ей купили вчера. Свитер был ей велик, рукава приходилось подворачивать в несколько раз, но мягкая шерсть уютно облегала плечи. Поверх она накинула кожаный жакет, а на ноги натянула плотные черные легинсы и балетки, и выглядела как дерзкая студентка, сбежавшая с лекций в Эдинбурге.       Сам Перси облачился в свой привычный загородный комплект: твидовый пиджак поверх рубашки в неброскую клетку и темно-коричневые вельветовые брюки. Он выглядел как молодой профессор или сельский сквайр — безупречно, сухо и немного слишком официально для утренней прогулки. В кармане пиджака, как всегда, покоилась ясеневая палочка.       Они вышли на поросшую мхом террасу.       — Здесь больше места для катастрофы, — заметил Перси, поправляя очки. — Если дом взлетит на воздух, я хотя бы смогу сказать страховому агенту, что это был… метеорит. Или очень агрессивные садовые гномы.       — Я не буду целиться в дом, — пообещала Одри. — Зачем? Я же там живу.       — Что ж, попробуй… — он поискал в памяти самое безобидное заклинание, которое не смогло бы ничего разрушить. — Агуаменти.       Что произойдет от этого, Одри не спросила — то ли знала, то ли чувствовала, то ли просто доверяла ему и не сомневалась, что это не будет что-то опасное, и от мысли об этом Перси почувствовал укол совести — пока он выстраивал в голове оборонительные редуты из параграфов и опасений, она просто ему доверяла. Для нее мир не делился на «подозрительных субъектов» и «инструкции»; для нее был только этот сад, этот холодный воздух и Рыжий Человек, который кормит ее беконом и учит магии.       — Это призыв воды, — сказал он тише. — Самое естественное, что может быть для тебя, верно?       Одри очарованно кивнула, и Перси встал чуть позади, обхватывая её ладонь своей. Его пальцы, длинные и сухие, казались слишком грубыми рядом с ее ладонью.       — Движение должно быть плавным, как взмах плавника, — прошептал он ей на самое ухо. — Сверху вниз и легкий щелчок в конце. Не приказывай палочке. Просто… покажи ей дорогу.       Одри сосредоточилась, прикусила нижнюю губу, и Перси заметил, как вокруг ее зрачков расширяется тонкое лазурное кольцо — истинная природа откликнулась на зов стихии.       — Агуаменти!       Повторила она все идеально — и пасс, и формулировку, будь Перси Флитвиком — поставил бы ей Превосходно, но ничего не произошло. Одри уставилась на палочку с легкой обидой и попробовала снова, но снова не получилось.       — Я делаю что-то не так? — она беспомощно посмотрела на него.       — Нет-нет, ты делаешь все лучше многих магов, — честно сказал Перси. — Наверное, дело в энергетической несовместимости проводника.       — Что? — еще более растерянно спросила Одри.       — Видишь ли, магия волшебников-людей — это магия структурированного импульса. Мы берем искру изнутри и прогоняем ее через артефакт, который сужает ее до тонкого луча. Это как… как строить плотину, чтобы направить реку в узкую трубу. А твоя магия, — он взглянул на лазурные кольца в ее глазах, — она диффузная. Ты сама — часть стихии.       Одри смотрела на него так, словно он только что попытался объяснить устройство водопада при помощи логарифмической линейки — с непониманием и вежливым сочувствием существу, которое настолько запуталось в собственных мыслях, что забыло, как выглядит небо.       Перси сделал небольшую паузу, подбирая аналогию попроще.       — Это как если бы ты попыталась втиснуть целый океан в кухонный кран. Ясень и единорог — слишком узкие для тебя. Моя палочка настроена на логику и жесткие границы. А фейри… вы не признаете границ. Твоя природа просто игнорирует этот деревянный костыль, потому что для нее это — ограничение свободы, а не инструмент.       — Ну вообще-то, — протянула Одри, — я могу призвать воду и без этого.       Вода — это же самое простое. Это же так просто, как говорить, а он сыпал сложными словами, объясняя что-то, чего сам, возможно, не понимал.       Одри раскинула руки, словно приветствуя старого друга, и воздух вокруг нее задрожал, как над раскаленным асфальтом, только вместо жара от нее пахнуло глубинной прохладой и солью.       Перси не успел поправить очки.       В следующую секунду вся роса с ближайших яблонь, весь туман, висевший над кустами шиповника, и вода из декоративного пруда, скрытого в зарослях, сорвались со своих мест.       Твидовый пиджак мгновенно потяжелел фунтов на десять. Одри восхищенно смотрела, как вода стекает с рыжих волос, заливается за воротник накрахмаленной рубашки и щедро пузырится в ботинках. Очки превратились в два бесполезных аквариума, за которыми голубые глаза в ужасе моргали, пытаясь осознать масштаб диффузии.       Ткань потемнела, потяжелела и плотно облепила его тело. Пиджак подчеркнул сильные плечи, накрахмаленная рубашка — узкую талию и напряженный рельеф мышц. Капли воды дрожали на длинных светлых ресницах.       Одри протянула руку и осторожно коснулась его плеча — шерсть пиджака была колючей, но от него самого исходил жар.       — Знаешь, — тихо сказала русалка, — а ты красивый.       Перси стоял, ощущая, как ледяные ручейки прокладывают себе путь по позвоночнику, и в голове у него, как в заклинившем архиве, хаотично мелькали карточки с фактами:       Факт первый: Он только что попытался преподать урок высшей магии существу, которое само является воплощением этой магии. Результат — фиаско уровня международного скандала.       Факт второй: Одри — его жена. По крайней мере, по законам озера (и по тому, как уверенно она сейчас по-хозяйски стряхивала каплю с его лацкана).       Факт третий: Она его только что облила. Намеренно. Из чистого любопытства.       Факт четвертый: Она смотрит на него не как на государственного служащего, не как на козла отпущения семьи Уизли и даже не как на ходячую энциклопедию. Она смотрит на него так, будто он — редкое сокровище, которое она лично выловила из пучины и теперь решает, куда поставить.       — Ты… — Перси запнулся, и голос прозвучал на октаву выше, чем обычно на докладах. — Ты нарушила по меньшей мере три закона физики и один устав о поведении в общественном месте.       — Это же не общественное место, — возразила Одри. — Это наш дом.       Перси открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли где-то между промокшим галстуком и здравым смыслом.       — Справедливо, — признал он, снимая залитые водой очки. — Частная собственность. Никаких свидетелей, кроме пары крайне шокированных садовых гномов и, возможно, одной осуждающей совы.       — Сова не осуждает, — Одри покачала головой. — Ей ты тоже нравишься. А гномы… гномам вообще никто не нравится. Их мнение можно не учитывать.       Он поднял взгляд на крышу, где старая сипуха Пруэттов, обычно смотревшая на мир с высокомерием верховного судьи, сейчас действительно как-то слишком внимательно (и, кажется, с одобрением) косилась на его облепившую плечи рубашку.       Пора было прекращать это мокрое безумие.       Перси направил палочку сначала на свои ботинки, а затем провел вдоль туловища. Послышалось характерное шипение, от одежды повалил белый пар, похожий на облако, и через секунду он снова стоял сухой, накрахмаленный и безукоризненный. Только волосы так и остались влажными, непослушными прядями падая на лоб.       — Так ты тоже ничего, — оценила Одри. — Особенно когда говоришь по-человечески, а не это… про диффузии.       Обычно он расцветал от похвалы за идеально составленный отчет или безупречно проведенный протокол, но это короткое «ты тоже ничего» от ашраи вдруг подействовало на него сильнее, чем орден Мерлина второй степени. К щекам подступил жар, не имеющий никакого отношения к согревающим чарам. Это было странное, покалывающее чувство — осознание того, что он был объектом чьего-то искреннего восхищения.       — Я… — Перси прочистил горло, пытаясь вернуть себе голос взрослого и серьезного человека. — Я постараюсь ограничить использование научной терминологии в бытовых беседах. Раз уж это… препятствует взаимопониманию.       — То есть, будешь говорить по-человечески? — перевела Одри.       — То есть… — он снова поправил очки. — …да.       — Отлично, — подытожила русалка. — Так будет гораздо лучше.