Глава I. Чем заканчивается детство. Часть 3

      19 декабря, 143 г Третьей эры.       Владыка Северного Приграничья, немного припадая на левую ногу, неспешно прогуливался между покрытыми инеем ветками кустов, заснувших на зиму. Будучи представленной быстро скрывшимся в полумраке герольдом, Забель распрямила плечи и поклонилась, присев и отведя руку в сторону. Сердце гулко стучало в висках, а ступни в посеребренных туфлях то и дело норовили споткнуться о выступ садовой дорожки, покрытой разноцветной брусчаткой.       Седовласый мужчина, поцеловав протянутую ладонь, взял девушку под локоть и неторопливыми шагами повёл её между припорошенными клумбами в направлении раскидистого дуба. Забель, пытаясь успокоить дыхание, искоса посматривала на своего спутника. Герцог казался сильно моложе своих лет, в его движениях проглядывалась немалая сила. Тяжёлая, оббитая по краю мехом мантия на его плечах была больше похожа на роскошный шатёр. Лицо не носило следов никаких излишеств, а покрытая редкими морщинами кожа плотно облегала череп, из-за чего лорд в укрытом ночью саду напоминал ожившего мертвеца.       Они дошли до старого дерева и присели на полукруглую скамью, застеленную только что принесённой вездесущими слугами тканью. Чуть двинув головой, аристократ повернулся к Забель. С этой позиции он пугал ещё сильнее. Пышная борода с трудом скрывала сурово сжатую нитку рта и массивную челюсть, резко переходящую в острые скулы. Густые брови угрюмо нависали над провалами глаз, лишь в одном из которых можно было заметить небольшую белизну вокруг слившегося в темноте с радужкой зрачка. Другой же являл собой чёрную бездну, через которую проходил глубокий шрам. Взгляд, несмотря на все усилия юной графини, соскальзывал туда, к месту застарелой раны. Дворянка, взяв себя в руки, выпрямилась и первой начала беседу, стараясь не позволить голосу трусливо задрожать.       — Как вам сад, ваша светлость? — девушка неловко улыбнулась, сложив ладони на коленях. — К сожалению, вы не увидите сейчас всего летнего благолепия, но многие цветы привезены из старых королевств, а деревце слева от вас подарено сиэзольским князем. В верховьях Элейка растут настоящие чудеса, не правда ли?       Герцог перевёл стальной взор на небольшой росток и прищурил оставшийся левый глаз.       — В каждой ветке, в каждом цветке отражаются долгие часы человеческой заботы. Краткий миг красоты, и с приходом холодов всё поблекнет и умрёт. Итог работы садовника предрешён, но с наступлением весны он снова и снова выкатывает свою тачку, — обведя рукой темноту, старый лорд потрогал кончиками пальцев кору могучего дуба.       — Итог всем заранее известен, — согласилась Забель. — Наверное, в этом заключается божественный замысел — ничто не вечно, кроме самих богов.       — Может быть, леди Сиакер. Всё, что ушло, нельзя вернуть назад, невозможно обратить вспять утерянные навсегда мгновения. В своё время мне понадобилось много лет, чтобы осознать, по-настоящему прочувствовать эту нехитрую мудрость.       — Жизнь не бывает милосердной, — прошептала поднявшая взор девушка. На грудь навалилось тянущее вниз чувство, а в ушах зазвенел нежный голос матери, баюкающей маленькую дочурку. Она никогда не перепоручала свою девочку рукам нянек, всегда находила минутку, чтобы утешить и обласкать её.       — Непросто отпускать из дома частичку себя, отдавать свою кровинку незнакомым людям. Но непросто забыть своё дитя только честным, добрым родителям. Слишком многие видят лишь выгоды от брачных союзов. Я думаю, вам повезло, что ваш отец не такой.       — У него хватает богатств, ваша светлость, но сокровище у него одно! — гордо ответила Забель. Герцог поднялся с лавочки, грузно оперевшись на толстый ствол исполина, и подал ей руку.       — Становится морознее. Не стоит, пожалуй, мне вызывать недовольство лорда Тордека и далее заставлять вас ёжиться от ночного холода. Позвольте проводить вас.       Молодая дворянка благосклонно приняла приглашение и, незаметно выдохнув, расслабленным шагом двинулась по дорожке, вновь держа собеседника под локоть. Напряжение и даже некоторый испуг постепенно покидали её разум, измученный в последние дни напрасными переживаниями. Ноги сами несли девушку вслед за мужчиной, а губы поддерживали размеренную беседу о бесконечных огнях звёздного неба, простиравшегося над головой.       Забель любила гулять по замку. Скаты выложенных черепицей крыш, где-то украшенные птичьими гнёздами, жмущиеся к стенам небольшие домики, непринуждённые разговоры с обитателями двора — тренирующимися воинами да вечно занятой прислугой, романтичные виды с вершин башен, старательно перерисовываемые на листочки в маленькую, под девичью руку, книжечку в кожаном переплёте…       Но никогда, никогда она не подходила к западному, обращённому наружу углу донжона, хоть это и был кратчайший путь из сада в жилое крыло крепости. Она навсегда забыла, что связывало её с этим ничем не примечательным местом, но проводник, направляющий из глубин сознания девушку, настойчиво отворачивал оттуда её путь.       Забель, ведомая сильной рукой хозяина Северного Приграничья, потеряла способность осознавать, куда идёт её тропа. Глаза, до этого слепо блуждающие по сторонам, неожиданно выхватили из мрака виднеющуюся в свете звёзд бойницу.       Всё же не навсегда.       По-утреннему жаркое летнее солнышко ласково грело землю. Задорно чирикали поселившиеся на чердаках башен ласточки, и вовсю манила игривыми бликами блестящая вдалеке река.       Перед стеной донжона, прижимая руки к груди, столпились жители замка. Повсюду слышались охи женщин, молча хмурились мужики, а следующий сюда за пажом лорд безуспешно искал кого-то взглядом.       Кудрявая девочка незаметно подобралась со стороны сада. Детские плечики с трудом протиснулись между цветастыми платьями стоящих с краю служанок. Она задрала голову вверх, немало удивившись свисающей из длинного отверстия в камне простыни, скрученной в канат. Кто-то, завидел тёмно-коричневую макушку, попытался схватить её, но девочка ловко вывернулась.       Оказавшись посреди толпы, она поискала взглядом первые ряды и просунулась между чьими-то спинами. Глаза, снова открытые после путешествия по складкам чужих одежд, безошибочно нашли причину внезапного сборища.       — …иакер! Забель! — герцог Архин тряс её за плечи, пытаясь поймать невидящий взор, застывший на злосчастной бойнице. На волевое лицо упала тень обеспокоенности. Отставшие было слуги суетились вокруг, но дворянка, будто зачарованная, всё так же пребывала в трансе.       — Забель! Забель! Очнись! — из неприметной двери, ведущей в небольшой каменный домик, выскочила босая девушка, одетая только в ночную рубашку. Она подбежала к застывшей мраморным изваянием аристократке и, бесстрашно оттеснив грозного лорда крутым бедром, заглянула в стеклянные глаза.       Покрытая испариной юная графиня вдруг часто задышала, обмякнув на руках подруги. Слабая ладонь скользнула по рукавам скромного одеяния.       — Марика? Ты здесь? — прошептали дрожащие губы.       — Здесь, здесь, — рыдая от счастья, служанка стиснула девушку в объятиях. — Вот, наведалась к родителям в гости, а тут шум. Как услыхала твоё имя, так сразу бросилась к тебе.       Расплакавшаяся девица совсем позабыла о всякой разнице в сословиях, но окружающие лишь смущённо отворачивались, пряча улыбки. Лорд Архин, шепнув слуге: «Не дай даме простудиться!», исчез в тьме замкового двора.       *****       20 декабря, 143 г Третьей Эры.       С негромким хеканьем на полено обрушился удар топора. Одетый в короткую котту поверх толстой шерстяной рубахи мужичок мерно взмахивал колуном. Помаленьку кучка заготавливаемых для кухни дров росла. Работник, отпихнув ногой упавшие половинки, воткнул орудие в колоду и зашагал за новой охапкой в поленницу.       Слушая краем уха ритмичные звуки вновь застучавшего топора, Забель откинулась на спинку жёсткого кресла. Она усилием воли перевела норовящий ускользнуть на покрытые алыми обоями стены взгляд на сидящего за столом отца. Граф Тордек Сиакер демонстративно не замечал девушку, не способную сохранять положение своего тела дольше минуты и оттого вертящую головой по сторонам. Его руки, сжимая между пальцев длинное надкусанное перо, перебирали письма, а глаза, не обращающие никакого внимания на мнущуюся в нетерпении дочь, вчитывались в неровные строчки докладов.       Странно было находиться здесь. Обычно лорд Ольца работал в большом, украшенном лепнинами кабинете на вершине Южной башни, соединенной с донжоном каменным мостиком с резными перилами. Но сегодня он удалился в старый дом, куда не заходил, судя по словам матери, с рождения Забель.       Красивый особняк, построенный ещё при деде немолодого графа, первоначально служил жилищем знатной семьи. Из него первый лорд Сиакер руководил восстановлением обветшавшего замка. Во времена особо жестоких зим дворяне переезжали из своих покоев в более тёплый дом, стоящий во внутреннем дворе. Иногда, после обсуждения важных вопросов с мужем, сюда уходила спать возмущённая леди Ленора, не показываясь наружу, бывало, неделю.       Широкий балкон с зубчатым парапетом мог использоваться как башня, контролирующая всю внутреннюю часть крепости. Деревянное крыльцо в случае опасности разбиралось и переносилось внутрь защитниками, из-за чего вход оказывался на высоте в два человеческих роста. Сейчас дом потерял своё значение, но в нём селили высокопоставленных гостей во время турниров и крупных празднеств.       Тордек поднял взгляд на дочь и устало выдохнул. На голове в лучах солнца, проникающих в комнату через распахнутое окно, блестели залысины. По суховатому измождённому лицу пролегли глубокие тени, а лоб прорезало несколько морщин.       — Почему так, волчонок? Что с тобой в последнее время? — голос мужчины был тихим, почти шепчущим. В глазах повисло беспокойство.       — Прости меня, папа. Не знаю, что на меня нашло в тот раз. Я услышала от тебя, что нужно хорошо себя показать перед лордом Архином, и испугалась. Залезла на крышу, и… — она шумно всхлипнула. Вдруг мгновенно переменившись в настроении, Забель сама ринулась в атаку. — Почему ты раньше не решился поговорить?       — Я… не хотел бередить твои раны. Ты ведь не сказала матери, верно? — граф подался на стуле вперёд, приблизившись к дочери.       — Я тоже не хочу, чтобы она волновалась по таким пустякам, — подтвердила девушка.       — С чего ты вообще решила, что я выдам тебя замуж против воли? Я же всегда шёл навстречу твоим капризам: «Папенька, у него слишком большой нос! Папенька, от него воняет! Папенька, он глупее осла!», — Тордек, передразнив дочурку, опёрся локтями на стол и положил подбородок на переплетённые пальцы.       — Что ты постоянно это вспоминаешь? Это всё равно была плохая партия для меня! — возмутилась Забель, всплеснув руками.       — Я вспоминаю? Ты же вечно мне рассказываешь: «А помнишь, как в тот раз… А помнишь, тогда… А помнишь… А помнишь…»       — А что я поделаю, если все эти идиоты…       — Эти идиоты — это наследники, братья и прочие родственники самых влиятельных лордов королевства! Они приезжали сюда не для того, чтобы быть выброшенными за порог, как собаки! Я устал выдумывать причины для бесконечных отказов! Твоё «папенька» у меня уже в печёнках сидит! — вскочивший на ноги аристократ, разъярённый как бык, ударил по столу кулаком. Старое дерево жалобно скрипнуло, и деловые бумаги подобно осенним листьям разлетелись по полу. — Пойми, ни один, ? №; %*, ни один захудалый графёныш больше не хочет к тебе, дуре, свататься!       Сжавшаяся девушка попыталась что-то пробурчать в ответ, но не смогла выдавить из себя ни одного слова.       — Ты думаешь, герцог от скуки решил присмотреться к тебе в качестве невесты для своего выкормыша? Я сидел за стенами Кустодиана полгода, когда он осаждал нас снаружи! Он лично зарубил троих моих друзей, которых я знал с самого,)*№%*, детства! И мне, мне пришлось умолять его приехать, просить посвататься для его неизвестно чьего бастардика! — стёкла в окне дрожали от оглушительного голоса, гремевшего, словно рёв боевого рога.       — Я всегда шёл тебе навстречу, всегда! Но стоило мне только попросить тебя хорошо себя вести, как ты чуть не сбросилась с башни! — не унимался Тордек. — Я было уже обрадовался, когда ты всё же согласилась на беседу с Архином, и тут мне рассказывают, что ты, видите ли, в обморок упала перед ним, а твоя полоумная служанка толкнула герцога, №*: %, как какого-то крестьянина!       Забель вскочила и с грохотом уперлась ладонями в столешницу, злобно смотря отцу в глаза.       — Не трожь Марику! Она спасла меня!       — И от чего же?! — граф, яростно раздувая ноздри, грозной тучей навис над девушкой.       Забель закрыла ладонями вдруг залившиеся влагой глаза и осела на пол, дрожа от рыданий. Мгновенно растерявший всю злость лорд в три быстрых шага обошёл стол и, присев на колени, прижал к сердцу дочь.       — Она… она будто снова там была. Как… — девушка судорожно вздохнула. — как…       — Как живая? — отец отнял её руки от лица и мягким платочком вытер бегущие по щекам слёзы.       — Нет, — Забель вывернулась и опять спряталась за ширмой ладоней, заливая светлую кожу новыми потоками слёз. Преодолевая рыдания, она с трудом прошептала:       — Как мёртвая…       *****       Стоит только закрыть веки, отгородиться темнотой от внешнего мира, как все тревоги уходящего дня растают в утомлённом разуме. Всё, что нужно — это переступить порог обители снов, не позволяя сознанию раз за разом переживать не желающие отступать страхи. Маленькие дети, попавшие в беспокойный круговорот тревожных мыслей, ищут спасения под боком матерей, мирно засыпая в чутких, любящих объятиях.       Наверное, всем людям, даже самым стойким и суровым, пусть редко-редко, но нужно отдать свои печали в согревающее тепло близкого человека. Возникшее хотя бы на краткий миг единение душ заставит уйти, убежать, уползти в ужасе терзающие тело напрасные волнения.       Забель лежала в постели, завернувшись в натянутое по самые глаза одеяло. Пальцы сжимали льняную ткань до побелевших костяшек, а в груди и висках гулко стучало. Спина ощущала прижавшуюся служанку, но уши не слышали тихого шепота обнимающей её Марики. Стеклянный взгляд, прерываемый короткими морганиями, не замечал ничего, кроме окутавшего спальню мрака.       В ночи всегда можно увидеть убаюкивающую игру темноты. Чернота из дальних углов комнаты медленно, не торопясь, расползается по потолку, по линиям стен, плавно приближается по полу к кровати. Щупальца мрака, кажется, вот-вот коснутся засыпающего человека, утянув его в абсолютно чёрную бездну. Но пересохшие глаза смеживаются потяжелевшими веками. Вновь открытый взор не сможет углядеть подбирающуюся тьму, но лишь на секунду. Спустя мгновение игра начнётся опять.       Зачарованная танцем мрака девушка чувствовала, как тихо, лениво падает в бескрайнюю пучину. Сердце билось размеренно, ободряемое ласковой заботой единственной подруги, а в голове улетали куда-то вверх сковавшие разум воспоминания. Еле слышная речь Марики погружала её в далёкий от тревог, уютный мир нежно лелеемого счастья.       Не желая заснуть, оставив без ответа верную хранительницу, Забель решительно повернулась на простынях, слегка отдалившись от служанки. Сильные, но мягкие руки беззвучно сомкнулись за спиной подруги, а её щека прижалась к бархатистой коже Марики.       — Марика, — дворянка защекотала лёгким шёпотом ухо девушки. — я решила. Я должна ещё раз поговорить с лордом Архином. Я не могу всё время бегать от венца.       — Моя матушка всегда говорила: «Доченька, мужики — они как хлебушек. Снаружи чёрствый, внутри мягкий. А может, тоже сухарь. В общем, не попробуешь — не узнаешь!»       Губы Забель изогнулись в радостной улыбке. Она отодвинулась от Марики и, положив ей ладони на плечи, уверенно кивнула.       — И в самом-то деле, не попробуешь — не узнаешь!