Глава 17. Сложности и несправедливость

Идти пришлось на второй этаж, указав на дверь в конур коридора, врач сказал: — Вот здесь, только недолго, он еще слабый. Едва оказавшись в палате, я, не отдавая отчет своим действиям, бросилась к Паше и упав лицом на его руку, лежавшую поверх простыни, исступленно воскликнула: — Ну почему ты опять уходишь от меня? Почему снова бросаешь? Господи, если ты есть, ты мне его оставишь! — Олечка, — неожиданно прозвучал голос Лаврентьева — Ты здесь? Это не сон? — Нет, я действительно с тобой и никуда больше не уйду, — сказала я откровенно. Хоть он и старался выглядеть беззаботным, внешне Павел все же смотрелся неважно. Лицо бледное до синевы, под глазами круги, я уже не говорю про капельницы и аппаратуру, теснившееся возле кровати. — Уже все знаешь? — спросил меня парень. — Ну да, — ответила я честно — Тебя снова перевели в реанимацию, потом в интенсивную, но ты не волнуйся, теперь все будет хорошо. — Если это твои слова, то я верю, — сказал откровенно Паша — Ты всегда говоришь мне правду. — Знаешь, — сделала я неожиданное признание — Я ведь люблю тебя, люблю всей душой. — Я верю, — ответил парень, глядя на меня — Знаешь, Оля, а ведь ты красивая. — Скажешь тоже, — хмыкнула я недоверчиво — Красивая, глаза красные, лицо заплаканное, все в пятнах. — Сейчас я сделаю тебе одно неуместное предложение, — продолжал он тем временем — Давай никогда не расставаться. — Знаешь, если два человека друг друга любят, — сказала я ему — То они всегда будут вместе. — Ты помни, что я сказал тебе, — произнес вдруг Павел — Про имена, наши и моих родителей. — Я помню это и благодарна за то, что ты есть на свете, — проникновенно сказала я. — А Лера? — запоздало удивился он — Ее и правда убили? — Правда, — вынуждена была я сказать — Твой брат под подозрением, но я точно знаю, что он не убивал. Я пересказала ему максимально подробно все обстоятельства дела, а он, внимательно выслушав, сообщил: — Я не знаю, кто это, но точно догадываюсь, скорее всего, это кто-то из ее семьи. Тебе же известно, какие отношения там были. Хотя, только не смейся. Я видел пачку Винстона у них дома еще до аварии. Но это ничего не доказывает я это понимаю. — Понимаю, — протянула я задумчиво — Я хоть и учусь на экономическом, но из курса юриспруденции кое-что помню. У тебя есть адрес Леры? Я только смутно знала его. — Да, конечно, — покорно ответил юноша — Это через улицу от меня, двухэтажный барак такой, Ухтомского, двенадцать. Большего узнать мне не удалось, поскольку закончилось время посещения и врач тактично попросил меня покинуть палату. Решила сразу же отправиться к Светозаровым, но подумав прежде зашла к себе. Надо было привести себя в порядок и морально подготовиться. — Ольга пришла! — радостно крикнул в открывшуюся дверь брат — Молочка принесла, — вторил вбежавший за них следом Ваня — Что зареванная такая? С Пашкой чего не то? Да уж, умеет он догадаться. — Вань, — сказала я осторожно — А можно тебя? — Всегда пожалуйста! — сказал он тут же. — Пошли в мою комнату, это не для свидетелей, — кивнула я на развесившего уши брата. — Так вот, — сказала я, когда мы пришли — Я, собственно, хотела узнать, не мог ли Леру убить кто-то из ее семьи? — Ну я не знаю, — глубоко задумался подросток — Хотя, если верить Пашке, родители ее просто ненавидели! Но вот Костя точно не мог это сделать, кто-угодно, только не он. — Почему? — сделала я стойку. — Да он ножей боится, — сказал откровенно Ваня — Когда ему тринадцать было в ножики в друзьями играл, ну это когда стоишь у стены и в тебя ножи кидают. Вернее, наоборот, стараются не попасть. Вот Костин друг оказался неопытным игроком и попал в него, хорошо так попал, Костю даже в больницу отвезли. После этого случая тот даже колбасу резать не может, один вид ножа у него истерику вызывает. — Ясно, — покачала я головой — А теперь скажи, у тебя-то самого в семье какие отношения? Такие же или лучше? Доверительные, официальные, враждебные? Просто меня уж очень смущает, что твои так легко поверили в твою вину. — Да нормальные, вроде, — уверенно сказал Ваня — Только у моих времени особо смотреть за нами нет, работают оба много. Не спрашивают особо ничего, ну там, как день провел и все такое, нет ли проблем каких. Только работа и ничего больше. Правда, в деньгах не ограничивают. Так, вот теперь мне окончательно стало все ясно. Типичный комплекс ребенка из обеспеченных родителей. Такие, как правило, не имеют материальных и финансовых проблем. То есть они одеты, обуты, учатся в престижных заведениях, живут в больших комнатах, забитых игрушками и техникой, наемные работники выполняют всю работу по дому, в карманах не переводятся деньги. Но при всем этом эти дети мучительно несчастны. Удивительно? Да вот совсем нет. Ведь будучи полностью лишенными материальных проблем они часто обделены родительской любовью, общением с матерью и отцом. Просто обеспеченные родители считают, что лишив ребенка финансовых проблем они полностью выполняют свои обязательства и дают ему то, что нужно. А ведь это совсем неверно, следует так же разговаривать с ребенком, быть в курсе того, что у него на душе. В ответ на это последует традиционное - А нам некогда, у нас много работы. Сказать можно на это так — Зачем тогда вообще давали ребёнка если не в силах дать ему моральные ценности и душевное тепло. И в результате это приводит к тяжелым последствиям. Вот например стоит посмотреть сводку преступлений среди несовершеннолетних, кто же там на первом месте? Дети из социальных низов? Нет, наследники первых лиц города. Такое же и в новостях. Почему? Вовсе не от скуки. От желания заслужить внимание родных и их любовь. Но после такого родители совершают новую ошибку — начинают наказывать и ограничивать свободу. А надо совсем немного — просто откровенно поговорить с ребенком и выяснить почему он так поступает. И после непременно сказать, что этого делать не нужно, что его любят и так. Поэтому я ничуть не сожалею о том, что в моей семье нет супердоходов, за то всегда есть время поговорить друг с другом. — Понятно, — сказала я сейчас — А друзья у тебя есть? — Да, есть пара приятелей, — быстро ответил Ваня — Но таких, что в огонь и воду за меня пойдут нет. Да я вообще не особо общительный, моим другом всегда Пашка был, а теперь и он тоже… Иван покраснел, потом побледнел, губы его задрожали, глаза потемнели. Испугавшись, что он сейчас заплачет или упадет в обморок, я быстро усадила Лаврентьева в кресло. Он тем не менее не желал успокаиваться, все говорил что-то несвязное: — Один друг…Теперь никого…Родители…Слышать не хочу…Ненавижу…Лерка…Отомстили…Поделом ей…Собаке собачая смерть…Я…Что со мной теперь будет…Не знаю…Может и меня тоже…Как Пашку. Открыв шкаф и найдя там успокоительные капли, я принялась капать их в стоявший на столе стакан. Потом, разбавив водой, подала его Ване. Тот машинально выпил и тут же сморщился: — Фу, горько-то как! — Потерпи, так нужно, — мягко произнесла я, положив руку ему на плечо. — А мама всегда давала мне сладким запить, — горестно произнес мальчик — Господи, что же теперь со мной будет. Кто за меня в этом мире? Родителям я похоже не нужен, с Пашкой неизвестно, что, — произнес он со взрослой горечью. — Ну хочешь я с тобой останусь, — предложила я, сочувствуя ему всей душой — Всем для тебя стану, другом и союзником. — Спасибо тебе, Оля, — сказал он, зевая — А мне что-то спать хочется. — Это от лекарства, — сказала я ему — Пойдем, я уложу тебя. Ну вот так, замечательно. Я еще долго сидела у кровати младшего Лаврентьева, гладя его по голове. — Меня давно так никто не укладывал, — сказал Ваня уже засыпая — Только когда я маленький был и то нечасто. — Засыпай, завтра все изменится, — сказала я ласково — Все будет светло и прекрасно.