Глава II. Последний день юности. Часть 2

      15 февраля, 144 г Третьей Эры.       Нелёгок труд крестьянина от зари до зари. Чтобы выжить холодными зимними ночами, каждый летний день должен вносить вклад в спасительный во время морозов запас. Выращивание зерна, рубка хвороста, уход за скотиной — шаг за шагом пахарь обеспечивает жизнь своей семьи. Умаявшись за работой, вечерами селяне наслаждаются краткими моментами отдыха.       Совсем не похожи на крестьянский быт дни аристократов. Лишённые необходимости трудиться, они имеют чересчур много времени. Каждый дворянин не понаслышке знаком со страшной болезнью ленивых людей, имя которой — скука. Эта хворь рождается из пустых, бессмысленных минут, постепенно, пядь за пядью, распространяется по телу, оседает на зубах скрипучим песком, проникает вглубь органов, подчиняет себе разум. Она отнимает вкус пищи, прячет в дальние уголки памяти счастливые чувства, превращает новый день в тот же, что был до этого. Невозможно разорвать порочный круг — раз попав в человека, скука, не торопясь, по одной, забирает все способы развеять её. Надоедают будоражащие ранее кровь жаркие битвы, приедаются красивые женщины, безотказное вино теряет свою прелесть.       Ничего, кроме смерти, не лечит от скуки. Битва заранее проиграна, но люди не прекращают борьбу, ведь стоит сдаться — и дальше конец. Конец не телесный, но духовный. С гибелью души осиротевшее тело тоже стремится забыться в вечном сне, чувствуя муки бессилия перед скукой.       В большом зале, торжественно украшенным знамёнами с изображением двух гербов — сверкающая синим огнём двенадцатилучевая звезда на серебряном поле и чёрный кабан на красно-белом щите с четвертью. Длинные лавки разместились вдоль стен, оставив посередине достаточно места для приглашённых танцоров и артистов, а во главе помещения возвышался покрытый кружевной скатертью тяжёлый стол из каменного дерева, задорого поставляемого купцами из Сиэзола.       Слуги бойко расставляли бронзовые кубки и деревянные кружки перед рядами глиняных тарелок и хлебных лепёшек, а музыканты спешно проверяли свои инструменты. Гордо плыл на огромном блестящем блюде жареный кабан, добытый на недавней зимней охоте. В роскошных вазах из цветного стекла стояли первые белоснежные цветы приближающейся весны, источая сладковатый дурман.       Далёкий удар колокола, долетевший из городка, оповестил о начале пира. Многочисленные дружинники и домочадцы рассаживались за дальними столами, ближние же были заполнены прибывшими из окрестностей Ольца дворянами. Наследник герцога расположился справа от главы принимающего дома, рядом с остальными членами графской семьи. Зазвучала тихая мелодия, не мешающая течь вину и размеренным беседам.       Тордек Сиакер пододвинул к себе пышный каравай и отрезал от него большой ломоть вытащенным из ножен на поясе кинжалом. Левой рукой он взял щепоть соли из стеклянной чаши и медленно посыпал ею исходящий жаром печи хлеб.       — Прошу вас отведать нашего гостеприимства, лорд Эрин, — Реленор благосклонно принял ритуальное угощение и откусил большой кусок.       — Благодарю за еду и кров, ваше сиятельство, — произнёс молодой гость. Он поднёс к губам кубок с вином. — У вас вышел неплохой урожай в позапрошлом году. Благоприятный, однако, был момент для виноделия.       — Не могу не согласиться, — огладил бороду граф. — Королевству тогда повезло с тёплой весной. Пять лет назад сильные заморозки в мае испортили все лозы. Непростой вышел год для свиты наследника престола.       — Чертовски верно подмечено, — на лице Реленора заиграла презрительная усмешка. — Жаль, что эти идиоты трезвые опаснее, чем нажравшиеся, как свиньи.       Сложивший руки за головой и откинувшийся на спинку стула лорд сбросил маску безукоризненно вежливого аристократа и принялся заниматься тем, за что его больше никто в столице не хотел звать на пиры и турниры.       Нагло говорить в глаза своё мнение о собеседнике.       Впрочем, он никогда не критиковал без причины.       *****       — Какого, *(: №, вина? Вы там вообще №; *»? Тащите, №;»*, настойку на полыни! — слегка захмелевший Реленор источал ругательства в неизмеримых количествах безо всякого стыда и стеснения. К счастью, Маленького Стейнура, выпившего один кубок, мать уже отправила спать. Забель, недовольно поджав губы, мерно отсчитывала быстро растущие потери привлекательности возможного жениха в своих глазах. Ленора, сославшись на головную боль от шума пирующих, ускользнула вслед за сыном, а графу оставалось только грустно вздыхать, осознавая, что любимая дочурка не пойдёт замуж за подобного человека.       Однако для Реленора вечер только прибавлял в интересности. Оглядев окрестности, он заметил раздражённую девушку. В покрытый туманом пьянства разум просочились скверные воспоминания о бесконечно длинных наставлениях Дарена по поводу женитьбы. Заскрипев зубами, он признал, что нужно хотя бы попытаться понравиться той, к кому он вроде бы как приехал свататься. Спрыгнув с помоста, Реленор направился к увлечённо играющим музыкантам и, что-то им шепнув, решительным шагом вернулся обратно. Стальные тиски воли сжали старающееся уплыть сознание и немного заплетающийся после крепкого алкоголя язык. Вновь безукоризненно вежливый, он подошёл к Забель.       — Миледи, позвольте вас потанцевать, — растерявшаяся от такого обращения девушка не успела найти слова для отказа, а Эрин уже тащил её к свободному пространству между столами, откуда стремительно расходились, освобождая знатной паре место, развлекающие народ артисты. Юная графиня внезапно осознала, что вырываться на глазах стольких людей уже поздно, и смиренно приняла танец.       Запела скрипка, неспешно понеслись первые переливы несложной мелодии. Девушка приготовилась сделать реверанс непрошенному партнёру, как тот вдруг немного присел и выбросил ногу вперёд. Спустя неуловимый миг Реленор вернулся в старое положение, но, легонько переступив, повернулся полубоком и принялся, сильно сгибая колено, делать короткие шажки то вперёд, то назад, при этом оставаясь на месте. Темп музыки быстро нарастал, и движения ног становились всё проворнее, завораживая дворянку. В какой-то момент молодой лорд начал заново, и Забель присоединилась к танцу, сперва чуть скованно, но всё более входя во вкус. Уши жадно ловили стремительный ритм, а глаза неотрывно следили за Реленором. Раз-два-раз, раз-два-раз, раз-два-раз, раз-два-раз-два-раз-два-раз. Звонкий перестук туфель затмевал и скрипку, и бешеное биение сердца, так что она поняла, что танец закончился, только по замершему партнёру. Раздались бурные овации. Хмельной народ обрадованно стучал по столам, камням пола, плечам соседей.       Немного потерявшаяся от внезапного окончания, Забель позволила утянуть себя в сторону довольному, словно разлёгшийся на солнышке кот, аристократу. Разгорячённая пляской, она неожиданно для себя обнаружила, что стоит слишком близко к рослому парню. Длинные чёрные волосы блестели от капель пота, бронзовое лицо в полумраке казалось скрытым и загадочным, а жилистые руки крепко сжимали её ладонь. Из-под резко очерченных бровей на неё смотрели два зелёных огонька. Нахмурившись, девушка выдернула руку из хватки и отступила на два шага.       Реленора романтика обстановки не смущала. Не замечая взглядов дворянки, он искал подходящие слова для извинения за недостойное лорда поведение на пиру, но хмельное сознание не желало их предоставлять. Судорожные поиски оправданий завели его в тупик, и, чтобы прервать густую неловкую тишину, он сделал совсем не элегантный комплимент.       — У вас сильные кисти.       — Что? — не поверила собственным ушам Забель.       — Предпочитаете лук или меч? — язык жил своей жизнью, делая абсурдные предположения.       — Эмм… — замялась аристократка. — Наверное, всё же меч.       Но попадал в яблочко.       — Достойно уважения, — шустро сообразил, в какую точку бить, Реленор. — Лично у меня скорее обратная ситуация: положение зовёт к клинку, а душа — к колчану.       Лучший способ разговорить другого человека — это не задавать прямых вопросов. Более эффективно немножко приоткрыться самому.       — Я всегда говорила, что даже женщине надо упражняться — здоровее будет! — уверенно заявила девушка, настроившись на жаркую (но победитель-то заранее известен!) дискуссию.       — А верхом ты ездишь? — наследник Северного Приграничья, не желая спорить с очевидным, отбросил последние правила этикета и спросил прямо, без обиняков.       По губам Забель скользнула злобная ухмылка. В опьянённый (последний тост был явно лишним!) разум закралась дерзкая мысль.       — Ты будешь неприятно удивлён, насколько.       *****       Верная Марика уболтала конюха незаметно снарядить лошадей. Протрезвевший на февральском прохладном ветру Реленор привалился к стене, закрыв глаза и слушая тихое ржание гнедой кобылы, волнующейся без хозяйки. Забель, захватив с собой служанку, упорхнула в свои покои.       Девушка должна припудрить носик, ага.       Тренированный чуткий слух охотника выцепил из шума всё ещё идущего пира тихие звуки приближающихся шагов. Лорд открыл глаза, едва не уронив на землю челюсть. Только привычка в любой ситуации выглядеть ничем не впечатлённым спасла его от позора.       Забель, обаятельно улыбаясь, красовалась в длинной льняной рубашке, заткнутой за пояс довольно узких чёрных шосс. Три бронзовые пуговицы сверху были не застёгнуты. Для тепла она накинула сверху шаперон тёмно-бурого цвета. Рядом с ней в шерстяном платье вертелась каштановолосая девица.       Не поведя ни единой бровью, Реленор без опоры на стремя текучим движением взлетел в седло своего дестриэ. Забель смерила его снисходительным взглядом, схватилась за низкую луку и грациозно села верхом на лошадь. Подав руку подобравшей юбку служанке, она подтянула её и усадила боком перед собой. Послушная кобыла, потрёпанная женской ладонью по гриве, засеменила быстрым шагом из замка. Будущий герцог двинулся следом, оценив смелость задумки.       Стража ворот сделала вид, что не обратила на всадников никакого внимания. Надоедливые слуги веселились где-то позади, даже не заметив исчезновения графской дочери. Копыта процокали по подъёмному мосту.       Выехав на дорогу, Реленор слабо пришпорил своего жеребца. Норовистое животное рвануло за горизонт молниеносным галопом. Забель, поддавшись азарту, сжала бока лошади ногами и, держа поводья левой рукой, плотнее обняла Марику. Кобыла поскакала за Эрином шустрой рысью. Унёсшийся вперёд лорд остановился и подождал девушек.       — Видишь вон тот причал? Да, этот, возле ивы. Хочешь узнать, кто быстрее? Только никакого галопа! Я с дамой! — предложила соревнование дворянка. Реленор фыркнул.       — Глупое состязание. Твоя коняшка вдвое медленнее моего Егеря, а ты ещё и с грузом. Скорее твоя дама свалится.       — Боишься проиграть? — хитро прищурилась девушка.       — Начинай, я сразу за тобой.       — Н-но, Звёздочка!       Через сорок шагов дестриэ обошёл кобылу Забель на полкорпуса. Управляя конём одной рукой, лорд привстал на стременах и вдруг повис сбоку, вытянув ногу вдоль земли. Полминуты спустя он кувыркнулся обратно и вырвался вперёд ещё сильнее. До причала оставалось с две сотни шагов, и не желающая сдаваться дворянка неожиданно надавила пятками. Кобыла перешла в галоп. Разрыв был мгновенно преодолён, и Забель уже праздновала победу. Но от сильной тряски хват правой руки ослаб, и Марика на всём скаку выскользнула из её объятий.       Дыхание девушки перехватило от испуга, она попыталась быстро затормозить лошадь, но та понесла свою хозяйку без оглядки. Краем зрения Забель увидела беснующегося жеребца, которого Реленор удерживал одними коленями, сжимая в руках болтающееся тело. Надавив на повод слева, она заставила кобылу завернуть. Лошадь, бегущая по кругу, в конце концов успокоилась и дала с себя соскочить.       Девушка, не мешкая, бросилась назад, к подруге. Целая и невредимая, Марика висела, перекинутая через холку немаленького коня, что уже спокойно рылся в снегу копытом. Реленор саркастично усмехнулся.       — Теперь это моя служанка.       Марика возмущённо замычала.       *****       Мрак создаёт иллюзию незаметности. Кажется, что все звуки теряются в подступающей со всех сторон темноте. Чёрная пелена, укрывающая землю, надёжно прячет все постыдные тайны людей. В ночи слышны самые пугающие истории, по большей части выдуманные талантливым рассказчиком, пересказываются шёпотом друг другу свежие сплетни, безмолвно выражаются самые проникновенные чувства.       В тёмной спальне под крышей донжона, вслушиваясь в стук идущего вперемешку со снегом дождя, болтали две юные подружки. С нежных лет каждый вечер они проводили этот незамысловатый ритуал: делились наболевшим, обсуждали увиденное за день, передразнивали других жителей замка, начиная с караульного у ворот до постаревшего графа.       — Марика, как тебе женишок? — захихикала Забель. — Ты с ним сегодня так тесно обжималась! Удалось его пощупать?       — Ух, какой мужчина, какой мужчина! Ах, если бы он ко мне посватался, то я бы… — многозначительно оборвала фразу подхватившая шутку девушка.       — Что ты бы? Неужели ты оставила бы свою подругу в одиночестве, сбежав с каким-то красавчиком? — дворянка бросила подушку в лежащую на узкой соседней кровати Марику.       — Я бы? Да я бы ни за что бы! Как ты вообще могла такое подумать обо мне? Не думала, что ты такая! — подушка полетела обратно.       Вопрос остался без ответа. Забель закуталась в одеяло и свернулась клубочком. Служанка встала и присела на край огромной постели, потормошив дворянку за плечо.       — Что ты опять, а? Чуть что, а у тебя то внезапная грусть, то безудержное веселье.       — Я тебя сегодня едва не покалечила, — глухо прохныкала в простыни девушка.       — Не покалечила бы. Это вы, аристократы, народец щуплый, от всего страдаете. А мы, сельские, кровь с молоком…       — Особенно в некоторых местах, — вставила переставшая заливать подушки слезами Забель.       — …Ничего не боимся! — заключила Марика. — Соберись, плакса! Лучше скажи-ка мне, как тебе женишок? Уже надумала собираться замуж?       Дворянка, в последний раз шмыгнув носом, тоже села на кровати и решительно заявила, утирая глаза рукавом ночной рубашки:       — Посмотрим на его поведение!