Глава I. Чем заканчивается детство. Часть 2

      17 декабря, 143 г Третьей Эры.       Яркое зимнее солнце, игриво посылая зайчики в спальню через мозаику окна, незаметно подкралось к лицу спящей девушки. Прикрытые одеялом в напрасной неосознанной попытке остановить наступление нового дня уши выцепляли особо громкие фразы из сонма звуков, постепенно наполняющий пробуждающийся замок. Поджимая губы и щуря левый глаз, отказывающийся принимать щедрые дары утреннего светила, Забель заворочалась на кровати, наигранно кряхтя, как древний старик, и потягиваясь.       Не успела дочь графа опустить выгибающиеся от неги сна ноги на покрытый роскошной медвежьей шкурой пол, как в дверь просочилась женская фигурка, прижимающая к животу большой деревянный таз с водой. Покрытые небольшими мозолями и ссадинами натруженные руки аккуратно опустили ёмкость на резной столик возле постели и принялись умывать бархатной тряпочкой севшую на перинах девушку.       — Доброго утречка, ваша светлость! — на лице молодой служанки вылезла хитрая улыбка. — Как спалось юной госпоже? Кошмары не мучали её сиятельство?       — Что началось-то, Марика? — Забель, отфыркиваясь и отмахиваясь от мокрой ткани, наконец перехватила слишком ловкие ладони и отвела угрозу от своего лица. — Не с той ноги встала? Что за титулования?       — Ты вчера такая важная была, серьёзная, точь-в-точь как батюшка твой. И мне так: «Графи-и-иня за-а-анята», — передразнила Марика свою хозяйку.       — Будет тебе, — насупилась та. — Кто старое помянет, тому…       — Очки не нужны, — продолжила любимую шутку служанка, отходя к тазику.       — Ай! Холодно же! Прекрати! — обрызганная ключевой водой дворянка встрепенулась, поджала ноги и обиженно нахохлилась, точно воробушек. Глупо хихикая, довольная собой девушка, окатившая её, подбежала к платяному шкафу и, убрав за ухо каштановый локон длинных, слегка кудрявых волос, достала оттуда необычную плотную рубашку. Белая льняная одежда застёгивалась бронзовыми пуговицами, украшенными выточенными в металле гербами, и заканчивалась чуть ниже середины бедра, а мягкий высокий воротник надёжно закрывал шею. Забель терпеливо подняла руки, и Марика, встав на цыпочки, стянула с неё ночную сорочку. Взяв только что положенную на кровать рубашку, служанка надела её рукава на требовательно протянутые поочерёдно кисти отвернувшейся к окну барышни. Сильные пальцы, потерявшие изрядную долю изящности, забегали по блестящим застёжкам.       Справившись с одеянием, служанка вновь поспешила к гардеробу. Внезапно на плечи навалилась приятная тяжесть, шею обвили нежные руки, а уши обдало горячим дыханием. Марика немного покачнулась, но удержалась, даже когда повисшая на ней девушка сцепила вокруг пояса ноги.       — Прости меня, подруга! Я вчера так отвратительно себя вела! Полночи не спала, думала, ты на меня злишься… — расстроенная аристократка громко шмыгнула носом. — Ты обиделась?       Марика выскользнула из трогательных объятий и мило улыбнулась спрыгнувшей с неё девушке.       — На тебя невозможно злиться.       — Тогда, может, пойдем гулять? Сто лет в снежки не играла! — бросила взгляд за цветное стекло Забель.       — Так и побежишь? В одной рубашке до бёдер? — заливистый хохот был ответом наигранно прижавшей ладони к румяным щёчкам служанке.       *****       Олец испокон веков стоит на правом берегу Лефиса, неспешно текущего с высоких северных гор через всё королевство. Старый замок, во времена её прадеда вновь заселённый и обновлённый людьми, надёжно прикрывал пороги в верхнем течении важнейшей артерии Вегадора. Его нередко называли «последней пристанью» — дальше по реке подняться было нельзя. Огибая стены крепости, змеилась присыпанная в это время года снегом дорога, дальний конец которой терялся где-то на юго-востоке. Время от времени по ней проезжали телеги, везущие в городок на берегу дрова и хворост. Поселение возле каменного стража этих земель беззатейно тоже называлось Ольцом — приезжие не видели смысла в разнице названий, а местные никогда не говорили иначе как «замок» или «город».       Морозный воздух слегка кусал её щёки, а кончик носа покраснел от холода. Забель поправила выбивающиеся из-под шерстяного платка тёмно-коричневые волосы и со странным стыдом посмотрела на валяющуюся в снегу девицу.       — Хватит уже! Ты меня позоришь! Тебе замуж пора, а всё туда же. Как ребёнок, в самом-то деле, — смущенно воскликнула дворянка.       — Хи-хи, какая важная птица! Ти миня пазорешь! Как рибёнак! — дразнилась Марика, елозя руками и ногами по сугробу. — Погляди, какой прекрасный день! Ты сама позвала веселиться, так что же такая скучная?       Темноволосая девушка скосила взор на клубок ткани, достающий ей до груди. Из вороха шалей и меховых капюшонов молча хлопало ресницами большеглазое чудо. Это существо откликалось на имя Стейнур и считало её своей сестрой.       — Стейнур, не хочешь прокатиться на саночках? — слащаво залебезила Забель, опустившись на колени перед мальчиком.       — Но мама сказала… — неуверенно и еле слышно начал мямлить мелкий для своего возраста наследник дома Сиакер.       — Мама сказала да мама сказала. Малыш, тебе жениться скоро, а ты всё за юбку держишься. Ты точно мальчик, или лучше мне стать графом? — ехидно закончила девушка, потрепав его по затылку.       — Я… Давай кататься! — пристыженный паренёк схватился за простенькие деревянные санки со смазанные жиром полозьями. Усевшись на сиденье, он с видом красующегося на колеснице древнего полководца поручил поводья из грубой верёвки подошедшему по взмаху руки его сестры одному из дружинников, до этого державшихся в стороне.       Весело заскрипев по декабрьскому снежку, боевая упряжка двинулась в сторону наметённой ветром с реки белой горы, склоны которой чернели от играющих детей. Пытающиеся взять вершину холма рыцари то и дело падали вниз, кувыркаясь и вздымая облака ледяной пыли.       Завидевшие приближающуюся процессию неустрашимые воины бросили поле боя, разбежавшись кто куда. Лишь несколько ребятишек, по-видимому, дети замковой обслуги и графских дружинников, остались, чтобы в небольшой компании вдоволь повеселиться с прибывшим высокородным другом.       Оставив с ребёнком часть охраны, потянувшей наверх санки, девушки направились к городу. Неписаные правила высшей знати однозначно утверждали, что приличные дамы всюду ездят в карете, не утруждая бархатные ноги. Забель презрительно относилась ко всем подобным глупым правилам для кисейных барышень, что только и думают о платьях да вздыхают по рыцарям в сверкающих латах. Она очень любила ходить пешком, притворяться горожанкой, любила, когда перед ней не расходился вечно спешащий обычный люд. Частенько, нарядив Марику в расшитую золотом тунику и нацепив её сарафан — обидно, что нужно так утягивать его лиф! — дворянка вела себя подобно послушной и заботливой служанке. Этим она вызывала тихий смех горожан, знающих её в лицо с младенческих лет, но, впрочем, ещё никто не рассказал об этом графу.       Рыночная площадь в Ольце зимой не выглядела оживлённой. Купцы, летом зазывающие во весь голос новых покупателей, везли ткани из Мейдии, стекло и вино из столичного Мегрейта, свечи из тюленьего жира с берегов Сциона. Везли по реке, но с приходом холодов вся торговля прекратилась. Лёд был ещё местами не сплошной и недостаточно толстый, чтобы передвигаться по нему на повозке, но любой корабль при безумной попытке проплыть сквозь замёрзшую реку неизбежно затонул бы.       Лишь за несколькими прилавками, закрытыми толстыми занавесками для большего тепла, стояли люди. Кто-то продавал стремительно остывающий хлеб, исходящий паром на морозе, кто-то просил купить последние корзины неизвестно как сохранившихся яблок, а пара местных купцов торговала остатками завезённых издалека осенью товаров.       Девушки подошли к лавке, уже почти не пестрящей разнообразием редких, но не слишком дорогих вещиц. Немолодой торговец, мгновенно признав своих любимых покупателей, подкрутил кучерявую седую бороду и расплылся в любезной улыбке. Он незаметно вытер чуть жирноватые пальцы об дорогой кафтан и согнулся в глубоком поклоне.       — М’леди Забель, очень рад вас приветствовать, ваше сиятельство! Чем вам может угодить старый Илдвайн? — он на секунду прижался губами к поданной Забель ладони.       — Дядюшка Ил, мы, пожалуй, посмотрим, что у тебя осталось из запасов, — аристократка, схватив подругу за руку, потащила её к полкам.       Взгляды перешепчивающихся и хихикающих девушек скользили по прореженным горожанами рядам продаваемого добра. Глаза проскакивали мимо деревянных раскрашенных игрушек и украшенных вышивкой платков, но зацепились за пузырчатый камень и странную вещь, похожую на покрытый жёлтым мхом сыр.       — Дядюшка! — отвлёкшийся на свой гроссбух купец повернулся на голос. — Что это такое? — дворянка, вглядываясь в мягкий комок, не могла прекратить щупать его пальцами.       — Это, м’леди, мягкое золото. Его мне прислала родня из старых королевств, а им продал его смуглый торговец из Андора. Мне рассказали, что оно само растёт на камнях в море, но всё же это не металл. Говорят, андорцы, и мужчины, и женщины, трут им лицо. Наверное, поэтому мой троюродный племянник женился на смугляночке — такая она красавица, м’леди.       Илдвайн вдруг нырнул под накрытый бараньей шкурой стол и поднялся с охапкой сладко пахнущих брусочков. Обрадованно воскликнувшие девушки схватили благоухающее мыло, жадно обнюхивая его и едва не пробуя на вкус. Отобрав из сонмы дурманящих запахов всего один — Забель не любила излишней роскоши — бархатистый кусочек счастья с нотками малины и розы, они требовательно уставились на старого купца.       — А это пенистый камень, — тот держал на ладони небольшой камушек, будто изгрызенный мышами. — Тоже товар из далёкого Андора. Я слышал, его рождают огненные горы, и первородное пламя возвращает молодость коже, — торговец с намёком потёр пористыми гранями по мозолям у основания пальцев.       День сулил неплохую прибыль.       *****       На замок стремительно опускалась ночь. Под цепью зубцов на вершинах широких стен, обложенных узорчатым серым камнем поверх древнего гранита, пролегли длинные тени, а пожилой конюх, ворча на непогоду, затаскивал после прогулки в стойло пегую лошадь, ухватив повод двумя руками. Утреннее чистое небо к середине дня затянуло низкими тучами, и только на несколько минут перед закатом холодное светило явило свой далёкий лик.       Жизнь человека накрепко связана с движением огненного шара по голубому куполу над головой. Стоит последним алым лучам потухнуть, как слепые во мраке, словно кроты на свету, крестьяне и горожане ложатся спать, беспомощные до рассвета. Впрочем, знатные люди, не стеснённые в средствах, любят сидеть у тёмного окна с лампадой или свечой, наблюдая за игрой пламени.       Среди сонма дрожащих огоньков, окрашивающих слегка колеблющуюся воду своими тусклыми бликами, трое пар рук вновь и вновь опрокидывали тяжёлые вёдра с исходящей паром жидкостью. Среди юных служанок, неустанно орудующих деревянными ёмкостями и одна за другой выбегающих за новой партией из ванной комнаты, молча созерцала почти не различимые отблески, танцующие на стене, темноволосая девушка. Ноги приятно холодило добирающимся откуда-то из глубины сквозняком, но выше голеней, под простую длинную белую тунику, ветерок не поднимался.       Наконец, после долгого ожидания, ванна была готова. Купальщицы заботливо подставили небольшую двустороннюю лесенку, перекинув её через бортик, но Забель, стащив через голову на глазах изумлённых служанок исподнее, ловко перескочила деревянную стенку. Шумно плюхнувшись в горячую воду, она принялась отфыркиваться и протирать лицо руками. Помощницы, держа наготове льняные тряпочки, терпеливо ждали, пока госпожа всласть накупается и расслабленно прижмётся к краю гигантской бадьи.       — Не стойте же! — задорно сказала выпрямившаяся во весь немаленький — явно пошла в папу — рост дворянка, поманив пальцем. — Тут скучно плескаться одной! Ну же, девочки!       Робко и нерешительно шагнув вперёд, одна из служанок начала медленно подниматься по ступенькам. Остальные, последовав её примеру, тоже разместились по краям ванны. Огромная для одного человека, она с трудом вмещала четверых. Забель с готовностью предоставила свои руки и плечи освежающе холодным от влажности тряпкам. Мягкая, но довольно грубая ткань принялась гулять по напряжённым мускулам предплечий. Молодая графиня всегда полагала, что крепкое здоровье — следствие крепкого тела, и нередко её можно было застать натягивающей тетиву или бегающей по дороге. Не раз или два мать, увидев схватившую меч или лук дочь, подолгу разговаривала с ней, но в конце концов иногда сама Ленора Сиакер тайно (но от слуг всё равно ничего не утаишь) занималась в дальнем уголке замкового садика, под плетёной крышей беседки. Некоторые особо длинные языки шептались, что после этих занятий лорд частенько переводил на пару часов несущих дозор дружинников на другой пост, подальше от открытого резного домика среди цветов.       Перегнувшаяся через бортик девушка достала со стоящего рядом столика душистое мыло и нежный жёлтый комочек, столь романтично называемый мягкое золото. Вода начала покрываться пенистой плёнкой, а в воздухе повис тонкий аромат лесной ягоды. Служанки в шесть рук тёрли и намыливали Забель. По векам закрытых синих глаз скользнуло тёплое ощущение. Одна из купальщиц деликатно промокнула широкий лоб, со следами не до конца сошедшего загара, прошлась диковинкой по высоким скулам, огладила унаследованный от матери волевой подбородок с небольшой ямочкой и нанесла пахучий бальзам, переданный разминающей уставшие за день плечи юной аристократки подругой, на чуть приоткрытые губы с острой ложбинкой. Другая девушка перебирала пышные локоны цвета коры молодого дуба, свисающие немного ниже середины лопаток.       Внезапно для погрузившейся в мир ощущений и разомлевшей Забель сверху пролился горячий дождь, знаменовавший окончание помывки. Девушка, недовольно мотнув головой, сцепила руки за головой и откинулась на деревянную стенку.       — Девочки, расскажите, о чём сплетничаете? — мелодичный голос приподнял завесу неги и сонливости, навеянную теплом воды.       Одна из служанок вдруг густо покраснела, а остальные отвели взгляд, стараясь не подавать виду, что с ней знакомы. Дворянка, почуяв сочный слух, подобно ястребу накинулась на несчастную, но та упорно молчала, смущённо отворачиваясь. Забель после очередной бесплодной попытки выманить сплетню сдалась и, проведя несколько секунд в сомнениях, с громким вздохом спросила снова.       — А когда у вас свадьба? — банщицы радостно вскинулись, едва их уши уловили вечно интересующий любую женщину вопрос. На мгновение аристократка испугалась трёх пар нацеленных на неё глаз, но уже через секунду с честью выдержала напор готовящихся выйти замуж девушек.