мамины сказки

      Эйс смотрит на свои ладони, и в голове его проносится воспоминание из недалёкого детства: когда они ещё были в Логтауне, Робин жила с ними, а Луффи едва-едва ползал, мама любила вечерами садить его, Эйса, к себе на колени и, поглаживая, массируя его ладони и пальцы, устающие после дня игр, читать сказки.       Мамины сказки всегда были самыми захватывающими — ни одна книжка сказок не хранила в себе столько увлекательных, интересных и одновременно с этим поучительных историй. Их героями были и зверята, и дети как он, с которыми Эйс любил себя ассоциировать.       — Я буду таким же смелым и бесстрашным героем? — спрашивал маленький Эйс, заглядывая в глаза мамы. — Когда я вырасту, я буду очень стараться, чтобы также храбро защищать тебя, Робин и Луффи!       Крокодайл ласково смеялась, целуя его лоб, пухлые щёки и веснушчатый нос и отвечала:       — Ты уже мой храбрый и бесстрашный герой, котёнок.       Но она лгала. Эйс был трусом. Он ненавидел и боялся мысли о том, что потеряет свою ценность в жизни мамы. Боялся потому, что она никогда не давала настоящего повода усомниться в собственной важности для неё. Ненавидел, потому что сам искал любой повод, любую причину, чтобы начать сомневаться в искренности маминой любви.       Посмел бы так себя вести хотя бы один герой маминой сказки, бесстрашно встающий лицом к лицу против чудовищ и злодеев? Эйс с горечью понимал, что нет.       Ведь он боится признаться даже себе в том, что отчаянно ревнует маму к каждому члену семьи. Он любит Луффи — это его маленький драгоценный братишка, его лучезарное солнышко, рост и развитие которого как человека он наблюдал с момента его появления на свет. Но порой он думает о том, что было бы, если Луффи не родился, — мама любила бы его чуточку больше или точно также?       Он искренне любит Робин. Мудрая, понимающая и готовая всегда поддержать его — она была великолепной старшей сестрой, не заслуживающей такого младшего брата, как он. Робин занимала особое место в сердце мамы, как её первый ребенок и единственная дочь. Они были словно, казалось Эйсу, даже более близки. Они разделяли воспоминания, в которых Эйса и Луффи ещё не было. И зависть, черная и гнилая, убивала Эйса изнутри.       Он любит Сабо, хотя с того момента, как мама привела его домой, прошло совсем немного времени. Сабо заботливый, весёлый, умный и добрый — многими словами и действиями он очень напоминает маму, ставшую для него примером для подражания. Видя то восхищение и трепет, которые Сабо испытывает к маме, Эйс чувствует злость — она стала не только его идеалом.       Эйс прячет лицо в ладонях, кожа которых мокнет от падающих слёз.       Как много проблем он приносит маме своими глупыми страхами! Каждый раз она возится с ним, как с маленьким ребенком, успокаивает, терпеливо беседует и бесконечно много целует его щеки, лоб, веки… Он ненавидит себя за то, что отчаянно сильно нуждается в этом.       У входа в дом звучит неожиданный грохот, и Эйс вздрагивает, оборачиваясь.       Это тот дядька, с которым весь день был Луффи. Отец придурка Ло и… Любимый человек мамы? Этот неуклюжий, глупо смеющийся нелепый мужик?! И на это мама променяла крутого, храброго и сильного Шанкса?!       — Какого дьявола ты здесь делаешь?! — недовольно кричит Эйс, когда дядька садится на земле и, рассеянно хихикая, отряхивает свою одежду от песка. — Пришёл поглумиться надо мной? Ударить?       — Что? — возмущённо восклицает он, распахивая глаза. — Ни в коем случае, ты что себе надумал? Я не бью детей… Ну, теперь, — добавляет он чуть тише и с некоторой виной в голосе.       Последнюю фразу Эйс не слышит, но это и неважно. Его переполняет злость. На этого дядьку, посягнувшего на место в мамином сердце, на самого себя за то, что его бесит это, и, что досадует Эйса больше всего, на маму. Его бесконечно любящую маму, делающую всё, чтобы он был счастлив.       Мужик встаёт и, пройдя пару шагов, садится на землю рядом с Эйсом, но на некотором расстоянии. Он выглядит максимально нелепо, глупо и недостойно, совершенно не вызывая никакого чувства восторга или уважения, как то вызывал Шанкс.       Он смотрит на него некрасивыми светлыми глазами с внушительной высоты своего роста (даже в сидячем положении), треплет свои густые волосы и просто произносит:       — Ты не доверяешь своей матери?       Эйс распахивает глаза. Пламя протеста вспыхивает в его груди, поднимаясь по пищеводу к самому горлу. Эйс скалится как маленькое дикое животное, готовое в любое мгновение впиться в глотку врагу. Как этот ублюдок только посмел произнести такое?! Как он посмел усомниться в доверии Эйса его маме?!       — Я не тот человек, который сейчас прочитал бы тебе красивую лекцию о гранях и границах доверия, парень, — неожиданно серьезно и как-то по-взрослому авторитетно произносит мужик, закуривая сигарету. — Но я тот, кто по воле Крокодайл стал близким ей человеком, — он глуповато и отвратительно влюбленно улыбается, и пафосный образ разрушается, едва появившись. — Она доверилась мне. Она доверяет вам. И вы, что должно быть логично, доверяете ей. Так, ответь, пожалуйста, на вопрос, — он наклоняется вперёд, заставляя Эйса немного отстраниться, — перестанет ли она тебе доверять и меньше любить, если доверится кому-то ещё?       И, едва с его губ срывается последняя фраза, мужик медленно заваливается на бок. Ткань его верхней одежды начинает немного дымится.       — Страх потери это нормально, — продолжает задумчиво говорить он, делая глубокий затяг сигаретой и глядя на ночное небо, усыпанное мириадами звёзд. — Но перестать доверять? Начать сомневаться? Недопустимо. Ты ведь сильный парень, я знаю, Эйс, — мужик выдыхает дым. — Луффи так много про тебя рассказал: какой ты крутой, храбрый и бесстрашный старший брат. Так что, думаю, ты сможешь преодолеть это. Не сейчас и, может, не завтра. Но рано или поздно ты отпустишь это.       Эйс плачет. Громко и навзрыд. А камень на его сердце словно становится чуточку легче.       Росинант немного валяется на песке, туша огонь, разъевший ткань одежды на плече, и продолжает лежать на спине, выкуривая вторую сигарету. Хорошая ночь.