Гроза

В лесу, 30 июня 1944 года — Я... люблю тебя. Но Страшила этого уже не услышал. Лишь Тотошка тихо тявкнул, будто поддакивая ей, а в ответ — пустота. Слёзы застилали глаза, и всё, что она могла разглядеть, — это следы на земле, уводящие прочь, туда, где теперь исчезал он. Её Страшила. Её друг. Её… любовь. — Почему… — прошептала она, сжимая ладонями лицо. — Почему я поняла это только сейчас? Почему всегда слишком поздно?.. Она вспомнила, как он смотрел на неё. В его глазах было столько боли и разочарования, что сердце сжалось, словно кто-то вырвал из него кусок. "Он доверял мне. Он даже хотел… жениться на мне. А я… позволила всему разрушиться." Слёзы катились по щекам, но она не замечала их. Где-то вдалеке раздался первый гул грома. Небо, ещё недавно ясное, быстро затянули тяжёлые свинцовые тучи. Холодный ветер ударил в лицо, и Дороти вздрогнула. Казалось, сама природа чувствовала её отчаяние. — Я сама всё испортила… — шептала она, уткнувшись в Тотошку. — Он больше не поверит мне. Никогда. Первые капли дождя упали на её волосы, скользнули по щекам, смешиваясь со слезами. Вскоре небеса разверзлись — и ливень обрушился на землю, смывая всё вокруг, как будто хотел стереть саму память о том, что здесь произошло. Дороти подняла голову к небу. Гром прогремел так, что сердце подпрыгнуло в груди, но она уже не чувствовала страха. Только пустоту. — Я потеряла его. Моего Страшилу. Дождь не утихал. Холодные потоки стекали по лицу Дороти, но она уже не различала, где слёзы, а где дождевая вода. Она стояла неподвижно, будто сама часть этой мрачной картины, пока вдруг не услышала знакомый голос: — Дороти! — рычание Льва пробилось сквозь шум ливня. — Вот ты где! Мы тебя обыскались! Из-за деревьев показались Лев и Савва. Оба промокли насквозь, шерсть и перья тяжело свисали вниз, но на их лицах читалось облегчение, что они нашли её. Савва подбежал первым, крылья раскинуты, чтобы хоть немного прикрыть её от дождя. — Ты в порядке? — он тревожно вглядывался в её глаза. — Ты плакала… Что случилось? Дороти чуть вздрогнула, обхватив себя руками. Губы дрогнули, но слова будто застряли в горле. Наконец, почти шёпотом, она выдавила: — Страшила… Он ушёл. — Ушёл?.. — Лев опешил, нахмурив брови. — Как это ушёл? Куда? Но она только покачала головой. Сказать больше — значило выдать всё, а сил не было. Лишь сердце сжималось ещё сильнее от каждой мысли о нём. Лев и Савва переглянулись. В их глазах был вопрос, непонимание… Но и понимание того, что сейчас её лучше не мучить. — Ладно, — тихо сказал Лев. — Потом разберёмся. Сейчас главное — укрыться от грозы. Савва осторожно наклонился, поднял её на руки так, будто боялся причинить боль, и расправил крыло, прикрывая её от потоков дождя. Лев шагнул рядом, словно стена, заслоняя её от ветра. Тотошка же, всегда верный и смышлёный, быстро заметил злосчастный договор. Песик цапнул его зубами и аккуратно засунул в сумку хозяйки. Как раз в тот момент, когда Лев подошёл к нему, чтобы взять его на лапы, вместе с сумкой. Они медленно двинулись обратно, в сторону лагеря, и дождь гулко барабанил по листве. Впереди их ждали вопросы, тревоги и, возможно, подозрения… Но пока что Дороти могла только закрыть глаза и позволить себе быть в безопасности хотя бы в руках друзей. Изумрудный город В Изумрудном городе, в тёмном тронном зале, раздавался резкий стук когтей по каменному полу. Филин Гуам сидел на своём месте, крылья полурасправлены, глаза — как два раскалённых угля. Когда двери скрипнули, в зал легко и с издёвкой вошёл Джестер, лениво крутя посох в руках. — Ну наконец-то, — прошипел Гуам. — Где ты шатался, когда мы должны были обсуждать планы? — О, не кипятись, пернатый, — отмахнулся Джестер, с ухмылкой откинувшись на ближайший столб. — Я всего лишь… развеялся. Иногда полезно подышать свежим воздухом, знаешь ли. Гуам щёлкнул клювом. — Развеялся? — его голос зазвенел от ярости. — Хочешь, я покажу тебе, как именно ты "развеялся"? Филин ударил когтем по волшебному шару. В ту же секунду на его поверхности вспыхнула картинка — ясная, как будто снятая на плёнку: Джестер стоит перед Дороти, склоняется в шутовском поклоне, а потом… его признание, его предложение стать королевой рядом с ним. Шар погас, и тишина повисла в зале. — Ну? — глаза Гуама сузились. — Какого чёрта это было? Ты влюбился в нашу врагиню? Джестер театрально хлопнул руками. — Ах, значит, ты всё видел? Вот так всегда с твоими игрушками-шариками: никакой приватности. — Отвечай! — прорычал Гуам, грозно поднимаясь на лапах. — Ты понимаешь, что ты сделал? Ты предлагаешь союз той, ради чьей гибели мы всё это затеяли! Но Джестер, как ни странно, не стал юлить. Его улыбка стала чуть холоднее, но голос по-прежнему звучал насмешливо: — А может, я просто умнее тебя? Может, разрушить её изнутри куда интереснее, чем топтать её армию снаружи? Разве тебе это в голову не приходило, пернатый стратег? Гуам глухо захлопал крыльями, нависая над ним. — Не играй со мной, шут. Я чувствую, ты… слишком искренен. Это не план. Это твоё сердце. На мгновение в глазах Джестера мелькнуло что-то человеческое, но он быстро вновь ухмыльнулся. — Сердце? Ах, друг мой, у меня оно такое же, как у этого Железного Дровосека — пустая жестянка. Не бери в голову. — Не смей врать!! — прошипел филин. — Если ты действительно стал слабаком из-за этой девчонки, ты предашь нас всех. И поверь мне… я тебя уничтожу раньше, чем ты успеешь моргнуть. Я не позволю какой-то девчонке разрушить все наши планы!!! Джестер лишь поклонился, сдвинув колпак. — Ох, как же приятно чувствовать твою заботу обо мне, дорогой Гуам. Но будь спокоен — если уж я и играю, то только по своим правилам. Гуам тяжело дышал, его крылья дрожали от ярости. — Ты играешь с огнём, Джестер. Но знаешь… может, в этом и есть толк. Шут остановился, чуть склонив голову, ухмылка не сходила с его лица. — О, мне уже интересно. Неужели мой любимый пернатый увидел свет в моих словах? Филин резко щёлкнул клювом. — Ты идиот, но иногда даже идиоты случайно делают правильные шаги. Страшила покинул её. Теперь она не сможет собрать друзей и расторгнуть договор. — Его глаза блеснули злобным огнём. Джестер перестал ухмыляться, и на секунду его голос стал холодным, почти стальным: — Так значит… он нас слышал? Даже в этом мире он неравнодушен к ней. Гуам метнул в него пронзительный взгляд. — Тем хуже для него. Я всегда считал, что любовь делает людей слабыми. Шут снова растянул губы в своей фирменной улыбке, будто сбрасывая серьёзность как маску. — Ну вот, наконец-то! Видишь ли, я всегда говорил: хаос куда надёжнее плана. Разрушить сердце — куда проще, чем ломать стены. Филин недовольно взмахнул крыльями, но голос его стал чуть тише, хотя в нём по-прежнему звенела угроза: — Насчёт сердца… будь осторожен. Если ты потеряешь голову из-за нее, я не дрогну и оборву твою жизнь в ту же секунду. Джестер поклонился так низко, будто это был цирковой номер: — Не волнуйся, мой мрачный друг. Королева — это всего лишь фигура в игре. Но какая… занимательная. Гуам сузил глаза, когти впились в каменный пол. Он всё ещё кипел от злости, но внутри мелькнула холодная мысль: "Если Дороти действительно не сможет объединить друзей без Страшилы, то, возможно, шутовская интрижка сыграет нам на руку." - Хорошо, — произнес он, сдерживая раздражение. — Играй, Джестер, но помни: одна твоя ошибка, и твой смех я превращу в крик. Где-то в пути Небо окончательно потемнело, дождь барабанил по крышам карет, превращая дорогу из жёлтого кирпича в скользкую реку света и грязи. Колёса скрипели, лошади фыркали, и вся процессия двигалась медленнее, чем обычно. Внутри кареты царила тишина. Дороти сидела у окна, не отрывая взгляда от капель, что стекали по стеклу извилистыми дорожками. Тотошка свернулся клубком у неё на коленях, тихо поскуливая, будто чувствовал её боль. Напротив расположилась Изабелла. Она сначала тоже молчала, уважая её состояние. Но глаза то и дело косились на девушку — бледную, с красными от слёз глазами, с руками, так и не отпускавшими сжатый в кулак носовой платок. — Дороти… — осторожно начала она, мягко, словно боялась ранить ещё сильнее. — Мы все заметили… Ты совсем не в себе. И Страшила… Его нет. Что произошло? Дороти вздрогнула, но не повернула головы. Её губы дрогнули, будто она собиралась что-то сказать… Но снова зажала слова внутри. — Прости… Я не могу, — выдавила она глухо, почти шёпотом. Изабелла чуть подалась вперёд, глаза её блеснули сочувствием. — Я понимаю. Но знаешь… Иногда легче, когда делишь тяжесть. Даже если не всё расскажешь, хотя бы чуть-чуть. Дороти сжала Тотошку крепче, словно прячась за него. Её голос дрогнул: — Он… Он просто ушёл. — Ушёл? — Изабелла нахмурилась. — Но почему? Ответа не последовало. Только тихий всхлип, который Дороти пыталась скрыть, прижав лоб к холодному стеклу. Изабелла замолчала, поняв, что сейчас давить бессмысленно. Она лишь тихо протянула руку и легонько коснулась ладони Дороти — лёгким, осторожным прикосновением, как знак: «Я рядом». Когда Дороти вернулась, Лев и Савва тихо рассказали остальным, что Страшила их покинул, они, естественно, были в шоке и не понимали, почему он их бросил перед таким ответственным моментом. Но спросить у Дороти не могли, видя ее состояние. Поэтому парни решили, что лучше с Дороти поедет Изабелла. Может, она, как девушка, сможет узнать, что произошло. Перед отъездом Зефир аккуратно коснулся ее маленькой щеки и сдержанно пожелал «удачи». Изабелла все же не выдержала: — Дороти… Я все равно не понимаю. Как просто ушёл? Зачем? Дороти закрыла глаза, зубы крепко стиснулись. — Потому что… Он думает, что я его предала. — Что?! — Изабелла ахнула и прикрыла рот ладонью. — Но это же невозможно… Ты?.. Предала?.. Тотошка резко гавкнул, будто возмущённо подтверждая, что хозяйка на такое никогда не способна. Он даже встал на лапы, положив мордочку на грудь Дороти, пытаясь её успокоить. Дороти всё-таки выдохнула и, не в силах сдерживать больше, выдавила: — Он нашёл договор… Между мной и Джестером. Изабелла побледнела. — Договор?.. Но… Зачем ты?.. — Я не хотела! — голос Дороти дрогнул. — Я даже не знала, что я заключаю договор с ним! Я хотела лишь увидеть родных, что потеряла. Я думала, смогу найти способ всё исправить. И нашла! Там написано… Если я верну всех, как раньше… Договор можно расторгнуть. Тотошка снова тявкнул, будто поддерживая её оправдание, и сжал зубами край её платья, словно удерживая от того, чтобы она снова сломалась. Изабелла опустила взгляд, долго молчала, переваривая услышанное и не до конца понимая, что она имеет в виду. Наконец, тихо спросила: — И он… Узнал? Дороти кивнула, и слёзы снова скатились по щекам. — Он… Он не поверил мне. Сказал, что я шпионка Джестера… Что я… — её голос сорвался, и она прижала лицо к Тотошке. — Что я его предала. Изабелла протянула руку и осторожно взяла её ладонь. — О, Дороти… — прошептала она, сама чуть не расплакавшись. — Но ведь это не так. Дороти всхлипнула, покачала головой. — Но для него это уже неважно. Он сказал… Что больше не доверяет мне. Тотошка тихо заскулил и ткнулся носом в её руку, словно споря с её словами. Изабелла вздохнула, крепче сжав её пальцы. — Может, сейчас он так думает. Но… Я уверена, что в глубине души он знает правду. Я видела ваши взаимоотношения, и я заметила, хоть он и был холоден со всеми и временами груб, но к тебе он относился совсем по-другому. Такие чувства не исчезают. Дороти посмотрела на неё, глаза блестели от слёз и боли. — А если исчезают? Изабелла не ответила сразу. Потом, обняв её за плечи, сказала твёрдо: — Тогда придётся бороться. Карета тряслась на ухабах, дождь всё лил, а внутри две девушки сидели рядом, и между ними впервые возникла тёплая, настоящая женская поддержка. Тотошка зарычал на проезжающий гром, но тут же успокоился, устроившись рядом — как будто и он понимал, что впереди им предстоит тяжёлый путь, и держаться нужно вместе. Карета качалась, дождь барабанил по крыше, превращая мир за окном в серую пелену. Изабелла всё ещё держала ладонь Дороти, чувствуя, как та дрожит. Некоторое время обе молчали. Только Тотошка сопел, положив морду на колени хозяйки, и иногда поднимал глаза, словно проверяя, не стало ли ей хоть чуть легче. Изабелла глубоко вдохнула и тихо спросила: — Дороти… скажи честно. Ты ведь его любишь, да? Эти слова ударили в самую душу. Дороти вздрогнула, пальцы сильнее вцепились в шерсть Тотошки. Она хотела отвернуться, но не смогла. Внутри всё горело, и впервые она поняла — прятать больше нечего. Слёзы вновь наполнили глаза, но на этот раз они были другими — словно с них смывалась завеса. — Да… — прошептала она едва слышно. — Да, я люблю его. Изабелла моргнула, будто ждала, но всё равно была поражена. — О… Дороти… Девушка крепче прижала к себе Тотошку и закрыла глаза. — Я поняла это только сейчас. Когда он ушёл… когда сказал, что не верит мне… я почувствовала, будто потеряла всё. Он всегда был рядом, всегда поддерживал меня, даже когда я сама в себе сомневалась. А я… я только сейчас поняла, что всё это время тоже тянулась к нему. — её голос дрогнул. — Я люблю его. Всем сердцем. Тотошка радостно гавкнул, будто подтверждая её слова, и завилял хвостом, как будто наконец услышал то, чего ждал давно. Изабелла осторожно обняла её за плечи, прижимая к себе. — Тогда ты должна бороться за него. Не сдавайся. Даже если он сейчас зол, даже если не верит… ты ведь знаешь его сердце. Оно сделано не из соломы. Дороти прижала ладони к груди и прошептала, как клятву: — Я найду его. Верну его доверие… и докажу, что люблю. Карета всё ехала вперёд, увозя их вглубь грозового неба. А в груди у Дороти впервые за всё время загорелось новое чувство — не только боль, но и решимость.