***

Артур не знал, сколько времени прошло. Минуты? Может, часы? Но в темноте и пустоте ведущего в неизвестность портала вспыхивали тут и там обрывки воспоминаний, образуя коридор памяти. Вот маленькая Крисс вернулась в сожженный дом. На улице горы трупов: солдат и горожан. Ничего не осталось. Скот увели, людей перебили. Напуганный лохматый кот, нахохлившись, сидел на заборе, внимательно глядя на домики с выбитыми окнами и дверьми. Замученные, истерзанные трупы женщин, головы, насаженные на пики. Крисс плакала, пытаясь маленькими ручками снять с пики голову пожилого соседа и найти в куче обезглавленных трупов его тело, чтобы сложить их вместе. А вот она укутывала маму и папу в большую простынь, стараясь выволочь на улицу, заливаясь слезами, и дотащить до вырытой на заднем дворике могилы. Конечно, на могилу это не было похоже, не такая глубокая и длиннее, чем нужно, но ведь её выкопал ребёнок сам. Чего стоило ожидать? Она спотыкалась и валилась с ног от усталости, но уперто копала и пыталась стащить трупы бывших соседей, знакомых и друзей в могилы, выкопанные за их домиками. Несколько раз она падала без сознания, не в силах подняться на ноги, а проклятый, собирающийся рядом из кристальной мелкой крошки, глядя по сторонам, кажется, совершенно не понимал, зачем она это делает. Они мёртвые, им уже все равно, как они похоронены, где и похоронены ли. Зачем так изматывать себя и стараться. К чему столько слез. Иногда он оставлял лежать её там, где она падала от усталости, и обходил деревню, осматривая трупы, что скапливали все больше мух и насекомых вокруг себя и все больше смердели. Несколько раз они ругались, а один раз маленькая Крисс со всех сил ударила проклятого лопатой. Тому, правда, что мертвому припарка, но девочка плакала и кричала, что нельзя так говорить о мёртвых. Видения менялись с одного тяжёлого дня на другой. Солнце вставало и закатывалась вновь. Девочка находила заготовки в домах и, извиняясь перед усопшими, что взяла без спроса, понемногу ела так, переживая об этом, словно мёртвым не было все равно на оставленные ими соленья. Артур не мог сосчитать, сколько она так возилась, сколько слез выплакала, сколько боли пережила и выносила в своём ещё таком маленьком сердечке. А потом нагрянули рыцари. Золотая броня и флаги того же цвета, расшитые и украшенные коричневым топазом с изображением змей на щитах. Воспоминания сменялись и плыли дальше. Артур не все мог разобрать, но, похоже, ни одного живого родственника у Крисс не оказалось. Ей хватило ума не говорить о Проклятом. Или он ей подсказал. Воспоминания были смутными и обрывками протекали мимо бесконечным потоком. Её привезли в столицу и отдали в детский дом при местной церкви. По ночам она, видимо, тренировалась призывать кристалл и делать из них разные фигурки. Тайком училась магии, а днем работала. Убирала комнаты, помогала на огороде, занималась с детьми, что были ещё младше неё. Ходила молиться, как все. Не сказать, что с детдомом ей повезло. Местный служитель церкви, их наставник и учитель, весь из себя верующий, довольно зрелый мужчина, постоянно колотил детей. Плохо убрали, забыли помолиться, шумели, простыли. Нет настроения. Или просто потому что. Судя по пролетающим мимо воспоминаниям, так шёл год за годом, день за днём и ночь за ночью. Крисс становилась старше, по-женски расцветала, и перед ним была уже не девочка восьми лет, а красивая молодая девушка шестнадцати лет отроду. Коридор воспоминаний кончился пустотой. Снова тишина. А потом запахло гороховой похлебкой и гарью. Послышался девичий плач. И вот Артур стоял на небольшой кухоньке, где на печи подгорала гороховая похлебка и, пытаясь снять её с огня, какая-то девочка, бледная и худощавая, с пшеничными волосами, крутилась у печи, стараясь её потушить. Дверь кухни открылась, и в кухню вбежала Крисс. - Мона, стой! Обожжешься. - Крисс подбежала к ней, отодвинув девчушку в сторону и взяв со столика прихватку, сняла котёл с похлебкой с печи, поставив на стол и выдохнув. - Подгорела. - констатировала она как то через чур устало. - Он меня убьёт! Убьёт! - Хлюпнула носом та, кого Крисс назвала Моной. - Ну не плачь, все хорошо. Пригорел же только низ. Мы сейчас возьмем тарелочку с солью, поставим в кашу и накроем крышкой. И соль впитает запах, никто и не узнает, что пригорело. Горох вообще каша капризная. Ну не реви - пыталась поддержать девчушку, явно младше себя, Крисс. Потянувшись за солью и тарелкой - Ты вон открой окошко, чтобы проветрить, и он ни о чем не узнает. - А если узнает? У меня ещё прошлые синяки не зажили! - всхлипывала девчушка, пока Крисс возилась с кашей и открывала окна, до которых рыдающая так и не дошла. - Мона, успокойся. Иди к малышам и помоги им убрать игрушки, а я скажу, что готовила я. - Тогда он тебя побьёт! - Заживёт. Иди, Мона, иди. Мона поджала тонкие губы и, сняв с себя льняной передник, поспешила на выход. Стоило двери закрыться, как из кристальной крошки, что появилась в воздухе, из ниоткуда вырос Проклятый. - Долго мы ещё будем это терпеть? У тебя достаточно сил, чтобы убить этого старика. - Я не убийца, мы это уже обсуждали - проговорила она, не оборачиваясь и придвинула к себе доску с ножом и буханкой чёрствого хлеба. - О, отлично. Он ведь узнает, что каша пригорела. Или найдёт другую причину. А лечить твои синяки буду я. А ты опять подставишься, прикрывая этих растяп! - Не говори так. Ну пригорела каша, с кем не бывает то? - С тобой не бывает, со мной не бывает, с кучей людишек не бывает. Мона ни разу за тебя не заступилась, а ты за неё сколько? - Какое тебе дело? Мона очень добрая и хорошая девушка, и мне её очень жалко. Я хочу ей хоть как то помочь. Её то раны не заживут, как мои. - Оу, ну конечно. Долго мне на это смотреть прикажешь? Крисс, мы об этом не говорили, но некоторые люди заслуживают смерти. Понимаешь? Ты училась магии, а магия она убивает. Огненные шары, кристальные пики. Это оружие! И оно несёт смерть. Ради защиты кого-то дорого, иногда приходится убивать. Крисс молча нарезала хлеб, не обернувшись на Проклятого, от чего тот закатил глаза и рассыпался крошкой, исчезнув. Артур подошёл ближе, глядя на её задумчивый взгляд и нижнюю губу, что она закусила в попытках идеально ровно нарезать хлеб, замеряя каждый кусочек. После она поспешила вытащить тарелочку с солью из гороховой.... Вообще непонятно, это недоваренная каша с жижей или переваренный суп без жижи. Но гарью пахнуть действительно перестало. Крисс осторожно стала раскладывать содержимое котелка по глиняным тарелкам, накрывая на стол, когда в помещение вошёл мужчина лет сорока. В черной рясе, с ромбом на груди, видимо, какой-то местный символ веры. С залысиной на темечке и жидкими седыми короткими волосами по кругу. Длинное вытянутое лицо. Строгие, пустые, даже жестокие глаза. Он скосил на девушку взгляд, осмотрев её, словно кучу мусора. - Чем пахнет? От тарелок действительно не пахло и от котелка, но помещение полностью ещё не проветрилось. - Я капнула горохом на печку случайно, когда котелок снимала. Простите мою неосторожность. - Это называется халатность. Мало Бил тебя? Мало? - Нет, отец. Простите. Тот задумчиво осмотрел её и сел за стол. - Зови всех за стол. Крисс склонила голову и поспешила на выход из кухни. Артур перевёл взгляд на старика, осматривая его. Он видел таких людей и таких лишь могила исправит. Имея крохи власти, они превращаются в монстров. Воспоминание словно застыло, пока дверь не отворилась снова. Дети вошли в кухню. Совсем детвора и ребята постарше. А ещё пожилая полненькая женщина. Она, похоже, была здесь нянечкой. Все сели за стол, а вот священник наоборот. Он поднялся из-за стола и прошёл к котелку, взяв поварежку и черпая ей кашу, отодвигая её, чтобы увидеть дно. Конечно же, он увидел пригоревший на дне горох. - Значит, ты не только растяпа безрукая, ещё и лжешь? Крисс поднялась на ноги. Встав из- за стола. - Я не хотела вас сердить ещё сильнее и поэтому соврала. Извините. - Подойди. Все дети за столом напряглись, а Мона дрожащей рукой ухватилась за руку Крисс. Нянечка поднялась на ноги, отодвинув стул со скрипом. - Святой отец, я прошу вас не наказывать девочку. Она и так столько дел сеголня переделала. - Я вас не спрашивал! Крисс немедленно подошла ко мне! Девушка вышла из - за стола, напряжённая как пружина, но подошла к священнику и он в ту же секунду схватил её за волосы, почти носом ткнув в горячий горох. - Вот это ты хотела, чтобы я ел? Вот этим меня накормить хотела? Нянечка взвизгнула, раздувая щеки. - Святой отец, молю вас, не трогайте девочку! - Молчать, женщина! Крисс сжала зубы от боли, но ни звука не издала, за что священник тряхнул её за волосы снова, а после поднял её голову, заставив выпрямиться и, взяв тяжёлую поварёшку, с размаху съездил ей по лицу, отпустив рыжие волосы. Крисс рухнула на пол, зажимая ладонью разбитую щеку, но уперто не издала ни звука. - Это все в тебе от лукавой Эвриси, все от этой богомерзкой! Все вы, женщины нечистые! - Причитал священник, пока нянечка, ковыляя из-за собственного веса, поспешила к Крисс, опустившись на колени и прижимая её к себе. -  Как вы можете! Она ещё ребёнок! Я донесу на вас! Сил моих нет! Донесу! - И ты туда же! Значит, обе получите - мужчина подошёл к печи, сняв с крюка, висящего рядом, кочергу. Дети вжались в стены, беззвучно рыдая, а Нянечка, поднявшись на ноги, закрыла собой Крисс. - Вы жестокий, злой и бездушный человек! Как вы можете, прикрываясь богами, так поступать с детьми! Сами вы нечистый! Я больше ни дня терпеть не стану! Мужчина побагровел от ярости и, схватив кочергу, удобнее, замахнулся. Он метил в голову и таким ударом угодил бы женщине в висок, а с учетом вложенной силы Нянечка упала бы замертво. Однако он зажмурился от ослепляющего радужного яркого света. Перед ним стояла Крисс, покрывшись кристаллом с головы до ног, с горящими сапфиром глазницами, и держала кристаллической рукой кочергу, закрывая собой нянечку. Священник взвыл. - Ведьма! Эвриская тварь! Крисс почти зарычала в ответ. Её голос дрожал и имел примесь звука разбивающегося стекла и другого голоса. Будто она и Проклятый сейчас говорили в унисон. - А ты то кто? Собирался размозжить ей череп этой кочергой? А? От силы сжатия кристаллической руки металл кочерги лопнул и она сломалась по полам. Нянечка отступила назад в ужасе. Дети замерли. А священник, не выпуская обломок кочерги, схватившись свободной рукой за ромб на цепочки у своей груди, громко стал читать молитву. - Да защитит меня Алит, да изгонит Эврискую нечисть! Да.. Но договорить он не успел. Крисс со всей силы ухватила его за грудки и швырнула назад. Священник влетел спиной в стену, неудачно врезавшись основанием черепа об угол висящего шкафа, и с мерзким хрустом рухнул на пол. Из разбитой головы шла кровь, медленно пульсируя тонкой струйкой. А шея вывернулась под не естественным углом. Крисс опустила руки и замерла на месте, а её броня треснула, рассыпавшись все с тем же звуком разбивающегося стекла. Она испуганно обернулась на нянечку, которая, глядя на труп, собралась с последними силами и выговорила: - Беги, девочка, уходи. Я никому про тебя не скажу, Но здесь оставаться тебе опасно. Беги, моя хорошая, беги и не оглядывайся. И никогда не возвращайся. Крисс, кажется, не совсем понимая, что произошло, и ошарашенно глядя на свои руки, едва пришла в чувство. пустыми глазами осмотрев детей, что тряслись от страха, вжавшись в стену, нянечку, говорящую ей бежать и почти выпихивающую её из кухни. Артуру захотелось обнять её, прижать к себе и просто дать выплакаться за все эти годы. И он с трудом сдержал себя, не делая застревать в её воспоминаниях. Воспоминание исчезло. Исчезло и он снова оказался в темноте и пустоте, уже не желая смотреть новых воспоминаний. Не может же так.. столько боли одному лишь человеку. А эти лица. Она их защищала, а они смотрели на неё, как на монстра. От злости ему хотелось врезать кому-нибудь. Сорваться на что-то но пустота вокруг не давала выплеснуть гнев. Новое воспоминание не заставило себя ждать. Стоя на коленях, Артур оказался у озера, где изрядно повзрослевшая Крисс чистила рыбу у костра, говоря с Проклятым, сидящим напротив и подкидывающим поленья в огонь. - Так значит, весь твой народ проклят? Ты поэтому выбрал такое имя? - Вроде того. В свое время мы захватывали миры. Это не сложно с учетом, что мы можем жить в чужих телах. И мой народ поглощал поверженные миры. Таким образом, можно было стать ещё сильнее, чем мы есть. - Ты тоже? - Уточнила Крисс. Бросив рыбьи потроха в огонь и насадив рыбину на палочку, отдала её Проклятому. - Нет. Я не ненавижу людей. Не понимаю, завидую, но ненависти к ним не испытываю. Да и я третий по силе представитель своей расы. Мне не нужны миры, чтобы становится сильнее. - Значит, ты лишён чувств и покоя за поступки своей расы? - Да, проклят. Это сложно объяснить. Вот есть боги, а есть существа ещё выше. Создатели Вселенной, Космоса. Самые первые. Они же создали Богов. Вот они и прокляли наш народ. - Не люблю богов и высших существ. Разве честно нести бремя, наложенное за чужие грехи? И это же можно исправить? Снять? - Хах! Смешная ты! Можно, но это сложно. - Как? - Проговорила она, усевшись удобнее и играя камушком, подкидывая его в руке. - Спасти то-же количество миров, что мой народ в свое время проглотил. - Спасти? А от чего? - От войн, от саморазрушения апокалипсиса. Это сложно объяснить. - Погоди. то есть, если я буду приводить миры к миру, которого мне бы хотелось, тебе это будет засчитываться как спасение мира в уплату проклятью? - Вроде того. Но это невозможно. Слишком много миров. Да и тебе это зачем? - Мы же семья! Ты не заслужил этого, А я могу помочь тебе, а ты мне. Так и поступают в семье. Проклятый замер, глядя на девушку и наклонив голову на бок. - Ты. Моя первая семья. Разве ты не хочешь Править миром с моими силами. Можешь даже стать богиней. - Я? Мне чего, заняться нечем? Я не хочу править. А вот людям помогать я хочу. Чтобы никому не было так же больно, как мне когда-то. И тебе хочу помочь. - Крисс. Ничего не изменилось. Ты по-прежнему маленькая вредная  непуть. Но спасибо тебе. Крисс засмеялась, поднимаясь на ноги и тряхнув буйными локонами цвета спелой черешни, ярко и обворожительно улыбнувшись. - Значит, ты научишь меня открывать порталы? А как мы узнаем, какому миру помогать? - Я чувствую, какому. Какие порталы?? Ты в прошлый раз себе руку оторвала, не моя бы регенерация. - Но она же есть! А к боли я уже привыкла. Я потерплю и буду стараться, но научусь! Не все выходит с первого раза, но я буду стараться! Честно! - Я никогда в жизни не встречал даже гномов упрямее, чем ты! Ладно. Но сначала ты поешь. - А? Ага. Она взяла рыбину, что Проклятый успел пожарить. Довольно улыбаясь и ногтями отщипывая от неё кусочки. - Ненавижу рыбу - хихикнула она, глянув на Проклятого. - Ещё бы! Когда мы последний раз ели мясо и спали не в лесу, а? - У нас трудные времена - сказала она, деловито вздернув носик. - А у нас были не трудные Времена? - передразнив её, спросил Проклятый, усмехнувшись. Теперь он куда больше походил на живого, более эмоционального человека, чем тот, кого Артур видел до этого. Они теперь больше походили на брата и сестру, хоть Проклятый и старался не подавать виду. - А ты научишь делать эту штуку Вот эту пасть большую из кристаллов? - А не рановато вам, а? - Не рановато. Я же должна учиться! -  Ох. Посмотрим. Видение распалось, и Артур снова оказался в темноте портала. А после все вокруг как будто задрожало. Мимо проносилась уже целая череда событий. Взрывы магических снарядов, стреляли огромные железные пушки, звон стали, мужская брань, крики, стоны раненных. И все это были разные миры. Тысячи миров, сотни войн, одна хуже другой. Запахи крови, крики, шум, слезы, боль, запах смерти, куча мёртвой энергии, эшелоны гробов, клятвы верности, боевые кличи. Снова звон стали, звуки падающих тел, картины столкновения армий. Дым, копоть, усыпанные трупами поля, раны. Снова слезы прощания. Новые миры, новые войны. Словно вся жизнь от одной войны до другой. И нет в этой жизни больше ничего. Артур не помнил в какой момент его выбросило на берегу моря. На странный песок. И песок ли это? Ровные круглые шарики, бело прозрачные, как соль крупного помола. Только идеально круглые песчинки, если это можно так назвать. И таким был целый пляж. Все было в этих песчинках. Море тёмного черно-синего цвета, почти и не шумит. Отлив... Темно, если не считать лунного света и что из-за песчинок, как зимой из-за снега, что то все же видно. Ночь. Небо чёрное, со странным фиолетовым отливом, прям будто на чёрный холст пролили фиолетовую краску и размазали широкой кистью. А звезды? Артур никогда не видел  столько звезд. На небосводе не было пустого места. А луны было две. Одна большая, одна поменьше. и посередине был месяц. Артур застыл на месте как вкопанный. Он ни разу в жизни не видел так много небесных тел на чёрном бархате небосвода. Через время он осмотрелся. Впереди в дали пляж обрывался лесополосой. По левой стороне море, а по правой тундра. И ничего не видать. Парень пытался понять, он в воспоминании или в конечной точке не знал, реальность ли это. Но он нигде не видел Крисс, не слышал её, а значит, похоже, он прибыл в неизвестность. В чужой мир. Он поднял руку и раскрыл ладонь, глядя на браслет и выдохнув. - И где же твоя хозяйка? Жемчужинки засветились ярче, и от одной из них потянулся перламутровый лучик, ударивший вперёд. Артур не знал, ответ ли это на его вопрос или совпадение, но он, не думая и минуты, рванул вперёд за лучиком, что все быстрее устремлялся в даль. Он не знал, сколько так бежал. Ноги вязли в странных шариках, выступающих здесь в роли песка. Пляж казался нескончаемым. Казалось, лесополоса не приближалась, сколько бы Артур не бежал. Лучик стремился вперёд, и пару раз Роунс терял его из виду, но вновь находил и вновь устремлялся за ним. Наконец лес становился все ближе, а пляж заканчивался. Затягивающий песок, в который проваливались ноги и по которому так тяжело было бежать, уступил права земле и лесной зелени, и узким, но все же читающимся тропкам. Он бежал по тропе, освещая дорогу магическим шариком жёлтого цвета, призыв которого стоил Роунсу одного щелчка пальцами. Лучик, скользящий по извилистой тропке, наконец затерялся в каменных валунах. Огромные камни, поросшие мхом, словно уложенные друг на друга специально каким то великаном, оказывается, прятали вход в пещеру. Артур подошёл ближе, но лучика не было видно. Спуск был довольно узкий и с крутым наклоном. Артур сел, мысленно отправив шарик света вперёд, и скатился за ним вниз. Благо скат был ровным и не таким уж длинным. Роунс поднялся на ноги, оказавшись в узком коридоре, что вёл куда-то в глубь, откуда слышались звуки. Вода. Она капала где-то впереди, и этот звук отдавался гулким эхом. Артур, стараясь очень тихо ступать, зашагал вперёд. Коридор не походил на что-то созданное человеком, искусственно. Неровный. Местами валялись камни, где-то проглядывал мох. Скорее походило на прогрызанный чем - то или кем - то тоннель. В мире Артура, например, драконы могли проплавить такие пещеры для своих гнезд, но этот больше походил. Как если бы его прогрызла гигантская змея или червяк. Роунс поежился от этой мысли и машинально уложил руку на рукоять, из которой снова вырос пламенный меч. А звук капающей воды становился все громче и отчетливее. Через пару минут впереди стало видно голубоватый свет. Ни яркий, но достаточный, чтобы хорошо видеть. Артур глянул на шарик света, и тот растаял в воздухе за ненадобностью. Какое то время он не двигался с места, прислушиваясь. В пещере явно кто-то был. Он чувствовал присутствие жизни. Для некроманта почувствовать мёртвых или ощутить живых так же нормально и естественно, как для обычного человека дышать. Все как то происходит само собой. Артур, наконец, тихо, почти на цыпочках, зашагал к свету в конце коридора. Коридор обрывался широкой пещерой, из которой вели ещё три коридора. Один прямо, по одному налево и направо. Свет издавали странные грибы. Они светились голубым цветом. Ножка была спиральной, иногда закручиваясь и сплетаясь в танце с соседней ножкой, а шляпки походили на шляпки поганок, только имели на себе узор спирали. От середины и до самых краёв шляпки. Грибов было много, и они освещали всю пещеру ничуть не хуже сотен свечей. Посередине пещеры было озеро. Потолок над ним был усыпан сталактитами. С них и срывались капельки воды, падая в озеро и оставляя круги на водной глади. Озеро тоже издавало голубое свечение, и ясно почему. и отсюда было видно, что светящиеся грибы росли и на дне. Артур выглянул из коридора и замер, не поверив своим глазам. У потухшего костерка на брошенных на пол подушках и плотных одеялах из грубой ткани лежала Крисс. Она не изменилась с момента их встречи, не постарела ни на день. и сейчас она спала. Её плечо было закрыто коркой кристалла, явно скрывая собой рану, которая сейчас, видимо, регенерировала. Артур замер на месте, кажется, на мгновение забыв, как дышать.