воспитательные моменты, зашедшие слишком далеко

      Появление Роксаны, не просто персонажа-статиста без имени и прошлого, а связанной с величайшей фигурой в нынешней мировой истории женщины, было неожиданностью. Неприятной и выбивающей из колеи.       У Роджера, насколько помнила Крокодайл, не было родственников, за исключением сына. О его прошлом до начала плавания ничего не рассказывали, по крайней мере, пока она была жива.       Бабка была удивлена не меньше неё, когда в коротком разговоре, раскрывающем все карты кровно-родственных связей узнала о том, что её племянник, которого должен был убить Дозор, жив-здоров и сейчас находится рядом.       Так что они остались жить здесь, в месте, где родился и вырос Король пиратов, на неопределенное время (пожелай Крокодайл иного, Гол Ди точно попыталась бы убить её — настолько сильно сумасшедшая ведьма воспылала любовью и привязанностью к своей крови).       Они жили в Логтауне уже полтора месяца.       Роксана, делать которой на старости лет действительно было нечего, проявила инициативу в том, чтобы нянчится с детьми, пока Крокодайл будет отсутствовать.       Дети были от неё без ума — весёлая, бодрая, много знающая и помнящая далёкие, поддетые дымкой времени года, Гол Ди была восхитительной нянькой не только для мальчишек, но и охочей до информации Робин.       Крокодайл же, побродив то тут, то там, по связям Роксаны, вышедшей на пенсию, устроилась в детский дом, где Гол Ди работала больше тридцати лет. А до этого — жила вместе с братом.       Детский дом был небольшой и в прошлом наверняка являлся чьим-то уютным родовым поместьем. Имеющий большое открытое пространство, где в течение дня резвились детки разных возрастов, он вмещал в своих стенах чуть меньше трёхсот сирот.       Крокодайл, как новая воспитательница, была направлена на «лёгкую» группу подростков. То ли это было чем-то вроде проверки (мол, выдержит ли она давление от мальчишек и девчонок в пубертате), то ли руководство действительно считало подростков «легкими» к воспитанию.       На самом же деле это, конечно, было не так.       Кому как не Крокодайл, пережившей два пубертата, знать об этом?       Подростков в сравнении с детьми помладше было не так много. Её группа состояла из двадцати семи «дерзких и бойких» мальчишек и девчонок в возрасте от пятнадцати до семнадцати лет. Помимо её, в детском доме насчитывалось ещё три таких группы.       Знакомство с ними было… забавным.       Они смотрели на неё возмущенными волчатами, к которым представили дрессировщика. Готовые в любой момент броситься защищать свою территорию от чужака, они угрюмо молчали, не отвечая и едва не скалясь на вежливые нейтральные вопросы, и мрачно зыркали со своих мест.       Когда Крокодайл, вместо того, чтобы начинать давить на них, не получив ответной реакции, спокойно села за свой рабочий стола и принялась заполнять документы, дети растерялись. Она чувствовала их недоумевающие взгляды, слышала шепотки.       Документы были заполнены кое-как. Они явно не парили предыдущую наставницу группы, уволившуюся по собственному желанию. Крокодайл такое не нравилось. Если в прошлой жизни она относилась к подобному наплевательски, то в этой стала очень дотошной.       Так прошло десять, пятнадцать минут, и один из них не выдержал:       — Эй, ты, какого чёрта? — раздраженно воскликнул один из мальчишек.       Крокодайл подняла взгляд от пожелтевших листков бумаги и спокойно посмотрела ему прямо в глаза. Её чертовски раздражали чужие дерзость и грубость. Но этих детей просто никто не приучил к тому, как нужно правильно общаться с людьми. Не кидаются с кулаками — и то хлеб. Но сама Крокодайл терпеть этого не могла.       Прищурив глаза, Крокодайл улыбнулась:       — Меня зовут мисс Кора, прошу обращаться ко мне именно так.       — А что, если мы не будем этого делать? — усмехнулся мальчишка, получая поддержку в виде насмешливых шепотков своих одногруппников.       — Это будет очень грустно, — вздохнула Крокодайл, перекладывая пачку документов и вставая. — Очень грустно, если мне придется силой вбивать в ваши очаровательные головы правила вежливого тона, — голос её был ровен, мягок, но настолько тяжёл, что ни у кого из присутствующих не осталось сомнений в том, что она действительно начнёт это делать.       — Ты угрожаешь нам?! — возмущенно, но несколько нервно добавил он.       — Угроза? — Крокодайл удивленно распахнула глаза. — Ни в коем случае! Это предупреждение. Предупреждение всем вам, — понизила она свой голос, медленно обводя взглядом всех присутствующих, — я не девочка на побегушках, что будет терпеть ваши насмешки, но я также и неравнодушная бабка, которой плевать на ваши проделки. Я — часть вашей группы, хотите вы того или нет. Я буду вашей самой грозной воспитательницей, самой понимающей подругой, самой раздражающей надзирательницей, но я буду. Здесь и с вами.       Таким образом, она работала в детском доме уже полтора месяца. Не многие дети (лишь единицы) добровольно шли с ней на контакт, большинство приняло позицию «игнорирования», с которой она успешно справлялась, в каких-то моментах давя психологически, а в других используя поддержку, ласку и понимание.       Это был конец её рабочего дня, когда Крокодайл, выходя из здания детдома, почувствовала запах сигарет. Она подошла ближе, заглянула за живую изгородь и неприязненно прищурилась. Едва слышно песком перебравшись через изгородь, Крокодайл тихо, проникновенно произнесла:       — Юкинэ, чем ты здесь занимаешься?       Беловолосый мальчишка, слегка сгорбленно стоящий в тени ветвей изгороди, испуганно вздрогнул и вскрикнул, роняя на траву сигарету. Развернувшись, он с яростью, стремительно превращающейся в растерянность, обернулся к ней.       — Я не видела тебя на вечернем круге, Юкинэ, — Крокодайл насмешливо приподняла бровь. — Вот, на что ты променял наши беседы? Сигареты?       — На эти ебаные вечерние круги ходишь только ты и девчонки, которым лишь бы о чем-то потрепаться, — раздражённо бормочет Юкинэ, поднимая сигарету. Почувствовав ещё лёгкий, невесомый взгляд, но уже оседающий давлением ледяной воды на голову, мальчишка неуверенно ведёт плечами: — Мисс Кора.       — Я хожу на них, потому что я их организатор. А девочки ходят на них потому, что они наконец-то нашли возможность без осуждения и насмешек выговориться о наболевшем, поделиться тем, что их тревожит, — поучительно произносит Крокодайл, понимая, что до взрослых мальчишек истина дойдет не сразу. — Разве тебе не хотелось бы поговорить о том, что у тебя на душе? Или ты изливаешь её сигаретам?       — Сигареты более приятная компания, — честно, но резко огрызается Юкинэ.       — Хм, раз уж ты так к ним привязан, может быть мне начать называть тебя Смокер? — позабавленно усмехается Крокодайл, но затем, по тому, как заинтересованно распахиваются чужие глаза, она понимает, что сказала что-то не то.       И только бесконечно долгое мгновение спустя она с некоторым ужасом понимает, что прямо сейчас, сама того не осознавая, создала псевдоним для будущего Дозорного, что будет преданно гонятся за её сыном.       Как она могла не догадаться о его личности по внешним признакам?! Как она могла… Чёрт, чёрт, чёрт!