ведь так не бывает на свете, чтоб были потеряны дети

      Они обе молчали.       Крокодайл незаинтересовано глядела в сторону окна, за которым хлестал ледяной дождь, льющий как с ведра из низких чёрных туч.       Отвратительная влажность пробиралась через щели оконной рамы, неприятно оседая в вязком воздухе помещения.       После поедания фрукта Крокодайл возненавидела подобную погоду — влага делала её уязвимой, и это выводило из себя.       Поведя плечами, на которых не было привычной меховой накидки, Крокодайл бросила взгляд на ту, что, нахохлившись, глядела на неё в ответ с противоположной стороны стола.       Она вцепилась маленькими худыми пальцами в ткань тяжёлой большой накидки, пушистый мех которой то и дело щекотал впалые щёки, и игнорировала стоящий на столе чай.       Сама же Крокодайл наоборот — сделала очередной глоток, слегка прикрыв глаза от удовольствия. Чего у этого мира было не отнять, так это насыщенный вкус каких-либо напитков.       Чай был восхитительный. И на каждом острове его готовили как-то по-особенному, добавляя свои какие-то изюминки, распробовать которые она всегда стремилась, останавливаясь то тут, то там или из-за заказа, или после его выполнения.       На острове, где родилась Крокодайл, культура чаепития была плохо развита. И это было ещё одной причиной, почему она ни за что не вернётся назад.       — Вы убили их, — тихо мяукает девочка в промозглой тишине комнаты.       Крокодайл неспешно делает глоток чая.       — Тебя смущает то, что я убила их? Или то, что я убила их? — уточняет она.       И вспоминает о том, как пару часов назад песок её стремительно и безжалостно осушал, а в следующие мгновения разрывал на части пиратов.       Слишком самоуверенных и глупых, чтобы безрассудно броситься с мечами на самую разыскиваемую преступницу-не пиратку Гранд Лайн.       Девочка молчит. Она сразу узнала её и попыталась смыться, когда капитан команды подкатил к Крокодайл свои потные яйца.       Эх, думает меланхолично она, сейчас не помешала бы сигара. Жаль, она так и не начала курить…       Девочка молчит. Крокодайл её не торопит.       Она вообще не знает, честно говоря, что с ней делать.       Свалилась на неё как снег на голову. А она ещё с дуру и прихватила её с собой, когда появились дозорные.       Крокодайл опирается на кулак и задумчиво рассматривает её. Они могли бы сойти на мать и дочь, если отбросить тот факт, что, в таком случае, она родила бы её в шестнадцать.       Но куда ей ребенок? Она не думала ещё даже о том, как будет девять месяцев вынашивать Луффи…       Её хочет убить Дозор, охотники за головами, обиженные за отобранный хлеб, некоторые пираты, команды которых она проредила за годы путешествий, даже революционеры и те не очень дружелюбно настроены.       Да, возможно, Драгон и Гарп как-то повлияют на ситуацию, но это будет через три года.       А девчонка уже тут, сидит напротив неё.       Бросить? Совесть не позволит.       Какой бы сукой Крокодайл не стала, сколько бы людей она не убила, но было две категории живых существ, перед которыми она была слаба — дети и животные.       Пусть первые и относительно. Порой ей попадались те ещё маленькие ублюдки. Но даже их педагогическое образование, полученное в предыдущей жизни, не позволяло ударить, не то что убить.       Что, продолжает размышлять Крокодайл, если она всё-таки возьмет девчонку с собой в путешествие?       Не окажется ли против этого богиня материнства, закинувшая её в это тело?       Или наоборот, похвалит за стремление стать приёмной матерью для травмированной девчонки, родину которой уничтожили у неё на глазах?       — Ладно, — вздыхает Крокодайл и встаёт. — Подумаем, что с тобой делать, завтра, Нико Робин.