15 глава. Грядущий скандал межмирового масштаба

      На кухне царило нечто среднее между лихорадочным производством в «Дырявом котле» и алхимической лабораторией безумца.       Перси совершал акт публичного покаяния через кулинарию.       Рукава разорванной сорочки были закатаны выше локтей, на щеке все еще пылал след от пощечины, глаза за новыми (призванными Акцио) очками горели фанатичным блеском. Печать Истины внутри до сих пор вибрировала, заставляя вкладывать в каждое движение беспощадную искренность. Если Одри хотела еды — она получит лучшую еду, которую когда-либо видел этот мир, или он умрет от истощения прямо у плиты.       В воздухе одновременно кружили три сковороды, и бекон шкварчал с такой интенсивностью, будто тоже давал показания в суде. Омлет взбивался в фарфоровой миске самовращающимся венчиком так яростно, что превратился в облако золотистой пены. Картофель очищался и нарезался в воздухе с точностью гильотины — прозрачные ломтики падали в кипящее масло, превращаясь в золотистое кружево.       Одри ходила у него за спиной туда-сюда — сначала она хотела с царственным видом ждать в гостиной, но потом поняла, что не выдержит. Душа жаждала мести. Хотя бы в виде нотации.       — Как только ты сказал мне, что рад, что я стала твоей женой — ты подтвердил факт нашего брака, и был обязан относиться ко мне с почетом. Выделив мне комнату рядом со своей, ты признал мое право на доступ к своему личному пространству и обязался охранять мой сон. Ты пообещал мне обустроить меня здесь, и я могла сделать здесь все, что угодно, потому что ты сам это предложил, и не мог бы запретить мне менять дом под себя, — отчеканила она, прокручивая в памяти каждую минуту. — Я имела полное право требовать от тебя исполнения каждой мелочи. Если расческа была бы недостаточно костяной, а полотенце — недостаточно мягким, ты стал бы плохим хозяином, оскорбившим свою госпожу некачественным даром.       Поток масла в сковороде взметнулся слишком высоко, едва не опалив ему пальцы. Перси стоял, опустив голову и чувствуя, как горит загривок под ее ледяным взглядом.       — Когда ты сказал, что купишь мне вещи, ты дал Обет Содержания, — продолжила Одри. — Это значило, что ты признал мое право на твои деньги, время и внимание. Ты превратил мою жизнь в тюрьму из запретов, прикрываясь обучением, которого так и не предоставил в полной мере — не трогать то, не зажигать это… трогать только белый шкаф… и ты пообещал мне расширение прав, сказав, что это только временно. Ты взял на себя роль учителя. И чему ты меня научил, кроме того, что нельзя все это трогать?       Перси резко взмахнул палочкой, переворачивая тосты так, что те взлетели слишком высоко, чуть не коснувшись потолка, и приземлились на тарелку с сухим стуком.       — Я сидела в твоем… в этой металлической штуке. Внутри того, что меня убивает. Тебе повезло, что мы доехали до магазина без инцидентов, но ты должен мне компенсацию за моральный ущерб. За каждую минуту в животе этой железной твари! — Одри хлопнула ладонью по столешнице.       Сковорода в его руке дрогнула, и несколько капель раскаленного жира брызнули на тыльную сторону ладони. Перси даже не вздрогнул от боли.       — Компенсация… Да. Ты права. Я заставил тебя сидеть в железной утробе ради собственного удобства. Каждая секунда твоего страха там… я запишу это в невыплаченный бессрочный долг…       — Когда я нашла твою футболку на полу и ты разрешил мне остаться в ней, твоя приватность была официально закончена! — Одри дернула его за край рубашки. — Когда ты признал, что не можешь контролировать себя рядом со мной, ты больше не имел права требовать от меня какого-либо послушания по своим правилам!       Лицо Перси стало пунцовым, и он резко обернулся.       — Я признаю! В ту секунду, когда ты надела мою одежду, я перестал быть хозяином этого дома…       — Когда взорвалась кофеварка, — перебила его Одри, разворачиваясь, — ты сказал «В следующий раз, если захочешь кофе, попроси меня». Ты не уточнил время. По сути, тогда ты разрешил мне будить тебя в три часа ночи, в пять утра или прерывать совещание с Министром, если мне захочется черного эля, так как сам наложил вето на самостоятельность, повторив, что просил ничего не трогать. Точно так же ты разрешил мне дергать тебя в любой момент, когда сказал звать, если мне надо открыть дверь! И я тебя беспокоила? Хоть раз, хоть один раз я тебя прервала?!       Он лихорадочно выставил на стол уже третью турку с кофе.       — Прерывай! Пускай там сидит Кингсли, пускай там сидит весь Визенгамот! Если ты захочешь кофе в середине моего доклада — я брошу пергаменты им в лица и уйду варить тебе эль!       — Ты дал мне Обет Просвещения, когда начал меня учить! — Одри снова хлопнула ладонью по столу. — Я имела полное право требовать от тебя объяснения любой абстракции! Любой! Когда ты передал мне в руки свою волшебную палочку, ты совершил Акт Признания Суверена! Ты дал мне обещание говорить по-человечески, и признался во лжи на языке бумаг!       Перси замер, сжимая в руке лопатку для омлета.       — Ты обещал мне квартальные отчеты, помнишь? — дойдя до края кухни, ашраи резко развернулась. — Ты разбил свою жизнь на отрезки, чтобы платить мне тортами за каждое свое «спасибо»! График — это Обет Постоянного Служения! Ты сам растянул свою зависимость от меня на вечность. С тех пор твоей единственной целью на самом деле стало обслуживать мой долг, и это рекурсивный долг: ты платишь мне, чтобы я тебя простила, и снова благодаришь за то, что я приняла плату. Ты уже запер себя в бесконечном цикле, где ты всегда — мой должник!       Перси уронил лопатку на пол и медленно поднял на нее глаза.       — Рекурсивный долг… — он сглотнул. — Математически безупречно. Я создал систему, в которой я никогда не смогу расплатиться, потому что сам факт моей оплаты — это новое обязательство. Одри… я хочу быть твоим вечным должником, потому что это единственный способ легально оставаться рядом с тобой вечно!       Одри не слушала. Одри была занята. Одри злилась.       — Ты обвинял меня в вежливости как в слабости, но для Благого Двора вежливость — это и есть форма высшей власти! Ты никогда не уважал мое слово! Ты так легко переписывал дефиниции, когда тебе припекло! Люмены! Облачность! А меня ты принял за манипулятора, заявив, что если я могу найти лазейку в обещании, то обязана это использовать, чтобы получить выгоду! Ты установил закон, пусть это и ложь, и предлагал мне нарушить его, фактически опустившись до воровства!       Перси сделал шаг к ней. Руки в пятнах от масла и муки дрожали.       — Я мерил тебя по себе! — его голос сорвался.       — А эти твои бумажки с чрезвычайными ситуациями! — снова перебила Одри. — Это высшая форма заносчивости! За кого ты меня принимал? За ребенка, которого можно запутать бумажками? А потом ты провоцировал меня на гнев, чтобы заглушить собственный страх тишины! Ты низвел меня до уровня шума, а это оскорбление Величества!       Перси рухнул на колени прямо посреди кухни, среди разбросанных овощей и шипящих сковородок, и обхватил ее колени руками.       — Да… я…       — И ты должен мне поездку на море! — отчеканила Одри. — Когда мы купили купальник, ты сказал, что это для пляжа. Это значило обещание! Больше здесь не будет добрых фей, если это не оценили.       Перси прижался лбом к ее животу.       — Я отвезу тебя. На любое море. На край света. Я брошу Министерство, я сожгу этот дом, если он тебе напоминает о металлической твари…       — Сейчас я хочу есть, — она хотела скрестить руки на груди, но это было неудобно, когда ее обнимали, и Одри не стала шевелиться.       Ярость внутри понемногу успокаивалась. Появилась даже доля раскаяния — человеческая часть робко пискнула, что она переборщила, но часть фейри тут же так прикрикнула на человеческую, что та забилась в самый дальний угол.       Люди вообще не имели права судить ее за гнев на ложь, так как люди могли врать так же естественно, как моргать, а для фейри это было настолько же легко, насколько человеку коснуться языком собственного уха. Она была вынуждена верить Перси на слово, и ее выставили дурой, заодно заперев в заблуждениях, которые оказались вымышленными. И ради чего? Просто ради того, чтобы она его не соблазняла?       Да она и не собиралась! Она спросила, почему нельзя спать в одной комнате, так как была уверена, что так положено! Она читала книги мира людей! Она просто решила, что этот закон распространяется на волшебников и поэтому у нее не появилось вопросов, и ее это никак не задело, но потом он начал тыкать ее носом в то, что она не пытается нарушить его закон! Ему надо — сам бы и нарушал, она тут при чем?       — Ты будешь кормить меня с рук, — решила Одри. — Ты должен был сделать мне вилки из дерева в первый же день. Ты не сделал их даже через неделю. Я не напоминала тебе про твое обещание — обещание, ты дал слово! — и ела руками. Теперь ты неделю будешь кормить меня так, если я этого захочу.       Медленно поднявшись с колен, Перси потянулся к тарелке с золотистым омлетом. Взял небольшой кусочек — нежный, дымящийся, пропитанный сливками, подошел к ней вплотную и поднес еду к ее губам. Одри немного помедлила, но взяла омлет, слегка прикусив его пальцы и глядя прямо в глаза.       По позвоночнику Перси пробежал электрический разряд.       Отступив назад, Одри уселась на стол.       — Теперь бекон. И тост.       Кухня наполнилась шуршанием ее одежды о столешницу и мерным хрустом идеально поджаренного тоста. Перси чувствовал себя смертным, приносящим жертву на алтарь, поднося ей кусочек за кусочком — выбирал самые хрустящие ломтики, осторожно придерживая, чтобы не капнул жир, разламывал тост на идеальные квадраты, густо смазанные маслом, и ловил себя на том, что его аналитический отдел наконец замолк. Чем больше она съедала, тем сильнее он чувствовал себя опустошенным и одновременно наполненным ею.       — Ты ешь так, будто не ела неделю, — сорвалось с губ Перси прежде, чем он успел испугаться собственной дерзости. Печать Истины не позволила ему это скрыть. — Наверное, поддерживать такой гнев очень энергозатратно.       — Естественно, — фыркнула Одри. — А ты как думал?       Злость уже почти растворилась. В том, как Перси пытался ей угодить, было что-то бесконечно трогательное. Он мог разозлиться в ответ, накричать на нее, заявить, что она завелась из-за ерунды, потому что для людей это именно ерунда, они не понимали священности правды для фейри… но он был искренне перепуган. Он принимал все условия. Он действительно в нее влюбился.       — Я думал, что ты питаешься лунным светом и росой, — тихо произнес он, глядя на ее блестящие от масла губы. — Я создал в своей голове твой образ как чего-то эфемерного, чего нельзя касаться, чтобы не сломать. Но смотреть, как ты ешь… как ты берешь то, что я приготовил… — Перси восхищенно покачал головой. — Я хочу, чтобы ты была голодной. Я хочу, чтобы ты требовала от меня еды, тепла, внимания… всего.       — Всего? — Одри вскинула бровь. — Поздравляю. Только что ты снова отдал мне себя. И свое тепло. И внимание. Теперь я могу сделать так, что ты будешь сосредоточен только на мне, и не сможешь подумать ни о чем другом. Я могу забрать все твое тепло так, что ты будешь дрожать от холода, или сделать тебя раскаленным.       — Сделай это, — почти с мольбой прошептал Перси, подавшись вперед и накрывая ее ладони своими. — Забери. Если мне суждено дрожать от холода, чтобы тебе было тепло — пусть так и будет. Это не страшно. Мне страшно, когда ты этого не требуешь и оставляешь мне право думать о чем-то другом.       — Скажи, — Одри легонько провела кончиком ногтя по его щеке. — Ты сейчас действительно хочешь, чтобы я забрала это тепло? Мне холодно после магического срыва.       — Да, — Перси прижал ее ладонь к своей щеке. — Забирай все до последней капли. Если это согреет тебя… если это поможет тебе забыть, как я тебя разозлил — я буду самым счастливым человеком в этом проклятом городе.       — Тогда грей меня, — решила Одри. — Сам. Я не хочу тратить магические силы, чтобы это забирать.       Он коснулся ее — сначала осторожно, кончиками пальцев, проверяя границы ее терпения. Одри была ледяной. Ее кожа под тонкой тканью казалась фарфоровой, и этот холод пронзил его насквозь. Шагнув в пространство между ее коленями, Перси обхватил ее за талию, притянул к себе, уткнулся лицом в изгиб шеи и замер, отдавая ей все тепло и заодно осознавая, что она была в его футболке — все это время. В старой домашней футболке, которую он надевал сотни раз, но сейчас ткань пахла не его стиральным порошком и архивной пылью, а озоном, морской солью и ароматом чужого мира. Одри сидела, чуть отклонившись назад, опираясь на руки, и подол задрался, обнажая ее бедра.       Перси закрыл глаза — ему казалось, что если он сейчас посмотрит вниз и увидит, как растянутый ворот открывает ее ключицы, он просто перестанет существовать как разумное существо.       Одри прижалась лбом к его плечу. Постепенно ей становилось почти стыдно — она вела себя правда как бааван ши, устроив такой шумный скандал. Впрочем… в Глас-Алв никто никогда не сдерживался. Она по своей натуре была тихой и не любила ссориться, и если ее сестры роняли потолок, она лишь разбивала окна… но также если она выходила из себя, это всегда заканчивалось взрывом именно потому, что такое случалось редко.       — Я не могу произносить ложь, — тихо сказала она. — Вообще, понимаешь? Это как выпить раскаленное железо. Чтобы нарушить Слово, мне нужно придумать повод и произнести вслух, и если магия это не одобрит — внутри… как натянется струна. И это тоже будет железо. Я могу утратить свою суть и стать неблагой, потеряв источник силы.       Он еще сильнее прижал ее к себе.       — Боги… Одри… Каждую минуту, когда я говорил тебе про этот год, про правила… я убивал тебя?       — Да, — отозвалась она. — Не физически. Но если фейри долго живет в среде, где ее обманывают или заставляют действовать вопреки истине, она начинает темнеть. Моя магия из чистой воды могла превратиться в гнилое болото. Я считала ложь законом, и это создавало внутри меня энергетический диссонанс.       Он вздрогнул так, будто его ударили, медленно отстранился и, взяв ее руки в свои, поднес к губам.       — Одри, я… я не знал. Если бы ты потемнела… это была бы моя окончательная смерть.       — Конечно, — фыркнула она. — Когда благая фейри становится неблагой, это не значит, что она становится злой. Это значит, что она теряет рассудок. Это хуже бааван ши, те хотя бы понимают, что делают.       Рассудок?..       Перед глазами Перси проявилась страшная картина: Одри, лишенная рассудка, блуждающая по его дому как пустая оболочка, как сломанное стихийное бедствие — и все из-за его желания сохранить лицо.       — Я бы не выжил…       — Знаешь ли, затруднительно выжить поблизости от неблагого безумия, — проворчала Одри. — Особенно рядом с Глас-Алв. Мои мать и сестры сразу ощутили бы, что со мной случилось, и забрали бы за это твою душу. Сюда обрушились бы все Семьдесят Ручьев, и ты вечно блуждал бы призраком в туманах Лох-Ломонда.       Перси снова вздрогнул и поднял на нее взгляд с первобытным трепетом.       — Я был бы этого достоин. Если бы я превратил тебя в тень, то заслужил бы стать призраком. Блуждать в твоих туманах… это было бы справедливо.       — Да, — буркнула Одри. — Это было бы справедливо. Эти туманы… Это жемчуг, смешанный с лунным светом, даже днем. Там поют камни, и если замереть, можно услышать, как Глас-Алв расчесывает свои струи гребнем из кости единорога. Там есть острова, которых нет на человеческих картах. На них растут деревья с серебряными листьями, и под их корнями спят те, кто выбрал тишину вместо жизни. Там так красиво, что от этого можно умереть.       Перси слушал ее, боясь шелохнуться.       — Ты тоскуешь по ним? — очень тихо спросил он. — По этому серебру?       — Да, — честно сказала Одри. — По туманам, по Глас-Алв — так называется королевство, где я родилась — по матери и сестрам. Я злюсь на них и не хочу обратно, но я по ним скучаю. Иногда я их ненавидела, но иногда… они все-таки моя семья. Они не хотели мне зла, они просто думали, что я должна быть такой же, как они. А я хотела… выбрать свой путь.       В ушах Перси эхом отозвались собственные мысли. Пока братья играли в квиддич и взрывали навозные бомбы, он читал о толщине котлов и тоже хотел выбрать свой путь… Молли, которая кутала его в свитеры и пыталась навязать ему свою любовь и свои правила… Артур, чей путь казался ему недостаточно амбициозным… Они любили его, но хотели, чтобы он был таким же, как они, и его бунт — уход из дома и преданность Министерству — был точно такой же попыткой побега от чужих ожиданий. Он не разговаривал с матерью, но втайне проверял, нет ли в почте рождественского свитера. Он ненавидел их за то, что они его не понимали, и обожал за то, что они — его корни.       — Я тоже сбежал, — признался он. — Мои родственники хотели, чтобы я был шумным, покладистым, веселым… а я хотел быть собой. И я… наделал много ошибок, пытаясь доказать, что имею на это право.       Вдруг Одри тихо всхлипнула ему в шею. Перси обватил ее крепче, зарываясь лицом в рыжие волосы и начиная мерно поглаживать по спине.       — Тише… Одри, тише…       — Мне просто некуда деться, — прошелестела она. — Я не хочу обратно, а здесь я никто. Я зависла, как тот самый туман. По законам магии у меня есть все. По законам Глас-Алв я Младшая Сестра Тихих Вод, Хранительница Истинного Отражения и Хозяйка Забытого Ключа… а по законам этого мира — я безымянный ветер.       Перси встряхнуло — безымянный? Она боится быть безымянной?       — Так давай я все сделаю! — почти выкрикнул он ей в лицо, хватая за руки. — Одри, посмотри на меня! Назови меня по имени. Прямо сейчас. Вслух. Прими это проклятое право владеть мной! Я прямо сейчас все оформлю. Я подниму на ноги все Министерство, я впишу тебя во все родовые книги Уизли, я сделаю тебя настолько существующей, что само мироздание не посмеет усомниться в твоем праве здесь быть!       Одри моргнула. С одной стороны… он был прав. С другой — это все еще пугало. Она знала его чуть больше недели. Он уже не мог ей врать, он действительно хотел на ней жениться, несмотря на такой недолгий срок знакомства… но пользоваться именем, которое узнала случайно?       — Нет, — она медленно покачала головой.       Нет?       Перси сделал шаг назад, чуть не спотыкаясь о ножку стула. Все равно нет. Даже сейчас — нет. Она все равно не хотела его имя.       — Я просто подумал, что если тебе так плохо от своей невидимости… — он осекся. — Но я не имею права настаивать. Я и так слишком много навязывал тебе свою волю.       — Нет, потому что ты не в себе, — Одри подняла на него глаза. — Ты сейчас как… как будто раздаешь все свое золото прохожим, потому что твой дом сгорел. А тогда у ручья ты был шокирован и не понимал, что говоришь и кому. Я не мародер, понимаешь? Ты уже слышал, кто я и откуда. Если ты назовешь мне свое имя осознанно и спокойно — это будет истинный дар, а не как будто я случайно подобрала деньги, которые уронил пьяный.       Перси медленно обернулся, глядя на нее. Рыжая заплаканная семнадцатилетняя Хранительница Истинного Отражения и Хозяйка Забытого Ключа… в его футболке, на его кухне… его пронзила острая и почти отеческая боль. В семнадцать он был занят значками старосты и оценками, а она выбирает между небытием и чужим миром. Она привыкла к туманам Глас-Алв, к серебру и магии, которую он даже вообразить не может, и эта девочка-принцесса сейчас сидела на его столе, и у нее в этом мире не было никого, кроме него, и хотя она могла бы забрать его имя прямо сейчас, манипулируя его чувством вины и страстью, она отказывалась, защищая его честь.       Подойдя к ней, он медленно опустился на одно колено, как рыцарь перед своей королевой.       — Ты права. Ты заслуживаешь того, чтобы я стоял перед тобой в ясном сознании и знал каждое мгновение, почему отдаю тебе свою жизнь.       — Это… не совсем жизнь. Это не сотрет твою личность или что-то вроде того, — уточнила Одри. — Это просто… связь. Печать. Ты сможешь слышать мои мысли на расстоянии, если они будут достаточно громкими, и если я попрошу что-то, добавив твое имя — ты это сделаешь, чем бы это ни было. Ну и… об этой связи узнают в Глас-Алв. Представляю лицо моей старшей, — невольно хихикнула она. — Она уже спланировала всю мою жизнь чуть ли не до минуты, и я разрушу все ее чертежи.       Бюрократический ум Перси заработал снова, мгновенно выстраивая иерархию последствий.       1. Скандал межмирового масштаба. Младшая Сестра Тихих Вод — это титул суверена. Связь с ней через печать делала Перси фактически консортом иностранной державы. Без ведома Кингсли и Отдела международного магического сотрудничества. Это государственная измена и дипломатический прорыв одновременно. С точки зрения Министерства Магии, он — преступник, вступивший в несанкционированный контакт с высшей сущностью иного мира. С точки зрения Глас-Алв, он — вор, укравший принцессу.       2. Глас-Алв vs Уизли. Если старшая сестра Одри спланировала ее жизнь, значит, Одри — важный политический актив. Ее побег — это дезертирство, а ее связь с Перси — это похищение государственной важности. Сестра обязательно придет за ней со всей мощью серебряных туманов.       3. Столкновение цивилизаций (Уизли vs Фейри).       По спине Перси пробежал настоящий холод. Если они придут в Нору на воскресный обед…       Глас-Алв прибудут как древнее воинство: в сиянии холодного серебра, с именами, которые нельзя произносить, и с требованиями, которые не обсуждаются. Они будут ждать коленопреклонения. А встретят их… Гномы в саду, чистящий картошку Артур и Молли, которая потрогает ткань их плащей и заметит, что «в такую сырость шелк — это крайне непрактично, дорогие мои, вам бы шерстяные носки». Джордж и Рон предложат им Канареечные помадки или начнут расспрашивать о гидродинамике подводных замков. Джинни начнет открыто оценивать магический потенциал Глас-Алв с точки зрения того, можно ли использовать их серебряные копья как стойки для квиддичных ворот, и, скорее всего, случайно (или нет) собьет корону с головы Старшей Сестры точным броском садового гнома.       А Гермиона…       Перси стало плохо. Гермиона достанет блокнот и начнет допрашивать эльфов о системе их самоуправления и правах младших чинов. Пока серебряные рыцари будут вещать о вечном безмолвии глубин, она перебьет их уточняющим вопросом о том, подписали ли они «Хартию о защите нечеловеческих магических существ» 1884 года, и заодно популярно объяснит, что их иерархия — это «архаичный деспотизм, граничащий с рабством». Хуже того, она попытается вручить им значок Г.А.В.Н.Э. Для фейри это будет экзистенциальным оскорблением.       А тетушка Мюриэль…       Перси привалился к косяку двери.       Если тетушка Мюриэль откроет рот, то либо наступит мир, потому что фейри будут в шоке, либо дом превратится в груду щебня через пять минут. Она же скажет матери Одри, что ее корона сидит криво, а сестре — что у нее слишком бледная кожа для этого сезона.       Но…       Он лихорадочно прикинул шансы.       Мюриэль знала правила Большой Игры и помнила времена, когда маги еще заключали сделки с Дивным Народом. При всей ее сложности она была единственным шансом на светскую беседу, которая не закончится дуэлью.       Но Гарри! Гарри не умеет просто стоять. Если Старшая Сестра Одри начнет нагнетать туман и мороз, Гарри по привычке решит, что это дементоры или новый Темный Лорд, и выпустит своего Патронуса. Огромный серебряный олень, скачущий по саду Молли и пытающийся забодать благих фейри — это именно то, что нужно для укрепления международного мира.       Перси закрыл лицо руками.       — Одри, мы обречены, — глухо пробормотал он. — Если Гермиона начнет читать твоей сестре лекцию о социальной справедливости, а Джинни назовет ее бледной занудой, твое королевство объявит нам священную войну. Назови мое имя прямо сейчас. Мне нужно быть твоим консортом с официальными полномочиями, чтобы встать между ними и твоей сестрой, иначе Глас-Алв уйдут с нервным срывом, а я никогда не смогу объяснить Кингсли, почему на территории Англии теперь действует Общество освобождения подводных эльфов.       — Что? — моргнула Одри.       Прежде чем Перси успел ей ответить, его мозг, натренированный на кризисном менеджменте, выдал единственно возможный состав группы оперативного реагирования.       — Билл! — почти выкрикнул он, судорожно хватаясь за край стола. — Одри, нам нужен Билл. Он разрушитель проклятий, он привык иметь дело с древними сущностями, которые хотят его убить. Он единственный в этой семье, кто знает, что такое этикет мертвых и бессмертных. Он не даст Джорджу скормить твоей сестре помадку!       — Помадку?.. — опешила Одри, заодно представляя себе, как какой-то Джордж пытается скормить Эйлид-Мор… что бы то ни было.       Перси начал лихорадочно мерить кухню шагами, загибая пальцы с такой скоростью, будто отсчитывал секунды до взрыва.       — Флёр! Боги, как я мог забыть про Флёр? Она вейла, в ней течет кровь Дивного Народа, пусть и другая. Она — наш единственный дипломатический переводчик. Она единственная сможет объяснить твоей Старшей Сестре на языке высокомерия и красоты, что Молли не пытается ее оскорбить, когда предлагает добавку пудинга!       — Вейла? — Одри удивленно моргнула, но задать новый вопрос не успела.       — Чарли! — чуть не подпрыгнул Перси. — Срочно. Из Румынии! И пусть берет с собой самого спокойного дракона. Ничто так не охлаждает пыл древнего воинства, как венгерская хвосторога, припарковавшаяся на маминых грядках с левкоями. Это создаст необходимый паритет сил.       — Дракон… на грядках? — Одри окончательно запуталась. — Ты хочешь сказать, что мою сестру будут встречать… в огороде?       — Это будет Саммит Сверхдержав! — отрезал Перси. — С одной стороны — вечность и серебро твоего дома. С другой — дракон, вейла, разрушитель проклятий, Г.А.В.Н.Э., Мальчик-Который-Выжил и моя мама с половником.       — Гавнэ?.. — Одри невольно хихикнула. — Что это?       — Это неважно! — отмахнулся он. — Поверь мне на слово, тебе лучше не знать расшифровку этой аббревиатуры до того момента, пока Гермиона не прижмет твою сестру к садовому забору с манифестом в руках. Это… идеологическое оружие массового поражения. Юридический кошмар, завернутый в вязаную шапочку.       — Оружие?..       Перси заходил по кухне, чеканя шагами ритм неизбежной войны.       — Билл и Флёр — это наш дипломатический корпус. Чарли — это наши военно-воздушные силы. А Молли Уизли… — он сделал паузу, полную священного трепета, — …это верховный главнокомандующий тыла. Против ее заварного крема не устоит ни один эльфийский лорд, какими бы древними заклятиями он ни обвешался. Она накормит их до состояния полной небоеспособности.       — Кошмар, — с искренним восхищением сказала Одри. — Я должна это видеть.       — Это будет самое масштабное нарушение протокола в истории магической Британии! — провозгласил Перси. — Совы! Мне нужно как минимум три неясыти. Биллу — высший приоритет, «Альфа». Флёр — с пометкой «Срочно: Дипломатический кризис и новая невестка». Чарли… Чарли я напишу, что если он не притащит хотя бы хвост дракона для острастки, я лично аннулирую его разрешение на ввоз магических существ в Англию!       — Давай, — хихикнула Одри. — Зови их. Это будет великолепно.       Раздуваемый ветрами грядущей межмировой войны Перси умчался в кабинет. С лестницы донесся грохот — кажется, он споткнулся о подставку для зонтов, но даже не заметил этого, на ходу выкликая: «Гермес! Где этот чертов сыч, когда он так нужен государству?!»       Одри довольно прищурилась, дожевывая тост. Пока она понятия не имела, кто такие те, кого назвал Перси, но уже по одной его панике и тому, что успела услышать, представляла, что зрелище будет фееричное.       Это будет лучшее, что случалось с Глас-Алв за последние тысячу лет. Они наконец-то удивятся.