Совет союзников

29 июня 1944 года, Конфетное графство Поздний вечер. Пыль и гарь всё ещё витали над улицами, где дымились остатки разрушений. Но в главном зале совета было относительно спокойно — если не считать напряжения, повисшего в воздухе. Свет тёплых фонарей и свечей отбрасывал мягкие блики на лица тех, кто собрался за овальным деревянным столом. Генерал Яблоко сидел с прямой, но уставшей спиной, придерживая трость. Рядом — советник Лограр, молчаливый и наблюдательный, с привычной серьёзностью листал военные бумаги. Дороти устроилась рядом со своими друзьями — Страшилой, Дровосеком, Львом и Кагги-Кар. Зефир стоял немного в стороне, но его взгляд оставался бдительным. Савва — напряжённый, как струна, держался сдержанно, будто не верил, что имеет право быть здесь. Изабелла сидела по правую руку от Лограра. Её платье было запачкано пылью, но она держалась прямо, с достоинством, будто вся усталость исчезла. Глаза её были сосредоточены, и в них уже читалась не только забота о жителях графства, но и решимость — такая же, как у её деда когда-то, как говорили легенды. Генерал Яблоко первым нарушил тишину. — Что ж, думаю, мы не станем тянуть. — Он перевёл взгляд на Савву. — Этот филин… спас мне жизнь. Не каждый способен на такой поступок. И если уж говорить по правде — я привык судить по делам, а не слухам. Он ударил тростью по полу. — Казнь отменена. Изабелла кивнула с одобрением, взглянув на Савву. Тот не смог скрыть облегчения. Он не улыбнулся — но взгляд его потеплел. — Теперь к главному, — вступил Лограр. — Враг у нас общий. Джестер — больше, чем безумный претендент. Он уже начал ломать всё, что нам дорого. Он умеет играть на страхе. И он не остановится. Генерал кивнул и медленно развернул карту. — Мы соберём армию. Прямо с завтрашнего дня начнём мобилизацию. Я отдам распоряжения, и каждый, кто способен держать меч или магию — будет готов. — Мы благодарны, что вы с нами. — тихо сказала Дороти. Её голос был уставшим, но твёрдым. — Мы не забываем добро, — ответил Яблоко. — И даже если бы вы не спасли мне жизнь, я бы всё равно был с вами. Джестер — угроза для всех. Он слишком долго строил свою игру. Пора вмешаться. Изабелла отложила перо, которым делала пометки. — И пока армия будет собираться, мы займёмся восстановлением города. Людям нужно чувство безопасности. Хоть малое, хоть временное. Также, наше фарфоровое королевство может предоставить запасы лазурного порошка из камней. Т.к., как продемонстрировала Дороти, не можно использовать в битве и атаковать сверху. - У нас есть также ещё преимущества, рубиновые туфельки Дороти, ведь они нас спасли. - добавил пугало. - Я согласен со Страшилой, они очень мощные! - сказал Дровосек - Спасибо ребят. Но честно, я сама не до конца понимаю как у меня получилось. Просто, я знаю что нужно постучать каблучками 3 раза и загадать желание. Но оно иногда может и не сработать. - Слава оз, я уж подумал ты тоже ведьма, раз так уверенно в них двигаешься - пошутил Лев - Ну тогда, мы не можем быть уверены в их силе наверняка, тогда твоя задача будет просто держать их при себе, чтобы они не попали обратно к Джестеру - Хорошо Зефир — И кто-то должен будет координировать информацию о передвижениях врага, — добавил Лограр, — я могу взять это на себя. Но, — он взглянул на Зефира, — без дисциплины в рядах и грамотного командования — ничего не выйдет. Зефир кивнул коротко: — Я готов взять командование на себя. До конца. Яблоко с одобрением хлопнул по столу: — Тогда всё решено. Тебе давно пора, мой мальчик, вскоре занять моё место, — произнёс генерал Яблоко, слегка откинувшись в кресле и поправив свой мундир, как будто ему удалось закончить важное дело. — Но генерал… — начал было Зефир, напряжённо выпрямляясь. — Поверь мне, — прервал тот мягко, но твёрдо, — лучшего преемника мне не найти. Вся конфетная армия, вся организация тактики — на тебе. Ты молодой, умен и справишься с этим лучше, чем я в свои лучшие годы. Зефир опустил взгляд, на секунду потеряв слова. Но прежде чем он успел снова заговорить, тихий голос Изабеллы прозвучал с противоположной стороны стола: — Вы хорошо себя показали на поле боя, — сказала она, чуть склонив голову, внимательно и спокойно глядя на него. — Вы командовали так, как будто уже много лет в этом деле. И… вы не оставили никого позади. Это говорит больше, чем любые регалии. Он посмотрел на неё, встретив её взгляд. Её глаза были как фарфоровые бусины, но в них теплилось что-то настоящее — без притворства, а на щеках был лёгкий румянец, что она пыталась скрыть. Ни церемоний, ни титулов, просто человек, признающий заслуги другого. Зефир, как всегда сдержанный, ответил ей лёгким кивком. На его лице почти ничего не изменилось… но Изабелла заметила, как уголки его губ едва заметно дрогнули — почти-улыбка. Едва ли кто-то другой даже понял бы, что это знак признательности. — Благодарю вас, ваше высочество, — наконец сказал он, чуть склонив голову. — Я… просто делал то, что должен. — Иногда этого вполне достаточно, — ответила она спокойно. Между ними повисла короткая, но особенная тишина. Ни напряжения, ни смущения — скорее, ощущение, будто они впервые поняли друг друга. И, пожалуй, доверились. Изабелла, не отводя взгляда, с лёгкой улыбкой добавила: — Надеюсь, на завтрашнем сборе вы будете столь же хладнокровны. Я видела, как вы в бою обрушили команду приказов с точностью часового механизма. Почти поэтично. — Поэзию, миледи, я оставляю другим. Но если хотите — на совете завтра буду «рифмовать» команды и дисциплину. Он сказал это сухо… но кто-то с чуть более тонким слухом уловил в голосе лёгкую насмешку. Почти флирт. Почти. Изабелла ничего не ответила, но чуть приподняла бровь, как бы приняв игру. На её лице появилась едва заметная улыбка. Дороти, сидевшая рядом, незаметно покосилась на них и чуть усмехнулась. В этом взгляде было немое: «О, кажется, я это заметила». Но ни Изабелла, ни Зефир не подали виду. Они снова обернулись к карте, как будто ничего не произошло. Только лёгкое напряжение в воздухе напоминало, что между двумя столь сдержанными людьми что-то начало… едва-едва прорастать. Они ещё немного занялись организацией плана, Дороти с друзьями тоже иногда вставляли фразы и добавляли идеи, и как только план примерно был готов. Генерал сказал, что все свободны. Когда обсуждение подошло к концу и ключевые вопросы были решены, участники совета набросали примерный план действий. Решено было сформировать три ударные группы: одна — для фронтального наступления, другая — для обходного манёвра, третья - для атаки сверху. Конфетная армия предоставит часть войск, а оставшиеся силы, включая отряды добровольцев, присоединятся по мере прибытия подкреплений. Генерал Яблоко встал со скрипом и тяжело оперся на посох. — Тогда всё решено. Благодарю всех за участие. Пора расходиться. Завтра нас ждёт много работы. Люди начали вставать. Кто-то потянулся, кто-то устало выдохнул, но Зефир не шевелился. Он остался стоять у карты, прищурившись и перебирая фишки, расставленные на схеме. В его взгляде чувствовалось напряжение и желание предусмотреть всё. — Вы не идете? — спросил Лев, подходя ближе. — Я останусь ещё немного. Нужно доработать стратегию. Мы не можем позволить себе ошибок. Изабелла, проходя мимо, остановилась и чуть улыбнулась: — В таком случае, я тоже останусь. Мне будет полезно лучше понять, как вы принимаете решения, капитан. Он взглянул на неё краем глаза, но не возразил: — Если вам не скучно от схем и сухих тактик — пожалуйста. — Я умею быть терпеливой, — с улыбкой ответила она и села рядом с ним у карты. Лограр тем временем аккуратно свернул свиток с кратким планом и направился к выходу. — Отправлю это мэру Синдако. Нужно, чтобы он знал — помощь уже в пути. Лев, Дровосек и Страшила переглянулись и направились прочь, уставшие и пахнущие гарью битвы. — Надо бы наконец привести себя в порядок, — пробормотал Дровосек, глядя на покрытую копотью грудь. — И помыться мне, — вставил Лев с кривой усмешкой. - Это точно, а то пахнешь как помойный кот. - Чего сказал? Солома сушёная! Хоть и казалось на первый взгляд что это придирки, но нет, это был их юмор и подколы. Дороти была рада, что парни поладили, как раньше. Она уже собиралась было последовать за ними, как вдруг рядом оказался Савва. Он неуверенно подошёл ближе. — Гейл, можно на пару слов? — спросил он тихо, но с серьёзным тоном. Она удивлённо посмотрела на него: — Конечно, Савва. Всё в порядке? — Хочу… кое-что сказать. Пока всё не стало слишком поздно. И они вышли в прохладный ночной воздух, оставляя за собой приглушённые голоса и шорох передвижений в зале. Тотошка, как обычно, сопровождал хозяйку и был рядом с ней. — Ты… — начал он, затем замолчал, посмотрел в сторону, как будто формулируя мысль заново. — Зачем ты спасла меня? Дороти вздрогнула. — Что? — Мы с тобой же не знакомы. Так зачем… — он запнулся. — …спасать меня. Почему? В смысле я конечно благодарен, но я не понимаю. Она опустила взгляд. Ответ был на поверхности, но вслух сказать его казалось невозможным. Она покрутила ткань футболки, потом подняла голову, сделав вид, будто всё просто. — Потому что… ты не заслуживал смерти, — сказала она наконец. -Гав! Он посмотрел на неё внимательно. — И всё? Только в этом дело?? — Ага. Я не могла просто смотреть. Что-то внутри меня… не позволило. — Она замолчала, потом, чтобы не дать тишине стать слишком тяжёлой, быстро добавила: — К тому же, я люблю спасать жизни хороших людей или зверей. А ты выглядел хорошим. -Гав! Он тихо хмыкнул, почти незаметно. Она уловила это и улыбнулась. — Слушай, раз уж мы тут, — сказала она, — расскажи лучше о себе. Как ты научился летать? Савва на секунду растерялся, будто не ожидал, что разговор пойдёт в другую сторону. Он смотрел на неё, потом — в небо, и только потом заговорил. — Ну вообще... сначала я не умел летать. Вернее, сначала умел, потом разучился и потом снова научился... вот. Она молча смотрела на него, пока он говорил. Голос его был тихим, будто каждое слово он говорил с усилием. "Раньше он был более разговорчивым, жизнерадостным... Что с ним стало?" -Я заметила... тебе словно трудно много говорить. Филин вздрогнул. -Есть немного, всех моих знакомых страшно раздражает, если я много говорю. -Ууу! -Савва, расскажи побольше о себе, я буду рада тебя послушать. - коснулась его крыла девушка. -Ты уверена? -Ага. -Ну просто... не знаю, с чего начать... -Савва, не волнуйся, говори с душой, хоть глупости, хоть много. Я тебя послушаю. Филин немного поколебался, а потом улыбнулся ей, и началось. Савва говорил, много говорил, очень много. Как будто он несколько лет сдерживал себя. Он рассказал ей всё. Начиная с его детства и заканчивая его недавним изменением характера. Он рассказал, что никто не хотел с ним дружить, ибо никто не мог вынести его болтовню, вот он и немного замкнулся в себе. Единственное, что его радовало, это сладости, а когда началась война из-за Джестера, он вообще ушел в сладкий отрыв. Под конец Дороти уже еле держалась, а у Тотошки от большого потока информации кружилась голова, и у него перед глазами будто летали пухлые филины. В итоге они хорошо поговорили, и Дороти пошла в выделенную ей комнату приводить себя в порядок. Изумрудный город Изумрудный зал был пуст, если не считать двух фигур — филина Гуама, нервно вышагивающего по изумрудным плитам, и Джестера, задумчиво сидящего на краю пьедестала, на котором когда-то стоял трон. — Они у неё. Туфельки, — процедил Гуам, сверкнув глазами. — Объясни мне, как они оказались у неё, если они были в твоей комнате? Джестер медленно покрутил в пальцах осколок разбитого зеркала, лениво наблюдая за его бликами. — А вот это, Гуам, — сказал он задумчиво, — вопрос, на который я бы тоже хотел получить ответ. — Ты… не знаешь?! — филин даже всплеснул крыльями. — Это же не ты ей отдал? — Нет, конечно, я по-твоему идиот?! — ответил Шут. — Я не отдавал. Не дарил. Не предлагал. Я знал их силу. Он бросил осколок зеркала на пол, тот со звоном покатился в сторону. — Но я думаю знаю в чем дело. Лев. И этот мелкий пёс. — Он с досадой хмыкнул. — Видимо, пока я был занят, они провернули маленькое представление за моей спиной. Гуам зашипел: — Ты их недооценил. Теперь они не просто бродячие герои — теперь она может использовать туфельки. И она встретила всех своих друзей. А это значит, что... — Я знаю, что это значит, — перебил Джестер. Он встал, отряхивая пыль с плаща. В его взгляде появилось то самое выражение, от которого даже филин притих. — Но это ещё не конец. Не забывай, я всё ещё умею играть вдолгую. Филин сузил глаза. — И ты просто так собираешься сидеть и ничего не делать? Джестер усмехнулся, пройдясь к окну. — У меня есть план, — сказал он. — И, возможно, даже неплохой. Но... пока ты слишком раздражён, чтобы его услышать. — Джестер… — Терпение, Гуам. Мы дали им фальшивую надежду. Мы встряхнули их, лишили опоры. Даже победа им дорого стоила. Это только первый акт. Туфельки к ней пришли не по воле судьбы. А если пришли — значит, она их потеряет. Так же быстро, как и нашла. Он оглянулся через плечо. — И когда она начнёт падать, ты будешь рядом, чтобы смотреть, как рассыпается всё, что она думает, будто заслужила. Филин ничего не ответил. Лишь хрипло каркнул и, расправив крылья, отлетел в тень. Он задумчиво глянул на зеркало, что было спрятано куском старой ткани, затем покачав клювом, прикрыл глаза. А Джестер остался один. Он наблюдал за Дороти, что расчесывала чистые волосы в конфетной комнате. -Очень скоро, моя дорогая, мы вновь встретимся. В Конфетном графстве В Конфетном графстве ночь уже опустилась на сладкие улочки. Лёгкий ветер колыхал занавески на окне, а в комнате, залитой мягким светом ночника, было тихо и спокойно. После долгого и тревожного дня Дороти наконец позволила себе роскошь — тёплую ванну и пару минут тишины. Теперь она сидела у зеркала, аккуратно расчёсывая длинные, ещё влажные волосы. Каждый взмах щётки казался почти медитативным. Всё тело приятно ныло от усталости, а разум — от размышлений. Но вдруг из этой тишины её вырвал тихий, требовательный писк. — Тотошка? — она повернулась. Маленький пёс сидел у края кровати с чем-то в зубах. Подойдя ближе, Дороти нахмурилась. — Это… лупа? Пёс упрямо ткнул носом в сторону, затем вновь посмотрел на неё и тихо тявкнул. — Ты хочешь, чтобы я… посмотрела что-то? — она взяла лупу и озадаченно приподняла бровь. Тотошка спрыгнул с кровати и побежал к её дорожной сумке, что стояла у стены. Остановившись, он сел рядом и нетерпеливо замахал хвостом. — В сумке? — переспросила она, но уже шла к ней. Расстегнув застёжку, заглянула внутрь и сразу заметила аккуратно свернутый свиток — тот самый злополучный договор. — Посмотреть внимательнее… — пробормотала она, но послушно развернула пергамент и поднесла к нему лупу. На первый взгляд — всё то же самое: печати, росписи, искусно выведенные строки. Но когда она повела линзой по нижнему краю, то заметила… необычное. Почти невидимые глазу, едва проступающие под светом — тончайшие буквы, вплетённые в орнамент. — Что это?.. — прошептала она. Это была надпись. Скрытая. Её не видно было просто так, но под лупой она проступала, как если бы чернила были нанесены другим, особым способом. Она прищурилась и начала читать: "До третьей луны никакое магическое воздействие, причиняющее физический или душевный вред, не может быть наложено на спутников избранной, ежели они не нарушили равновесие сами." -Ааа? Значит, Джестер и Гуам, даже если захотят, не смогут завтра убить моих друзей!! Ты это хотел показать?? -Гав! - согласно кивнул пёсик и радостно завилял хвостиком. -Гав! Гав!! -Это ещё не всё? -Ууу! Дороти поднесла лупу к другим краям пергамента, медленно водя стеклом по витиеватым линиям. Её дыхание стало чуть прерывистым — она надеялась найти ещё одну подсказку, ещё одну тайну, пока всё не улетучилось, как пар над ванной. Но тут — тук-тук. Она вздрогнула от неожиданности и чуть не уронила лупу. -Дороти… Не спишь? Я могу зайти? — донёсся с другой стороны тихий голос. Узнаваемый, знакомый — Страшила. Сердце ёкнуло. Она молниеносно свернула договор, сунула его вместе с лупой в сумку и отставила её в сторону. Затем быстро пригладила волосы, бросила взгляд в зеркало — хоть бы не выглядеть подозрительно. Или… слишком встревоженной. — А, да! Конечно, можешь войти! — почти запоздало ответила она, стараясь сделать голос как можно более спокойным. Дверь скрипнула, и в проёме появился Страшила. Он уже успел привести себя в порядок: рубашка была сменена на чистую, а шляпа осталась в комнате, но взгляд выдавал усталость, всё ещё сидевшую в нём. Однако, когда он увидел Дороти — немного приосанился, словно по привычке. — Надеюсь, не поздно, — проговорил он. — Просто… не хотелось, чтобы день закончился без одной беседы. Дороти улыбнулась, стараясь скрыть напряжение, что всё ещё покалывало под кожей. — Вовсе нет. Я… тоже рада тебя видеть. Он прошёл внутрь и закрыл за собой дверь. Страшила, переступив порог, вдруг немного замешкался. Его взгляд на мгновение задержался на Дороти — она стояла у трюмо в лёгком белом халате, запахнутом на поясе, с распущенными, только что высушенными волосами, которые мягко ложились на плечи. Такой он её ещё не видел. Не девушка в походной одежде, не воительница в пыли и ссадинах. Сейчас она выглядела… по-другому. И это его на мгновение выбило из привычной уравновешенности. Он быстро отвёл взгляд, будто ничего не заметил, хотя в глазах промелькнуло что-то едва заметное — оценка, удивление… и тёплая, неловкая симпатия. Дороти тоже почувствовала перемену в воздухе. Она едва заметно сжала края халата, будто тот стал вдруг слишком тонким, и отвела взгляд в сторону, пытаясь спрятать покрасневшие щёки. — Я… — начала она и замялась. — Я постирала твою накидку. Подумала, что тебе, наверное, будет приятно её получить обратно в чистом виде. Она повернулась к нему, взяв аккуратно сложенную ткань с кресла, и протянула ему. Её взгляд не поднимался выше его подбородка. Страшила взглянул на накидку, но не взял. — Оставь её себе… если хочешь. — Он чуть улыбнулся. — Тебе идёт любая одежда. Дороти подняла на него глаза, и на её лице промелькнуло лёгкое удивление. Она хотела возразить, но потом лишь кивнула. — Спасибо… На мгновение повисла тишина. Тотошка тихо вздохнул у кресла, свернувшись клубочком, и решил немного понаблюдать за ними, не вмешиваясь. В окно струился прохладный вечерний воздух, и Дороти вдруг сказала: — Может… выйдем на балкон? Здесь немного душно. — Конечно. — отозвался он мягко. Они прошли вместе, и тонкие балконные двери распахнулись, впуская их под сумеречное небо. Снаружи вечер уже окончательно вступил в свои права. Внизу блестели мокрые улицы Конфетного графства, фонари бросали жёлтые круги света на булыжники. Лёгкий ветер тронул волосы Дороти и чуть развевал его тонкие рубашечные рукава. Они оба облокотились на перила — стояли близко, но не касались друг друга. И всё же казалось, что между ними расстояние исчезло. — Здесь красиво, — сказала она, не глядя на него. — Да… — отозвался он после паузы. — Но сейчас, кажется, это не главное, на что я смотрю. Дороти медленно повернулась к нему, но он смотрел куда-то вперёд. Его профиль, освещённый фонарями и звёздным светом, казался почти живым. Словно нет никакой соломы — просто человек, тихий, внимательный и слишком проницательный. — Ты что-то хотел обсудить? — спросила она, чтобы разбить странную дрожь внутри. Он повернул к ней голову и посмотрел прямо в глаза. Его взгляд был мягким, но серьёзным. — Нет. Просто… хотел быть рядом. Сейчас. Она растерялась. Хотела что-то сказать, но не смогла. Только кивнула и осталась стоять рядом, ощущая, как от его плеча идёт едва заметное тепло. И почему-то, несмотря на то, что сердце колотилось, ей было спокойно. В голове вертелось тысяча мыслей. « Не привычно видеть его без шляпы. Он отличается от моего Страшилы и в то же время так похож. Почему у меня так бьётся сердце, когда он рядом. И от чего я так рада его приходу?» Страшила вдруг повернул голову к ней, взглянул внимательно, почти изучающе, но по-доброму, без холода, как раньше. В его глазах не было напора — только искренний интерес. И немного… волнения? — Дороти, — тихо начал он. — Можно спросить? Она кивнула, не сводя взгляда с мерцающих улиц внизу. — У тебя есть заветное желание? Ты спросила у нас всех, но есть ли оно у тебя? — Он сделал паузу. Она удивлённо посмотрела на него. И замолчала. — Раньше моим заветным желанием было вернуться домой в Канзас и потом попросить прощения за грубые слова у дяди и тети. — медленно ответила она. - Но... — Но? — тихо повторил он. — Всё стало не так однозначно, — призналась она, глядя на его ладонь, лежащую на перилах. — И так трудно... Сейчас, наверное, единственное, что я хочу, это вернуть всё на круги своя. Одолеть Джестера и чтобы ты и остальные были счастливы и жили так, как вы заслуживаете. Страшила слушал, не перебивая. Его губы чуть тронула лёгкая ухмылка. — Даже сейчас больше думаешь о нас, чем о себе. Никогда не мог понять тебя в этом. Но ты молодец, ты сдержала слово, и у тебя всё получилось. Армия фарфоровой страны и конфетного графства теперь с нами, у тебя есть волшебные туфли, и всё это благодаря тебе. -Что ты... Это мы все вместе. -Вовсе нет. Ничего бы не было, если бы не ты. - впервые так искренне улыбнулся он ей, да так, что он очень напомнил Дороти ее Страшилу, и сердце пропустило удар. -А после этого? Когда всё закончится… У тебя есть планы? — Я не знаю. — Она пожала плечами. — Впервые в жизни… Я не знаю, чего хочу. Он тихо засмеялся, но в этом смехе не было насмешки. Скорее, понимание. — Я тебя понимаю. Он на мгновение опустил глаза, потом, словно решившись, спросил: — А как ты относишься… ко мне? -Она замерла. — В смысле? — спросила она осторожно. Он медленно повернулся к ней, при этом не приближаясь, но становясь как будто ближе. — Ну… просто. Что ты обо мне думаешь? Молчание. Дороти чувствовала, как учащённо стучит сердце. Её пальцы чуть сжались на перилах, глаза бегали по его лицу, она не ожидала такого вопроса. — Я… — она вздохнула. — Ты для меня… что-то особенное. Я отношусь к тебе как к другу, но почему-то... Ты выделяешься от остальных моих друзей. Я сама не понимаю почему, но только ты вызываешь такие чувства... Она запнулась, чувствуя, как голос предательски дрогнул. Она не смотрела на него — отчего-то боялась встретиться с его взглядом. Но и не могла замолчать. — Когда ты рядом, мне спокойнее. Теплее. И даже если мы просто сидим в тишине — этого достаточно. Я начинаю улыбаться, не замечая. Когда ты в опасности — мне страшно. А когда ты улыбаешься — как будто весь мир становится чуть-чуть легче... И когда я вижу твои глаза без холода, мне становится хорошо. Она замолкла, испугавшись, как много сказала. В груди всё сжалось. Она покраснела, слегка прикусила губу, словно хотела вернуть слова обратно. Но Страшила не прерывал. И не отводил взгляда. Он смотрел на неё внимательно, нежно, будто боялся вспугнуть. И в его глазах уже читалось то, что она пока сама не понимала или не могла признать в себе. -Всё ясно. - коротко ответил и зашёл внутрь ее комнаты. Дороти удивлённо посмотрела на него и пошла за ним. — Тогда я думаю, я уже тоже для себя всё решил. Думаю, я знаю, что буду делать после того, как всё закончится, — произнёс он, обернувшись в её сторону с загадочной, почти тёплой улыбкой. — Ааа? Что решил? Ты о чём? — Дороти приподняла брови, шагнула чуть вперёд. Но Страшила лишь покачал головой, отступая к двери: — Чуть позже расскажу тебе об этом, — сказал он мягко, и в глазах его промелькнул искренний свет, которого она давно не видела. Вот именно сейчас он был как ее Страшила. Он уже потянулся к дверной ручке… но вдруг остановился. — Ой, точно, — обернулся он снова, вернувшись к ней всего за пару шагов. Прежде чем она успела спросить, что случилось, он вдруг медленно и осторожно приблизился, а затем… наклонился и мягко коснулся губами её лба. Поцелуй был таким лёгким, будто это был не поцелуй вовсе, а прикосновение тёплого ветра — осторожное, бережное, с каким целуют что-то очень дорогое, хрупкое. Дороти застыла. Глаза её распахнулись, сердце будто на секунду остановилось. Она не ожидала. Совсем. Щёки моментально вспыхнули алым румянцем. — Спасибо… что зашила. — тихо сказал он, задержавшись на миг чуть ближе, чем нужно. И, не дожидаясь её реакции, выпрямился. Он направился к выходу с какой-то необычной уверенностью в походке, как будто для него что-то важное стало на свои места. На прощание он лишь бросил через плечо: — Спокойной ночи. И дверь мягко закрылась за ним, оставив Дороти одну, стоящую посреди комнаты в полном молчании, с рукой, которую она чуть подняла ко лбу, будто хотела убедиться, что это действительно было. Затем она медленно дошла и присела на кровать, а потом и вовсе упала, расставив руки в стороны. Но теперь уснуть ей было трудно, она не могла выкинуть образ Страшилы из головы. А Тотошка, что видел всё это от начала до конца, был безумно рад за хозяйку, настолько, что забыл ей рассказать о том, как можно расторгнуть договор.