12 глава. В игре в бюрократию всегда победит фейри

      Строчки свежего отчета о регулировании ввоза самоперемешивающихся котлов плыли у Перси перед глазами, и буквы выстраивались не в параграфы, а в издевательские знаки вопроса.       Аналитический отдел в голове прокручивал события последних двенадцати часов в режиме бесконечного повтора.       Вечер прошел безупречно. Одри впитывала теорию Свитча с такой жадностью, будто от этого зависело ее выживание, слушала его пояснения и задавала уточняющие вопросы о дискретности потоков.       Потом они поужинали, и все его представления о дикости фейри окончательно рассыпались прахом. Одри не просто умела держать вилку, она пользовалась прибором с таким естественным изяществом, что покойная королева Виктория на ее фоне выглядела бы неотесанной крестьянкой.       А потом Одри просто ушла спать.       Нет, Перси понимал, что она не обязана хотеть его каждую секунду и набрасываться прямо на столе, но она не задержала взгляд на его губах, не коснулась руки якобы случайно, когда забирала учебник, не дразнила его своими правилами, не издевалась над его галстуком и даже не попыталась наказать за трехдневную задержку с вилками.       Она просто пожелала ему спокойной ночи и закрыла дверь своей спальни, оставив Перси в коридоре с нерастраченным запасом нежности и растущим чувством экзистенциального краха.       Вчера он был уверен, что нужен ей и видел этот огонь в ее глазах — первобытный, яркий, абсолютно недвусмысленный… а сегодня чувствовал себя бесплатным лектором, чья полезность заканчивается вместе с последней страницей главы.       А что, если он ей просто надоел?       Для фейри интерес — это топливо. Если нет искры, нет и смысла оставаться в этом пыльном доме. Одри не обещала ему верности до гроба и не обещала, что не уйдет. Она обещала «предупреждать», но, зная ее способность находить лазейки, это предупреждение могло выглядеть как записка «Ушла. Буду никогда», оставленная на кухонном столе за секунду до исчезновения.       Перси резко отодвинул отчет. Перо брызнуло чернилами на пергамент, оставляя кляксу, похожую на дохлую сороку.       Она получила информацию, получила комфорт и получила вилки. Коэффициент ее заинтересованности в нем как в мужчине мог упасть до критической отметки, пока он распинался о векторах заклинаний.       Ему нужно было спровоцировать прецедент.       Если она не хочет брать его сама, он должен сделать так, чтобы она не могла от него отказаться. Или, по крайней мере, чтобы она была вынуждена проявить свою власть, потому что тишина за дверью кабинета казалась предвестником ее окончательного, вежливого и абсолютно законного ухода.       Перси вскочил с кресла так резко, что то жалобно скрипнуло, отъезжая к стеллажу с кодексами. Взгляд лихорадочно заметался по комнате в поисках инструмента для диверсии.       Вчерашняя лазейка с люменами и облаками была изящной, но дважды использовать один и тот же бюрократический финт — значит расписаться в отсутствии воображения. Одри была слишком умна, она не купилась бы на повторную метеорологическую аномалию, да и небо за окном сейчас предательски сияло лазурью.       Нужно было что-то фундаментальное. Что-то, что заставило бы ее не просто поднять глаза от книги, а вмешаться.       Перси подошел к столу, на котором в идеальном порядке лежали его личные вещи: серебряный нож для писем, старые карманные часы и тяжелая чернильница. Аналитический отдел выдал решение за долю секунды.       В ящике стола лежала старая шкатулка, а в ней — фамильный перстень Пруэттов с рубином, но главное было не в камне. Основа перстня была сделана из высокоуглеродистой стали с примесью холодного железа. Это была фамильная реликвия, защищенная чарами от коррозии, и такой вещи было не место в доме, где жила ашраи. Как фейри, Одри должна была чувствовать железо на расстоянии, как человек чувствует запах гари.       Если надеть этот перстень сейчас и якобы случайно пройти мимо нее, это будет почти что объявлением войны.       Но… нет, это было мелко. Это было поведение Бенни-прачки.       А если…       Лицо Перси осветилось фанатичным блеском.       Она — хозяйка его голоса. Он сам отдал его ей. И если он сейчас… просто замолчит?       Перси решительно вышел из кабинета и направился на кухню, хотя до заката было еще четыре часа.       Одри сидела на том же месте, у окна. Перед ней лежал уже не Свитч, а «Расширенный курс Зельеварения» Либациуса Бораго. Она выглядела совершенно безмятежной и спокойно читала. Ей было интересно. В отличие от Трансфигурации, которую она не могла использовать, Зельеварение могло ей на самом деле пригодиться.       Перси подошел к столу и с грохотом опустил на него тяжелую стопку пустых пергаментов.       Одри вздрогнула и подняла на него взгляд.       Молча Перси взял перо, обмакнул в принесенную с собой чернильницу и размашистым министерским почерком написал на верхнем листе:       «ОБЪЯВЛЕНИЕ ЧРЕЗВЫЧАЙНОЙ СИТУАЦИИ»       Одри открыла рот, чтобы что-то спросить, но Перси прижал указательный палец к губам и написал ниже:       «Согласно твоему праву владения моим Голосом, я принял решение о временной самоизоляции речевого аппарата. С данного момента я не произнесу ни слова, пока ты официально не ПРИКАЖЕШЬ мне заговорить, используя свое право Хозяйки. Рабочий процесс в кабинете приостановлен из-за невозможности вести внутренний диалог. Я нахожусь здесь для оказания технической поддержки в чтении, но в режиме абсолютной тишины».       Положив перо, Перси сложил руки на груди, глядя на нее в упор через стекла очков.       Это был идеальный капкан.       Во-первых, он легально покинул кабинет («чрезвычайная ситуация»).       Во-вторых, он не нарушал ее покой разговорами — он молчал.       В-третьих, он буквально вручил ей пульт управления собой.       Если она хочет, чтобы он ушел — ей придется приказать. Если она хочет, чтобы он объяснил ей Либациуса Бораго — ей придется использовать свою власть над его голосом и назвать его имя.       Одри посмотрела на пергамент. Потом на Перси. Потом на ее губах расцвела искренне веселая улыбка.       — Значит, ты не заговоришь, пока я не прикажу?       Перси кивнул, думая, что поставил на кон все: если она просто кивнет и продолжит читать, он проведет четыре часа в немой пытке, глядя, как она его игнорирует.       Одри подумала, что это и смешно, и неловко. Он взрослый занятой человек, и он всерьез навязывается ей с этими приказами, потому что… почему? Зачем ему это? Свою мотивацию она понимала четко: ей было негде жить, Перси ей нравился и идеально подходил на роль мужа. Он мог передумать и попытаться ее выгнать, но у него ничего бы не получилось. Он сам загнал себя в ловушку, и она обрадовалась, когда поняла, что он не ищет выход, но потом… это стало как-то чересчур.       Особенно когда он заговорил про истинное имя и брак.       Брак между ними и так был заключен, но… магически Одри могла быть связана с ним, будучи где угодно. Здесь, в озере, на другом конце Земли. У нее мог быть не один муж — законы фейри были более чем лояльны к таким вещам. Это были узы, но узы односторонние. Это он лишался всех прав, и, если бы она ушла, не нашел бы другую, просто потеряв интерес к человеческим девушкам, так как познал на вкус любовь фейри.       Документы же… это было нечто весомое. Это были обязательства, которые приковывали к конкретному месту. Дивный Народ в целом терпеть не мог связывать себя какими-либо ограничениями, а эти ограничения были еще и на высшем уровне.       Спонтанный побег из дома обернулся чем-то настолько сложным, что Одри пока не решила, что ей делать, и сначала ей было спокойно понимать, что до заката она предоставлена сама себе, может читать, изучать этот мир и теперь даже есть вилками (до тех пор не стеснялась и руками, но вилкой все же было удобнее), и что пока Перси занят, она тоже может быть занята чем-то своим.       А он скучал и искал бюрократические лазейки в ее данном слове. Вчера — закат вне времени и его личная инициатива. Сегодня… вот этот молчаливый вызов.       Забрать его голос на самом деле было бы забавно. Одри бы понаблюдала, как он бы целый час (или два) произносил только слова на букву «К», или пел старинные баллады, или вообще не мог выговорить ни слова, и ее ничего бы не останавливало, если бы она попросила это сама. Взамен за какой-то долг — одно из «спасибо» и «прости», или за сороку, когда еще не знала сути этой сороки, или за что угодно, она бы придумала, за что.       Но он отдал ей этот голос сам. В порыве страсти. Не особенно понимая, что говорит.       Это было все равно, что воровать кошелек у спящего на улице.       А теперь этот спящий протрезвел, проснулся и принес ей свой кошелек, требуя, чтобы она взяла хотя бы одну монету.       И что, он думает, что может ее перехитрить?       Внутри Одри вскипел азарт. Он хочет, чтобы она приказала? Хочет сыграть в игру и навязать ей власть, которую она не принимала?       — Приказываю говорить, — сказала Одри, переведя взгляд на книгу.       Аналитический отдел Перси, который последние десять минут выстраивал сложнейшие древа вероятностей («если она скажет «Молчи», я буду страдать мучеником», «если она скажет «Пой», я стану ее менестрелем»), просто схлопнулся.       Одри даже не подняла головы. Она не посмотрела на него с властным прищуром. Она не заставила его поклясться на коленях. Она просто… щелкнула выключателем.       Перси почувствовал себя так, будто он со всей силы толкнул дверь, которая оказалась незапертой, и кубарем вылетел в пустоту. Щеки начали медленно заливаться краской.       Значит, говорить? Хорошо. Он будет говорить. Он будет комментировать каждую строчку, которую она читает. Он будет вслух анализировать структуру предложений, этимологию терминов и исторический контекст написания учебника.       — Приказ принят к исполнению, — монотонно произнес Перси, садясь на стул. — Согласно воле хозяйки, речевой канал разблокирован. Раз уж мне приказано говорить, я начну с того, что на странице сорок два Либациус Бораго совершает классическую ошибку в описании экстракции корня мандрагоры. Он пренебрегает коэффициентом испарения в условиях повышенной влажности.       Одри заинтересованно вскинула бровь, слушая безостановочный пересказ книги и одновременно удивляясь его памяти и упрямству. Значит, вот так? Ответный ход? Или она прикажет замолчать, или переключит его речь на что-то другое (возможно, пение соловья?), или рассердится… или чего он от нее хочет?       Он серьезно думает, что переиграет фейри? Даже если она полукровка, она с рождения росла с чистокровными ашраи и впитала эти приемы с молоком матери.       Перелистнув страницу, Одри продолжила читать под идеально-монотонный звуковой аккомпанемент. Так информация действительно усваивалась лучше и быстрее.       Перси говорил уже сорок минут. Он разобрал теорию Либациуса Бораго на молекулы, раскритиковал его классификацию ядов и плавно перешел к истории создания противоядия от укуса гиппогрифа, и ждал, что горло начнет саднить, а язык станет неповоротливым — это был бы законный повод остановиться, попросить пощады или хотя бы сделать паузу, чтобы Одри на него посмотрела.       Но голос не садился. Более того, он звучал чище, звонче и увереннее, чем на любом заседании Визенгамота. Слова вылетали изо рта легко, будто смазанные магическим маслом.       Перси похолодел. Это же было элементарно.       1. Он сам отдал ей свой голос. Буквально.       2. Она приказала ему говорить.       3. Пока хозяйка слушает (а Одри слушала с неподдельным интересом, иногда делая пометки на полях), магия брачного контракта и ее собственная природа ашраи подпитывали инструмент.       Его голос стал автономным артефактом. Пока Одри перелистывала страницы, черпая из него знания, магия восстанавливала его связки быстрее, чем он успевал их утомить. Он превратился в бесконечную пластинку, которую завели и забыли выключить.       Перси осознал масштаб своего проигрыша. Он хотел наказать ее шумом, а в итоге стал ее идеальным транзистором, и Одри даже не нужно было прилагать усилий — она просто приняла его дар. Теперь она получала премиальное образование, пока он, по сути, работал как кухонное заклинание по очистке овощей — полезно, эффективно и совершенно незаметно как личность.       Если он замолчит сам — он признает, что проиграл в упрямстве. Если будет продолжать — он будет продолжать работать на нее. Он хотел вызвать у нее протест, а вызвал искреннее одобрение, и это было унизительно.       Плавно и почти незаметно для неподготовленного уха Перси перешел от параграфа о перегонке желчи анчоуса к Уставу о внутренней дисциплине сотрудников Министерства Магии, вместо захватывающих тайн Зельеварения в пространство кухни потекли пункты о «необходимости своевременной подачи заявок на замену чернильниц» и «регламенте обеденного перерыва в условиях повышенной секретности».       Одри осознала, что слышит не то, что написано в книге, и оценила ход. Он переключился. Он хочет, чтобы она его заткнула. Или заставила читать то, что ей нужно — магией или простым «продолжай Бораго, а не эту муть». Или чтобы она разозлилась.       Ладно.       Медленно отложив книгу, Одри взяла лежащую рядом тетрадь и шариковую ручку, и начала делать пометки из новой лекции о каких-то самозастегивающихся пуговицах.       Внутри Перси что-то с треском лопнуло.       Она что… она начала конспектировать?!       Ловушка захлопнулась в третий раз за сегодня.       Перси теперь был обязан продолжать, застряв в бесконечном цикле цитирования самых идиотских законов, потому что если бы остановился — признал бы, что просто придуривался. Продолжая же, он был вынужден до конца вечера работать секретарем у собственной жены, которая изучала его как странное насекомое.       Но если он сейчас не остановится, то через час в ее тетради он будет зафиксирован не как «муж, который вчера занимался с ней любовью под грозой», а как «видный эксперт по фурнитуре с дефектом личности».       Выбранная стратегия вела к полной потере сексуальной привлекательности в долгосрочной перспективе.       Перси замолчал на середине слова «перламутровый», медленно снял очки и аккуратно положил на стол рядом со стопкой пергаментов.       — Одри, — уже не монотонно произнес он. — Ты только что совершила самое жестокое преступление в истории магической бюрократии. Ты… ты сделала это важным.       Одри подняла глаза от бумаги.       Перси подался вперед, нависая над столом так, что галстук почти коснулся ее тетради.       — Ты понимаешь, что я сейчас нес абсолютную беспросветную чепуху? Что эти пуговицы — это то, за что меня ненавидят братья и из-за чего со мной скучно даже портретам в коридорах Министерства? А ты сидишь и записываешь это, как будто я открываю тебе тайны мироздания.       — Это довольно занимательно, — усмехнулась Одри. — Что-то не так? Ты же хотел, чтобы я приказала тебе говорить. Я приказала.       Ах, занимательно?       Хорошо.       Тогда они перейдут к материаловедению.       Перси медленно выпрямился, не отрывая взгляда от ее глаз.       — Тогда, согласно пункту о «целевом использовании собственности хозяйки», нам следует перейти от теоретической части к инспекции.       Одри удобнее взяла ручку.       Он коснулся верхней пуговицы своего идеально накрахмаленного воротника.       — Два дня назад все пуговицы на моей одежде официально перетекли в твою собственность, а значит, я, как временный хранитель твоего имущества, обязан предоставить тебе полный отчет о состоянии… каждого объекта.       Одри крепче сжала ручку.       Перси начал медленно расстегивать верхнюю пуговицу.       — Костяная. Стандарт Министерства. Ты довольна ее состоянием, хозяйка? Или мне стоит продолжить описание… структуры того, что она скрывает?       Вот так, значит? Они сменили поле?       Одри ощутила настоящий азарт. Это была очередная ловушка. Если она скажет прекратить, то признает, что сдалась. Если скажет продолжать — или не будет мешать — все просто перетечет в горизонтальную плоскость. Второй вариант был заманчивым, но тогда это была бы ничья.       Нет уж.       — Продолжи описание, — медленно кивнула Одри.       Перси застыл с пальцами на второй пуговице. В голове в который раз произошло короткое замыкание.       Она серьезно?       Это был момент истины. Если он сейчас просто сорвет рубашку и бросится к ней — он признает, что проиграл и просто хочет секса. Если он продолжит раздеваться молча — он будет выглядеть как послушная марионетка.       Аналитический отдел выплюнул решение, достойное самого фанатичного чиновника Министерства. Если Одри хочет описание, она получит его по самому высокому разряду и с использованием терминологии, от которой завяли бы уши у Мерлина.       Перси медленно убрал руку от второй пуговицы, выпрямился, поправил очки и посмотрел на Одри с видом патологоанатома, читающего лекцию первокурсникам.       — Хорошо, хозяйка, — голос снова стал ровным. — Раз теоретическая часть усвоена, перейдем к детальному реестру.       Одри внутренне замерла, ожидая следующего хода. Это было по-настоящему интересно. Даже веселее, чем шахматы.       — Объект «Перси Игнатиус Уизли», — начал он, глядя прямо перед собой. — Состояние внешних покровов: удовлетворительное. Под второй пуговицей, о которой ты просила отчет, располагается рукоятка грудины (лат. manubrium sterni). Согласно магической анатомии, это точка пересечения трех энергетических каналов.       Одри чудом сдержала смешок — он что… начал правда описывать ей себя?       Перси сделал шаг в сторону, заходя ей за спину и продолжая говорить тем же монотонным голосом:       — С точки зрения «структуры того, что скрывает одежда»: объект обладает повышенным уровнем кортизола вследствие хронического стресса (ПТСР). Кожа в области ключиц проявляет реакцию в виде микроскопического расширения капилляров. Это следствие температурного диссонанса между твоим взглядом и окружающей средой. Переходим к пункту три: оценка амортизации. Объект склонен к тревожности и навязчивым идеям о заполнении форм. Рекомендуется… — он заговорил ей прямо на ухо, — внести в тетрадь примечание: «Объект требует немедленного технического обслуживания ввиду критического перегрева системы».       Ага, подумала Одри. Теперь это прямое соблазнение. Но… если она поддастся, это все еще будет ничья. Гордость фейри не позволяла ей сыграть в ничью, когда только что вела 4:0.       Если она продолжит его игнорировать — он обидится. Если перестанет игнорировать — проиграет.       А если…       — Опиши теперь структуру спины, — невозмутимо сказала Одри.       Перси чуть не поперхнулся. Ощущение было, как будто его только что выставили на мороз в одних подтяжках.       Просто обнять ее он не мог — это было бы нарушением ее четкого учебного запроса. Уйти тоже не мог — он уже был в игре. В игре, которую начал сам.       Черт.       Перси медленно вытянул полы рубашки из брюк, завел руки за спину и начал расстегивать манжеты, продолжая лекцию.       — Структура спины объекта характеризуется выраженным рельефом широчайших мышц (musculus latissimus dorsi). Наблюдается симметричное расположение лопаток. Кожный покров в межостистых промежутках грудного отдела лишен видимых дефектов, однако… — он на секунду замолк, расстегивая рубашку полностью и позволяя ей соскользнуть с плеч, — в районе поясничного отдела зафиксирована повышенная чувствительность рецепторов. Это особенность, которую хозяйке следует учитывать при эксплуатации.       Рубашка повисла на его локтях. Перси стоял полуобнаженным в тусклом свете кухни, глядя на ее ровную спину и тетрадь. Одри видела его отражение в зеркальной поверхности забытого подноса.       — Позвоночный столб имеет естественный изгиб, — продолжил он тише. — Вдоль длинных мышц спины прослеживается мышечный тонус, не снижающийся в течение последних двух часов. С точки зрения материаловедения: объект находится в состоянии предельного напряжения. Если хозяйка желает зафиксировать данные о структуре нижнего отдела… ей придется либо развернуться для визуального подтверждения, либо… — он помедлил, — признать отчет принятым на веру.       Одри записала «мышечный тонус» и прикусила кончик ручки, просчитывая свой ход. Если она обернется — она проиграла. Если не двинется — он обидится.       — Принимаю на веру, — решила Одри. — Описывай дальше. Теперь… живот.       Живот?..       Осознав, что рискует до утра описывать ей каждую свою кость, Перси не выдержал. Ладонь накрыла ее тетрадь, прижимая страницу к столу так сильно, что ручка в пальцах Одри дернулась, оставляя длинный, некрасивый росчерк поперек «мышечного тонуса». Схватив ее за плечо, Перси резко развернул стул к себе.       Теперь она не могла не смотреть. Он стоял перед ней — взъерошенный, с расстегнутой рубашкой, свисающей с локтей, и с диким блеском в глазах за стеклами очков.       — Смотри на структуру, хозяйка, — Перси схватил ее за запястье и, не давая опомниться, прижал ладонь к своему животу. — Пиши: «Объект отказывается подчиняться регламенту». Пиши: «Инвентарь вышел из-под контроля». Не смей делать вид, что я для тебя — параграф в учебнике. Я твой муж, и если ты сейчас не закроешь эту проклятую тетрадь, я сожгу ее вместе с кухней!       Одри быстро глянула на окно, где начинался закат, и прикинула, что раз окно открыто, и раз они не занимаются ничем серьезным, и если такова ее воля, то это, как и вчера, считается прогулкой. Ее слово не нарушено. Более того, она выиграла в этой дуэли. Или споре. Или игре. Или Кайлех знает в чем. В любом случае, она выиграла, потому что Перси сдался первым.       — Сначала признай, что я победила, — потребовала она, пощекотав пальцами напряженный пресс.       Перси закрыл глаза, уткнулся лбом в ее лоб и накрыл ее руку своей, прижимая крепче.       — Признаю. Ты победила. Ты переиграла меня в моем собственном занудстве, ты выставила меня дураком перед моей же тетрадью… но если я побежден, тогда по закону победителю полагается трофей.       Секунду Одри думала, не потребовать ли в качестве трофея заказать пиццу просто из вредности, но решила, что это слишком. Кроме того, внизу ее собственного живота разлился настойчивый жар.       — Потом запишешь это, — прошептала она Перси в губы, прежде чем поцеловать, стягивая рубашку окончательно.