октябрь 2024 г.

Ещё одно окно: кружевная тюль и квадрат телевизора с говорящей головой. Ровно тридцать два горящих мотылька на надгробии пятиэтажки. Интересно, что ты сейчас делаешь. Осталась ли привычка не спать по ночам, продолжаешь ли смотреть мюзиклы. Так ли редко, как раньше, берёшься за карандаш. В твоей руке он становится универсальным оружием: штрихи складываются в лица, в слова; не так важно, стройный ли текст или очаровательно мультяшный нос на лице несуществующего мальчика, — всё из-под твоей руки оживает. Я любила, что в тебе нет гения, нет выдающегося, но есть кроткая суть, обретающая такие очаровательные формы. В мире крайностей, кричащих билбордов, торопящихся людей ты оставалась чудесным маяком. Спокойным и очень уютным. Стыдно признаться, но память оказалась очень ненадёжной шкатулкой – кое-где потёртой и разваливающейся, — а потому приходится стараться, чтобы вспомнить твой голос. Если честно, это кажется особенно глупым после такого количества часов в аудио- и видеозвонках, после километров дорожек голосовых сообщений, после снов, где я тебя слышала так чётко. Я, безнадёжно глупая, упустившая золотую рыбку. мне сначала полночи кошмар снился, как будто я хожу по квартире, а там и трупы, и монстры, и маньяки, и дрыги а остальные полночи как мы гуляем по москве и обнимаемся Девочка с глазами лесной опушки, звёздочками на щеках и лисьей рыжиной в волосах. В голове навязчиво зудит желание написать тебе, что соскучилась, но у меня нет на это права после всего сделанного. Какие ж подлые чувства. Поступать как мудак, разумеется, совсем не хочется, потому выбираю молча нести тот крест позора, которым сама себя наградила. Ещё одно окно. На этот раз с рисунками на стёклах и салатовыми обоями. Видимо, детская. Стабильно к ноябрю начинаю скулить и надеяться, что всё как-нибудь само исправится. Теперь к ним прибавилась вера, что ты всё-таки поступишь в Питер, всё-таки удастся увидеться, всё-таки исполнится та мечта пятилетней давности. Возможно, всё и должно было так случиться, чтобы ты стала для меня сожалением, вдохновением и недосягаемой Альфа Центаврой, вызывающей в сердце так много нежности, трепета и печали.