Глава 4. Сухие ветви.

— Я представляю вам кандидата на должность командира отряда кидо, Норико Хисаги, — Главнокомандующий Готея 13 вышел вперед, ударяя своим посохом о белую каменную колонну, с которой он и два других капитана намеревались наблюдать за экзаменом. Норико вышла из тени, оказываясь на середине идеально круглой арены, находившейся под казармами 12 отряда и отделанной камнем душегубом, что не позволяло её духовной энергии выйти наружу и привлечь излишнее внимание. Хотя, казалось, внимания ей уже уделили достаточно. Особенно много его исходило со стороны капитана Куроцучи, который настоял на том, что будет контролировать происходящее на арене действие лично. Потому что, во-первых, этот высокотехнологичный подвал — его рук дело, и он не может так просто оставить свое творение без наблюдения, и, во-вторых, если вдруг что-то пойдет не так, он сможет активировать внутреннюю систему безопасности и избежать трагических последствий для всех бараков его отряда. Что из себя представляет эта система он не уточнил, но его доводы заставили Норико задуматься о целесообразности их первоначальной идеи. В итоге, она всё же согласилась на условия капитана двенадцатого отряда, и теперь он следил за экзаменом из изолированной комнаты через камеры наблюдения. Норико не ошиблась, предположив, что помещение будет буквально усеяно ими. "Он не только увидит мой банкай во всех деталях, но ещё и все неровности на лице приметит" — и, учитывая количество камер, это было вполне возможно. — Я подтверждаю, что я, Норико Хисаги, бывший третий офицер шестого отряда, готова к прохождению теста на звание командира отряда кидо и осведомлена о всех последствиях при его несдаче, — женщина не поднимала головы, внимательно изучая носки своих сандалий и стараясь не встречаться взглядом с именитым дедом. — Капитан восьмого отряда Сюнсуй Кьёраку к принятию экзамена готов, — мужчина поправил соломенную шляпу, которая в этом помещении не имела никакой практической ценности и усмехнулся, осматривая Норико. "До сих пор не понимаю, почему не могу её вспомнить" — Сюнсуй опустился на камень, удобно складывая ноги впереди, и подпёр голову рукой, с большим интересом в глазах посматривая в сторону центра арены. — Капитан шестого отряда Гинрей Кучики к принятию экзамена готов, — Норико мельком взглянула на него, сосредоточенно обхватив рукоять тати. Гинрей был напряжён, но его нестабильное духовное давление выдавало его беспокойство о происходящем. Норико прекрасно знала, что ему вся идея с отрядом кидо с самого начала не была по душе, но она уже зашла слишком далеко — и сейчас не время для сожалений. — Капитан двенадцатого отряда и второй директор НИИ синигами Маюри Куроцучи к принятию экзамена готов, — воодушевленный голос раздался через огромные динамики, подвешенные за пределами арены, но Норико и тогда не подняла головы. Будь Маюри интересно, почему она не прерываясь что-то шепчет себе под нос, он бы понял, что она молится. Молится о том, чтобы построенные им укрепления выдержали годами сдерживаемый дзанпакто. — Главнокомандующий Готея 13 Генрюсай Шигекуни Ямамото к принятию экзамена готов, — Ямамото склонил голову, оперевшись на посох, и пристально посмотрел в сторону Норико. Она вздрогнула, вынимая из ножен свой дзанпакто. — Всё готово, начинаем, — голос Куроцучи вновь разрезал тишину, и Норико подняла руку вверх, приподнимая танто и другой рукой подставляя середину тати под кинжал, и, ещё раз осмотрев собравшихся капитанов, тихо произнесла: — Ка но тати но хай, Товари но Хайнодзин. Раздался громкий хлопок. Стены арены 12 отряда содрогнулись. С земли поднялась пыль, вихрями сгущающаяся вокруг Норико и её дзанпакто. Голос капитана Куроцучи больше слышен не был — динамики забились пылью и мелким мусором. Главнокомандующий Генрюсай не повёл и бровью, пока полы его белого хаори развевались на появившемся из ниоткуда ветру. Капитан Кучики поднял руку, прикрывая лицо от кружащихся в воздухе острых камушков. — И что же будет дальше? — Сюнсуй зевнул и поднялся с пола, несмотря на сильные ветряные потоки, норовившие унести его верхнее женское кимоно. — Она забьёт нас до смерти камнями? Старик, мы не об этом договаривались. Норико прекрасно его слышала даже за ветряной пеленой. Её окружил кокон из пыли, мелких камней, частичек того, из чего были сделаны стены и полы арены. Она продолжала крепко держать свои танто и тати, хоть ей и пришлось довольно сильно напрячься, приняв наиболее удобную позу. Когда ветер вокруг стал более спокойным, а его потоки перестали беспорядочно бродить по помещению, кольцами опоясав его, Норико ослабила хватку, позволил танто воткнуться в землю, а златогардой тати повиснуть в воздухе. В тот момент, когда кинжал разрезал землю, Хисаги встретилась взглядом с капитаном восьмого отряда. Её некогда серые глаза теперь были налиты тёмным золотом, вокруг которого — чёрная склера. Синигами моргнул, когда ком пыль попал ему в лицо, но, когда вновь посмотрел на место, где стояла Норико, не увидел ничего. Сюнсуй опустил руку на свой дзанпакто, сосредоточенно смотря в пустоту перед ним. Пыль вокруг стала темнеть, а вместе с тем всё настойчивее кружиться вокруг капитанов. Гинрей Кучики отступил назад, и, несмотря на сомнения, продолжал держать руки за спиной. Спустя мгновение он почувствовал, что его плечо стало щипать, и опустил взгляд на разорванный рукав капитанского хаори. Неглубокий, но довольно неприятный порез чуть кровоточил, окрасив часть рукава алым цветом. Капитан шестого отряда потянулся к мечу. — Стой, — несмотря на воздушные тиски, в которые они попали, голос Ямамото был громким и чётким, а его дыхание не спирало от обилия пыли. — Никто не тронет свой дзанпакто, пока я не дам это разрешения. Гинрей медленно отвел руку в сторону и стянул куски ткани на месте пореза, придерживая пораненную руку. Сюнсуй в примирительном жесте поднял руки вверх, повернувшись в сторону Главнокомандующего. — Всё же камни, старик? — он усмехнулся, когда розовое хаори сорвалось с его плеч и скрылось в темноте, кружащей вокруг. Ладонь Сюнсуя резко потяжелела, но он успел заметить золотой блеск, промелькнувший у него прямо перед носом и растворившийся в ветряном потоке. Он медленно развернул руку к себе. Глубокий порез рассёк кожу на ладони, и, кажется, задел мышцы — он не мог пошевелить большим пальцем. Из пореза сочилась кровь и Сюнсуй отпрыгнул, не позволяя ей коснуться капитанского хаори. Норико усмехнулась. И как она была счастлива, что никто из присутствующих не видит её довольного лица. Она долгое время не использовала банкай не потому, что он разрушителен для всего вокруг в радиусе нескольких километров и требует затраты большой духовной силы, нет — она не использовала банкай, потому что он пробуждал в ней иные, незнакомые ей чувства и ощущения. Норико не управляла ветром и созданной им тьмой — она сама была ими. Она чувствовала каждое дуновение как свое собственное дыхание, а каждый попавший в него камень — как собственную кость, которая когда-то станет частью самого настоящего скелета. И вместе с физическими изменениями Норико чувствовала, как меняется её характер: ей хотелось разорвать на части всё, что она видит и не видит, хотелось выплеснуть весь свой гнев и накопившуюся обиду на что−то живое, что может дать ей отпор и бросить вызов, который она с большим удовольствием примет. Ей хотелось битв, больших и малых, хотелось ощущать на языке привкус чужой крови и чувствовать, как её собственные раны багровеют на ветру. Но, как и у любой силы, у банкая Норико есть сопоставимая по разрушаемости слабость. И единственным из живых, кто знал её, был старик Ямамото. Значит, он тоже был слабостью её банкая. Слабостью, от которой можно избавиться. Потоки ветра стали петлями сгущаться вокруг Главнокомандующего. Норико направила всю свою духовную силу на то, чтобы разделить его от других капитанов. И ей это удалось — даже проще, чем она думала. Улыбка, не покидающая бесформенное лицо женщины, уже давно перестала походить на безвредную ухмылку. Её руки — потоки разящего ветра, а ногти — острые камни, направились в сторону Ямамото. Норико притупила все свои человеческие чувства, а вместе с этим и навыки, не раз спасающие ей жизнь. Она думала только о крови, что обагрит её бестелесные ладони, сомкнувшиеся на шее Генрюсая. И поэтому, бездумно растворившись в бешеном вихре, ринулась к нему. Как только рука из чёрного, совсем пустого тумана коснулась плеча Ямамото, на ней проступили жилы из тягучего золота. — Это всё было твоей ошибкой, — Норико опустилась к уху Главнокомандующего, крепче сжимая его хаори, и подняла другую руку, на которой за мгновение появились длинные, сделанные из осколков камней ногти. Она замахнулась, оголяя такие же острые зубы, но почувствовала, что её духовное тело подверглось какой−то манипуляции. Она приложила усилие, продолжив тянуть руки к жилистой шее Ямамото, но резкая боль заставила её отступить в тень. — Невозможно, — она опустила глаза вниз — туда, где по белому выступу под ними растекались огненные потоки Рюдзин Дзякки. Ямамото поднял посох, часть которого уже оголяла лезвие катаны. — Достаточно, Норико, — огненный поток вырвался снизу, пробивая ветряной барьер. Пламя Рюдзин Дзякки не позволило Норико отступить в тень, а её попытки обратиться ветром лишь раззадоривали пламя вокруг. А ещё она заметила, что Гинрей и Сюнсуй не попали ни в одну из её ветряных ловушек. Золото в её глазах было готово расплавиться от гнева, когда она попыталась выбраться из пламенного круга, раздвигая его собственным телом, состоявшим из остатков ветра и тьмы, заточенных в ловушке старика. Пламя Рюдзин Дзякки стало меньше, когда Норико почувствовала разрывающую изнутри боль. Она знала, что двое других капитанов сейчас пытаются вернуть её в обычное тело из крови и плоти. — Не прощу! — по её щекам потекли слезы, которые почти сразу обращались в туман. А за ними следом и её тёмный силуэт стал лишь дуновением ветра. Резкий скрежет металла о камень разрезал звук затихающего огня Рюдзин Дзякки. Тёмная пелена исчезла, позволив капитанам увидеть последствия их решения. Изрезанные невидимыми клинками стены из душегуба в некоторых местах окрасились в не присущий им чёрный цвет, а каменные плиты, из которых был выложен пол, стали рыхлыми и проминались под каждым шагом Главнокомандующего, спрыгнувшего с колонны и уже осматривающего причиненный 12−му отряду ущерб. И тело Норико, что обмякло на руках у Сюнсуя. — Думаю, мы увидели достаточно, — подытожил Главнокомандующий, возвращая Рюдзин Дзякку в форму посоха и проводя его концом по хрупкому камню. Сюнсуй аккуратно уложил голову Хисаги себе на колено. Он провёл большим пальцем по её лицу и задержал его на шее, прощупывая медленный пульс. Серые глаза сосредоточенно рассматривали под стать их цвету кожу и поджатые тонкие губы, отдававшие неестественной синевой. Капитан 8−го отряда перевел взгляд на брошенный рядом дзанпакто — тати и танто не изменились, сохранив свой первозданный, манящий блеск драгоценного металла. Заметив заинтересованный взгляд Сюнсуя, капитан Кучики поднял дзанпакто Норико и кивнул в сторону запечатанного Главнокомандующим выхода. С другой стороны зала послышались чьи−то быстрые шаги и возмущенные возгласы. Генрюсай направился к выходу первым, напоследок обернувшись к капитанам и бессознательной Норико. — Что теперь? — Гинрей поравнялся со своим Главнокомандующим. — Нужно вернуть дзанпакто в первый отряд. Вы не можете позволить ей использовать его ещё раз. — Не могу, — Генрюсай загадочно хмыкнул, — но… Ей нужно научиться контролировать его. И мы отыскали для этого отличное мес… — Что вы сотворили с моим детищем? — прервал Главнокомандующего размахивающий длинными рукавами хаори капитан Куроцучи, ворвавшийся внутрь через один из запасных выходов, в наличие которых никто из присутствующих не усомнился.