ты станешь моим воспоминанием и нечто большим?

      Ей было пятнадцать, когда она покинула родной остров, со злой удовлетворенностью наблюдая за тем, как в ночной прохладный воздух поднимается дым от горящего поместья, где она росла.       Ей было пятнадцать, когда она впервые убила человека. И этим человеком стал родной отец тела, которое она оберегала десять лет и должна была делать это ещё столько же.       Ей было пятнадцать, когда она начала самостоятельную жизнь, став наёмной убийцей.       Она могла стать пираткой, продолжив лелеять мечту хозяйки тела о становлении самым свободным человеком этого мира, о покорении морей и приобретении семьи.       Она могла стать дозорной, отказавшись от гнусной истории своей крокодильей крови, и встать на путь благородный и надёжный, чтобы имя её вспоминали только в контексте уважения и почета.       Но она стала охотницей за головами.       Это было единственным вариантом, где от неё не зависел бы кто-либо. С предыдущей жизни за ней тянулась тень липкого страха несения ответственности за других людей, за их безопасность и благополучие.       Ей было это не нужно.       Одиночество было приятной компанией, пусть порой и нападала хандра от невозможности поделиться с кем-либо своими переживаниями.       Она стала убийцей в пятнадцать лет и в течение последующих двух успешно зарабатывала себе безупречную (и немного кровавую) репутацию.       Но кто же знал, что по неопытности своей она перейдет дорогу не тем людям.       Закованные в кайросеки запястья ныли, когда её вели по тёмным низким полуподвальным коридорам, слишком запутанным для запоминания плывущим из-за серьезного избиения сознания.       Соприкосновение с влажным камнем пола темницы было болезненным и неожиданным — она погрузилась в себя настолько, что перебирала ногами чисто из-за того, что её тащили за собой.       Сев и подслеповато моргнув, она заметила сидящего в другом углу темницы парня.       Они смотрели друг на друга непозволительно долгое время, внимательно рассматривая каждую черту молодого лица невольного товарища по беде.       Крокодайл нахмурилась, не понимая, почему этот парень кажется ей знакомым. Было в нём что-то такое… Что-то цепляло, но думать об этом сейчас времени не было.       Покачав головой, глухо звенящей от фантомных ощущений пинков, которыми её добивали после заключения в кайросеки, Крокодайл поморщилась и отвернулась. Нужно было заняться делом.       Сплюнув собравшуюся во рту кровь, она осмотрела темницу. Прутья, стены? Или дождаться кого-то из подсосов главаря и свернуть ему шею?       — Бесполезно, — вдруг легко произнёс мальчишески высоким голосом пацан, про которого Крокодайл за эти несколько долгих минут напряжённого размышления забыла.       Она бросила на него выразительно вопросительный взгляд.       — Темница слишком крепкая, а слуги сюда приходят только тогда, когда кого-то приводят… или выносят, — добавил он чуть тише.       — Даже если и так, — высокомерно усмехнулась Крокодайл, — я не собираюсь сидеть и ждать, когда меня вытащат наружу.       — Хм, а я посоветовал бы всё же подождать… Меня должны скоро найти и-       Оглушительный грохот, встряхнувший весь коридор с темницами, в которых находились и другие пленники, помимо них, раздался над их головами. Люди, до этого момента удручённо молчавшие, заголосили.       Пацан довольно прищурился и встал. Крокодайл последовала его примеру.       Не прошло и десяти минут, в течение которых она то и дело бросала на мальчишку подозрительные взгляды, всё силясь понять, кого он ей напоминает, как в коридор ворвались люди, начавшие освобождать пленных.       Когда отворили и их темницу, Крокодайл бросилась со всех ног наружу. Ей было всё равно и на мальчишку, и на других пленных — её беспокоила только собственная шкура.       И для того, чтобы её спасти, ей нужно было найти ключи от кандалов.       И они находились у самого важного человека, владельца притона. Того, кого она пришла сюда убить.       К счастью, в этой ситуации самый важный не означал самый сильный. Спутники главаря этого притона сейчас были серьезно отвлечены накама того пацана или любыми другими людьми, которым она была заочно благодарна.       Искать кабинет не пришлось, ублюдок сам вывалился перед ней, трясясь от ужаса как маленькая собачонка.       Крокодайл оскалилась. Ей не нужен был даже родной и любимый песок, чтобы драться.       С разворота она ударила этого зарвавшегося ублюдка, заверещавшего о том, что её обязательно накажут за нападение на него, ногой в челюсть, заставляя его упасть на пол.       Надавив на шею визжащего подонка, Крокодайл садистки усмехнулась.       — Ключи? — грозно, но достаточно спокойно спросила она.       — Н-н-н… — хрипел он, глядя на неё слезящимися глазами.       — Осторожно, йой! — вдруг услышала она знакомый голос.       Прежде, чем она успела среагировать, её отбросило ударом. Зашипев как рассерженная кошка от чувства давящих в груди органов, Крокодайл сосредоточила яростный взгляд на том, кто её ударил.       Один из помощников.       Блядство!       Лишённая сил, она не могла давать серьезный отпор. К тому же, кандалы мешали подвижности рук. Она неплохо дралась ногами, но этого было мало.       Но прежде чем помощник, имеющий странно увеличенные руки, сделал к ней шаг, с ним столкнулся тот, про кого она опять забыла.       Да что такое! Всё пыталась вспомнить, а теперь и вовсе никак запомнить не может!       На нём тоже были кайросеки, но двигался мальчишка так вертко и так точно наносил удары, что это даже вызывало некоторое уважение.       Крокодайл схватила за шею пытавшегося уползти червя и повторила свой вопрос. Осознающий своё положение, он дрожащими влажными пальцами достал откуда-то из многочисленных складок одежды связку ключей.       Все они были подписаны, как и кандалы.       Песок яростно зашуршал, хищно заскользил по полу, покрытому дорогим ковром, и разорвал на части взвизгнувшего напоследок самоуверенного ублюдка, убить которого она собиралась по заказу. Не так как планировала, но тоже неплохо.       Песок наполнил её изнеможенное после нескольких часов физических издевательств тело знакомой силой, принося потерянное на это время чувство контроля.       Она довольно засмеялась и без особых церемоний пронзила помощника убитого ею главаря насквозь.       Подойдя к лежащему на полу мальчишке, Крокодайл задумчиво склонилась над ним и протянула руку:       — Живой? — чужая рука, мягкая и приятная на ощупь, была неожиданно горячей.       Мальчишка задорно улыбнулся и кивнул, словно не лежал несколькими секундами назад в собственной крови, и принял от неё связку ключей.       Едва его кандалы с грохотом упали на пол, тело его стремительно покрыл прекраснейший в своём танце огонь. Но не привычный, оранжево-красный, а нежно-голубой, с вкраплениями золота.       Крокодайл сделала шаг назад.       Нет, нет… Этого же не может быть, да? Просто совпадение, просто…       — Йой, будем знакомы, — улыбнулся мальчишка с забавной причёской и протянул ей руку. — Меня зовут Марко.       Ей было семнадцать, когда она встретила ещё одного персонажа Ван Писа.       Ей будет семнадцать лет, когда она познакомится поближе с большой семьёй, не объединенной кровью, лишь крепкими узами накама, разрушившей представления о комфорте одиночества.       Ей будет семнадцать лет, когда она потеряет девственность…       С кем?       Он стоял сейчас прямо перед ней. Улыбчивый, побитый и счастливый. Шестнадцатилетний мальчишка-ананас.       Марко Феникс.