шалость удалась

      Крокодайл задумчиво глядит на вернувшихся с прогулки на обед Сабо и Эйса, с хихиканьем переговаривающихся на какие-то свои, детские, темы и параллельно с этим уплетающих приготовленную ею окрошку, и спрашивает:       — Где Луффи?       Обычно она не беспокоилась о местонахождении детей. Они были самостоятельны и уже достаточно неплохо ориентировались в Рейнбейсе, не теряясь на его многочисленных запутанных улочках.       Но это просто было довольно странно — она не видела Луффи с утра, когда он со старшими братьями убежал на улицу.       Сабо и Эйс прекратили есть и замолчали.       — Разве он не дома? — моргнул Эйс, с искренним недоумением глядя в глаза матери. — Он сказал, что у него есть дела и пару часов назад ушёл, мы… — мальчики тревожно переглянулись, — мы думали, он вернулся домой, мам.       Крокодайл напряженно сжала челюсть. Дома? Она не пропустила бы его появления, да и сейчас, с волей наблюдения, нашла бы его, где бы он не находился. Но Луффи не было.       — То есть, вы не знаете, куда он ушёл? — тихо, тяжело произнесла Крокодайл, медленно осознавая факт пропажи младшего ребенка.       — Нет, мы не… — взволнованно начал говорить Сабо, нахмурившись и запнувшись. — Может, он пошёл к Роксане-сан? — предположил он торопливо, вставая со своего стула. — Я сбегаю до неё, спрошу. Куда бы ему ещё нужно было бы? — попытался пошутить он, и Крокодайл криво улыбнулась.       Сабо всегда был тем, кто старался поддерживать их всех, несмотря на то, что являлся тем, кто больше всего нуждался в поддержке.       — Я пойду с тобой, — решительно и серьезно сказал Эйс, вставая за Сабо следом. — Я ваш старший брат и это моя вина, что я не доглядел за Луффи. Я найду его, — он старался звучать уверенно и грозно, но Крокодайл, будучи, прежде всего, матерью слышала вину в его голосе.       Устраивать мамо-терапию времени не было. Крокодайл сделала себе мысленно заметку обсудить с Эйсом чувства вины и ответственности и вздохнула:       — Я буду ждать вас здесь.       Мальчики убежали.       Сама же Крокодайл медленно опустила на стол сжатую металлическую ложку, которую незаметно для себя смяла до такого вида, что её вряд ли можно было бы выпрямить. Накрыв глаза ладонью и нажав на них пальцами, она издала тихий глухой звук.       Состояние готовности броситься в любое мгновение на поиски сына подавлялось более рациональной и здравомыслящей стороной, осознающей, что даже если Луффи не окажется у Роксаны в баре, с ним ничего не случится — этого не допустит мир.       Но материнская тревога, выламывающая кости в отчаянной нужде самой отправиться на поиски её мальчика, всё громче выла в сознании, с каждым мгновением ожидания уменьшая силу влияния рациональной стороны.       Когда вернулся Сабо, Крокодайл по его посеревшему лицу и полным страха глазам поняла, что Луффи у Роксаны не оказалось.       Она встала, и Сабо, подняв ладони, попытался её успокоить, сам же, при этом, мелко дрожа:       — Мам, всё будет хорошо. Эйс побежал в место, где мы построили нашу базу. Мы обязательно найдем Луффи!       Крокодайл нежно и благодарно улыбнулась сыну и, прежде чем Сабо успел что-либо сказать, она вылетела песчаной бесформенной тучей из дома.       Всё выше и выше поднимаясь над городом, Крокодайл твердила себе недавние слова Сабо, пытаясь подкрепить их осознанием важности Луффи для этого мира. Он не мог умереть, но с ним могло случиться всё остальное — всё, о чём она даже не хотела думать.       Стремительно проносясь мимо высоких зданий Рейнбейса, Крокодайл волей наблюдения пыталась отыскать средь толп людей знакомую фигуру маленького мальчика в большой соломенной шляпе.       Но его не было видно ни в центре, ни на окраине города. Минуты превращались в десятки, они же — в час, медленно перетекающий во второй.       Крокодайл едва не трясло от собственного бессилия. И в уголках глаз, ястребом глядящих на людей на земле, начали собираться слёзы злости на саму себя.       Она остановилась, когда уловила знакомую «мелодию» чужой души, до того яркой, что иной раз Крокодайл боялась смотреть на своего сына «суперзрением», как мальчишки это называли. Воля наблюдения была развита настолько, что она могла слышать «голоса» душ, но, к сожалению, так и не научилась заглядывать в будущее.       Это было странно — она слышала Луффи в баре, где работала Роксана.       Ворвавшись в него, она заметила старших сыновей.       Эйс с подбитым глазом, насупившись и скрестив руки на груди, сидел за барной стойкой, с недовольством слушая как хохочет над ним Сабо, едва не падающий с высокого стула.       Рядом с Эйсом, но отвернувшись от него, сидел другой мальчишка, тоже темноволосый, но незнакомый Крокодайл из-за отвергнутого от входа лица.       Луффи она нашла сидящем на руках у…       — Мама! — громко и счастливо воскликнул Луффи, заметив замеревшую Крокодайл на пороге бара. — Эй, Роси, смотри, там моя мама!       Луффи завозился в чужих руках и мужчина, держащий его и сперва не слышавший, что мальчик сказал из-за шума в баре, повернул голову туда, куда указывал Луффи.       Крокодайл моргнула и, кивнув чему-то своему, развернулась и как девчонка бросилась вон.       — Нет, Крокодайл, стой! — закричал Росинант и торопливо воскликнул: — Ло, поддержи Луффи, — он без особых раздумий кинул ребёнка своему сыну и стремительно кинулся вслед за сбежавшей женщиной.       Опешивший от приземлившегося на него Луффи, не дававшего ему жизни с самого утра своими глупыми играми и поползновениями в его сторону, Ло издал усталый вздох, когда мальчишка-обезьянка, обмотав его своими руками, захохотал:       — Роси такой смешной! Побежал за мамой!       Роксана, наблюдавшая за этим с момента появления Крокодайл в баре и с некоторым изумлением заметившая, как Росинант, приведший Луффи некоторое время назад в бар, бурно и восторженно отреагировал на неё, удивлённо крякнула, едва не уронив стакан:       — С пополнением в семье, — и добавила следом: — Теперь у вас будет не только мама, но и папа.       Напрягшийся Эйс, растерявшийся от её слов Сабо и замерший в ужасе Ло посмотрели друг на друга и громко одновременно воскликнули:       — Папа?!       — Мама?!       Луффи счастливо засмеялся. Шалость удалась.