Истинный король

Дорога из желтого кирпича, 30 июня 1944 год Карета Льва и Дровосека катилась чуть позади. Дождь бил по окнам тяжёлыми каплями, и внутри царила тишина. Только скрип колес и редкие вздохи нарушали покой. Лев сидел у окна, его грива слегка намокла, хвост нервно подёргивался. Он всё никак не мог подобрать слов. — Не понимаю, — наконец произнёс он, хмурясь. — Страшила никогда бы просто так не ушёл. Особенно от неё. Дровосек медленно повернул голову, его ржавые пальцы звякнули, когда он сцепил руки. — Да. Что-то произошло между ними. Я видел, как он смотрел на неё … как менялось к ней отношение ... в его взгляде было… тепло. — Он вздохнул. — Может, они поссорились? — предположил Лев, нервно облизнув клык. — Или он узнал что-то, что не смог принять? — Возможно. Но даже если так, — Дровосек опустил взгляд, — неужели все настолько плохо, что он бросил Дороти? Я ... я не могу в это поверить. Лев задумчиво кивнул, затем произнёс с едва заметной грустью: — Интересно… а если он ушёл не потому, что злой, а потому, что ему больно? Дровосек посмотрел на него с пониманием. — Иногда боль сильнее даже храбрости. Молчание снова легло между ними. За окном мелькали силуэты других повозок, над горами перекатывал гром. Лев тихо сказал: — Я просто хочу, чтобы они нашли друг друга. Дороти совсем плохо выглядит. Они не смогут без друг друга. Дровосек кивнул, глядя в темнеющее окно. — Верно. Но сейчас… мы должны сохранить то, что у нас осталось. Если он ушёл — значит, у него была причина. И нам остаётся только верить, что он вернётся, когда будет готов. Лев вздохнул, опуская уши. — Надеюсь, дождь не смоет дорогу обратно. Молчание повисло, но тут снаружи послышалось ржание коня и стук копыт. Лев приподнялся и распахнул окошко. К ним подъехал Зефир, плащ его был промокший, но взгляд — собранный, как всегда. — Как она? — сразу спросил Лев. Зефир коротко выдохнул. — Держится… но видно что расстроена. — Он отвёл взгляд. — Изабелла с ней. Думаю, только она сейчас может хоть немного помочь ей. Дровосек нахмурился. — А Страшила? Ни следа? — Ничего, — ответил Зефир. — Савва и я осмотрели ближайший лес, но следы быстро смыло дождём. Он ушёл далеко. — В его голосе мелькнула тень вины. — Честно… я не ожидал, что он вообще способен уйти вот так. Лев глухо зарычал. — Вот что делает боль. Даже самого стойкого ломает. Савва подъехал следом, его крылья были прижаты к телу, на лице — усталость и тревога. — Дорогу впереди размыло, но мы нашли обход через перевал, — сказал он спокойно, но глядя на Зефира, добавил: — Нам стоит поторопиться. Зефир кивнул, затем посмотрел в окно на Дровосека и Льва. — Как бы там ни было… он наш друг. Если судьба позволит — мы его найдём. Лев поднял глаза, в которых блеснули капли дождя, будто слёзы. — Только бы не поздно. Зефир молча тронул поводья и поскакал вперёд, за ним — Савва. Карета снова двинулась, унося всех дальше по дороге, где дождь становился всё сильнее, а впереди ждала неизвестность. ... Дождь усиливался. Он лился с неба, как будто само небо плакало вместе с ним. Тяжёлые капли били по соломенной шляпе, вплетались в его одежду, превращая её в мокрые, тяжёлые тряпки. Страшила шёл, не разбирая дороги, без цели, без направления — лишь подальше. Под ногами хлюпала грязь, в которую вязли ботинки. Ветер вырывал слова из его рта, прежде чем он сам успевал их осознать. — Глупец… — только и выдохнул он, не зная, к кому обращается — к себе, к ней или к миру. На мгновение ему показалось, что дождь заглушает всё — даже боль. Но сердце, если можно было так назвать то, что билось где-то в соломе, не умолкало. Оно жгло, щемило, напоминая каждую улыбку, каждый взгляд Дороти. Вчерашний вечер. “Ты для меня… что-то особенное” — эхом отозвались её слова в памяти, и он стиснул кулаки. Вдалеке послышалось тихое карканье. Он обернулся — и увидел Кагги-Кар. Она шла по земле, смешно подпрыгивая между лужами, её перья слиплись от влаги, но она не улетала. — Ты же промокнешь… — хрипло сказал он, больше самому себе. Ворона лишь подошла ближе и молча прижалась крылом к его ноге, словно стараясь показать: я рядом, я не оставлю. Страшила чуть опустил взгляд и впервые за последние часы позволил себе слабую, уставшую улыбку. — Упрямая птица… — тихо произнёс он. Вскоре гром расколол небо, и молния осветила просеку впереди. Страшила вскинул голову — там, под старым деревом, виднелся навес из ветвей. Он не раздумывал: подошёл, устало опустился на землю, прислонившись спиной к стволу. Вода стекала по его лицу, будто он сам плакал. Кагги-Кар устроилась рядом, расправив крылья, словно пытаясь прикрыть его от дождя. Он посмотрел в тьму, где вдали скрывалась дорога, по которой когда-то шёл с ней. — Она… наверное, уже далеко, — прошептал он. Гром глухо прокатился где-то вдали, будто сам небосвод устал от бурь. Капли дождя уже не били с такой силой, но всё ещё стекали по ветвям, собираясь в тяжёлые струи. Страшила стоял под деревом, неподвижный, как тень. Его взгляд был устремлён в темноту — туда, где дорога терялась среди дождевых струй. Кагги-Кар тихо нахохлилась рядом, поджимая крыло. — Кар… может, всё ещё можно… поговорить с ней. — неуверенно каркнула она, словно надеялась, что он услышит хоть слово. Страшила молчал. Его рука машинально сжимала кольцо в кармане — холодное, как само небо над ними. И вдруг — сквозь шум дождя, сквозь шелест листвы — прозвучал голос. Глубокий, хрипловатый, но отчётливо вежливый: — Ваше Мудрейшество… Он резко выпрямился, выхватывая меч. Лезвие сверкнуло под вспышкой молнии. — Кто здесь?! — рявкнул он, поворачиваясь на звук. — Покажись! Кагги-Кар подпрыгнула и взмахнула крыльями, тревожно озираясь. — Кар! Я никого не вижу! — Ваше Мудрейшество, прошу… не нужно так нервничать. — вновь раздалось, но теперь ближе, прямо из-под самого дерева. Голос был спокойный, старческий, но в нём звучала какая-то древняя сила. Страшила прищурился, шагнул ближе и опустил меч, когда внезапно из коры под его рукой вырезался… силуэт лица. Прямо на стволе дерева. Оно медленно ожило — глаза из смолы открылись, губы из трещин дрогнули, и из них снова вышел голос: — Сколько лет прошло, а вы всё так же остро реагируете на неожиданности, мой король. Страшила застыл. — Что ты сказал?.. Дерево — старый дуб с широкими, узловатыми ветвями — слегка скрипнуло, будто усмехнулось. — Простите… Ваше Мудрейшество. Или, может быть, вы теперь предпочитаете, чтобы вас звали просто Страшилой? Он напрягся, шагнул назад. — Я не знаю, кто ты, но мне не нравится, когда играют с моим именем. — Ах, не знаете… — грустно отозвался голос. — Да, вы многое забыли. Но я вас помню. Я — Баркас. Страж корней Великого Леса и хранитель памяти Изумрудного города. Кагги-Кар удивлённо каркнула: — Баркас?.. Что за имя такое? Лицо на дереве медленно повернулось к ней, глаза из янтаря блеснули. — Не важно кто я, моя маленькая ворона. А важно то, кто передо мной стоит, а передо мной не просто странник, а тот, кто когда-то был мудрейшим правителем страны Оз. Страшила резко мотнул головой. — Это чепуха. Я — обычный… — он осёкся. Слова застряли. Что-то внезапно щелкнуло отдаленно в сознании. Глубоко внутри, где-то под слоями мощного забвения, шевельнулось странное чувство — будто знакомый голос тянулся к нему из сна. Баркас продолжил мягко, но настойчиво: — Вы можете не помнить, но память — она не умирает, Ваше Мудрейшество. Она лишь дремлет, пока не настало время проснуться. Страшила опустил меч, глядя на живое лицо в древесной коре. — Почему ты называешь меня так? Почему… “Мудрейшество”? — Потому что вы им и были, — тихо ответил Баркас. — Правителем Изумрудного города. Добрее и справедливее вас страна Оз не знала. До тех пор, пока всё не рухнуло. Пока не пришла тьма… и не отняло то, что по праву ваше. Молния вспыхнула где-то над лесом. В свете её отблесков Страшила выглядел как человек, потерявший себя между прошлым и настоящим. Кагги-Кар тревожно посмотрела на него, затем снова на дерево. — Баркас … я не могу понять .. что это значит? Почему ты меня зовёшь королем? — хрипло произнёс Страшила. Лицо дерева медленно закрыло глаза. — Мой король, давайте, я расскажу вам одну историю. Укрывайтесь от дождя. — Давным-давно, жил король, не рожденный плотью и кровью, но сердцем и разумом. Он был создан, а не рождён, но в нём было больше человечности, чем во многих людях. Его тело было хрупким, но душа — крепче стали. Он правил мудро, не мечом, а добротой. Люди верили ему. Даже те, кто раньше смеялись над его природой, преклонялись перед его чистотой. Страшила молча слушал, а Кагги-Кар, нахохлившись, осторожно приблизилась, будто боялась спугнуть что-то святое. — Но король был не один, был кто-то, кто увидел его душу, кто помог ему нести свет, — продолжал Баркас. — Ему помогла одна девушка. Она пришла издалека, из иного мира. Маленькая, хрупкая, но с сердцем, способным творить чудеса. Благодаря её верности и вере, трон достался тому, кто никогда бы не посмел сам на него взойти. Баркас замолчал на мгновение, будто прислушиваясь к прошлому. — Вместе они многое пережили. Победы, радость, мир… Они встретили новых существ, которых смогли назвать друзьями, в верности которых нет сомнений. Но с годами король понял, что чувства его стали глубже, чем благодарность. Он понял, что любит. Не как правитель — как человек. Страшила сжал пальцы. Его взгляд стал стеклянным, как будто в словах дерева звучало нечто страшно знакомое. — Но — продолжал Баркас — любовь их была невозможной. Разные миры, разные дороги. Она не могла остаться, а он не мог уйти. И всё, что им оставалось — это хрупкое воспоминание. Ветви дерева зашумели громче, словно ветер тоже слушал. — Но судьба, как всегда, любит играть с теми, кто осмелился чувствовать. Прошли годы. Она расцвела и стала ещё краше. Он остался таким же, но любящей душой. Девушка вернулась.Только теперь не по своей воле. Её шаги вели не звёзды и не сердце, а тьма, что скрылась в тенях. Её обманули, заставили поверить в ложь. Расплатой же стали, жизнь тех кто ей дорог, и даже король, что жил лишь ей. Король все забыл, кто он такой и те чувства, что он так берег. Сильные чары забвения, изменили его. Но им повезло. И вновь её жизнь переплелась с жизнью короля. Но будут ли вместе они? Увы тут не ясен финал. Страшила поднял глаза. — Что ты хочешь этим сказать?.. Баркас медленно ответил: — Что иногда встреча — не дар, а испытание. И если ты стоишь перед бурей, значит, тебе дано право выбрать: поддаться ей или пройти сквозь неё. Кагги-Кар вздохнула. — А если буря слишком сильная? — Тогда, — ответил Баркас, — надо помнить, ради чего ты когда-то вышел из поля, где стоял один. Ведь если свет внутри не погас, даже тьма не сможет стереть дорогу. Он умолк. Страшила долго стоял, глядя в дождь. На душе было тяжело, но в груди впервые за долгое время теплилось что-то… живое. - Как эта история связана со мной? - Ваше Мудрейшество, вы же уже знаете ответ, ведь вашему уму нет равных. Дождь постепенно стихал. Сначала просто стал тише, потом перешёл в редкие капли, падавшие с ветвей. Воздух наполнился запахом мокрой земли, травы и чего-то нового — свежего, почти чистого. Страшила стоял, прислонившись к дереву, глядя куда-то в серое небо. Слова Баркаса не выходили у него из головы. Они будто застряли между разумом и чем-то если бы было у него сердце. — История… — произнёс он глухо. — Слишком уж знакомая. Он сжал в пальцах кусочек соломы, глядя на него, будто в нём мог найти ответ. — Но если всё это правда… неужели она — та самая? Та, что вернулась из другого мира? И я… ошибся? Кагги-Кар тихо вскрикнула, но промолчала. Её блестящие глаза с тревогой следили за ним. — Я видел договор, — продолжал Страшила, словно споря сам с собой. — Слышал, как она призналась… Видел Джестера рядом с ней. Всё говорило против неё. Он опустил голову. — Но почему тогда больно думать, что она могла солгать? Почему душа всё равно тянется к ней, будто не верит глазам?.. Баркас зашелестел ветвями, словно вздыхая. — Потому что глаза видят то, что хотят увидеть, а душа— то, что есть на самом деле. Страшила поднял взгляд, поражённый простотой этих слов. Рука неосознанно потянулась в карман с кольцом. В это мгновение последняя капля дождя сорвалась с ветки и упала прямо ему на ладонь. Мир стал тише. Даже ветер притих. Где-то далеко пробился первый луч света — робкий, золотистый, скользнувший по мокрым листьям. — Дождь кончился, — прошептала Кагги-Кар. Баркас говорил уже мягче, почти торжественно: — Каждый путь — выбор. Вы можете продолжить идти в неизвестность, спасаясь от боли и сомнений... Он на мгновение умолк, и голос его стал похож на раскат грома, уходящий вдаль: — ...или повернуть обратно — навстречу судьбе. Там, где ждёт не лёгкий ответ, но истина, за которую стоит бороться. Страшила долго молчал. Ветер трепал края его плаща, солнце пробивалось сквозь облака. На лице его отражались и усталость, и что-то вроде решимости. - Как поступишь Страшила, Кар? - спросила ворона. - Я точно не знаю, что произошло между ней и Джестером, но я не верю что она предательница. Если то, что сказал мне Баркас правда, значит тут что-то, гораздо глубже - Тогда это значит ... Страшила поднял голову, глубоко вдохнул и сжал рукоять меча. - Кагги-Кар! Мы должны помочь нашим друзьям. - Кар!!! Ты прав!! - радостно взмахнула крыльями ворона. Баркас кивнул, ветви зашелестели напоследок. — И помни, мой король… путь к свету всегда начинается там, где сердце перестаёт бояться. Кагги-Кар каркнула, встрепенулась — и шагнула вперёд, показывая дорогу. Он последовал за ней, оставляя позади старое дерево и дождь, что смыл часть его боли, но оставил то, что сильнее — надежду.