a little death

      Бордовый бархат нежно прилегает к гладкой смуглой коже, лаская плавные изгибы гибкого, сильного и обманчиво мягкого тела. Большая грудь узкой талией переходит в пропорциональные груди бедра, и Крокодайл едва не целует накрашенными губами своё отражение.       Какая же она сексуальная, просто кошмар!       Она разворачивается на каблуках и вопросительно глядит на сидящего на диванчике их временного жилища Михоука, уже одетого в белоснежную рубашку в викторианском стиле с многочисленными складками ткани на груди, очаровательными кружевными рукавами и бордовые бархатные брюки.       — Ну? — нетерпеливо постукивает носком туфли Крокодайл, ожидая вердикта своего спутника.       Дракуль медленно скользит задумчивым взглядом от открытых широких плеч к каплевидному вырезу на груди, степенно и достойно движется мимо твёрдых сосков, не останавливаясь на них, и проскальзывает по бедрам и длинным сильным ногам к худым щиколоткам.       — Ты вампирша или продажная женщина? — спрашивает насмешливо он, приподнимая одну бровь.       — Если у тебя встаёт на меня хуй, это не значит, что я продажная женщина, — закатывает глаза Крокодайл, отворачиваясь обратно к зеркалу, чтобы ещё раз проверить свой готический макияж, над которым она мучилась около двух часов. — Это просто значит, что ты хочешь меня.       Дракуль раздраженно трёт лицо, пряча своё смущение от зорких чёрных глаз. Они путешествуют с этой стервой уже третий месяц, и не было ещё ни одного дня, когда она не припомнила ему одну из первых ночей, когда у него… его… в общем, когда он возбудился из-за неё и отказался от помощи.       Её это задело. И теперь Пустынная Императрица измывалась над ним и вне тренировок.       — Я тебе говорил, что… — начал изнеможено он.       — Первый раз по любви и всё такое, да-да, — Крокодайл отмахнулась от него, бросила помаду в сумочку и потянулась за своей шубой. Накинув белоснежный мех на своё тело, она довольно улыбнулась. Как же она обожала такие образы… Всегда бы так ходила! — Но, Михоук, ты можешь её так и не встретить. Разве это не грустно?       Дракуль ничего не отвечает.       Они выходят из отеля и уже у дверей начинают привлекать к себе внимание редких в такое позднее время прохожих. На них оборачиваются все. И не мудрено — оба чертовски красивы и сексуальны, к тому же ещё и богато одеты.       Но у их сегодняшнего образа был смысл. Заказанный ей мужик любил устраивать костюмированные вечеринки с какой-то конкретной тематикой. Как же повезло, что в этот раз ему в голову пришла идея вампирского бала-маскарада! Крокодайл обожала балы-маскарады, всю эту атмосферу лицемерия, роскоши и вопиющей, на грани пошлости, эстетики. В прошлой жизни она об этом даже мечтать не могла, а в этой — участвует в подобных мероприятиях едва ли не через второй-третий заказ.       К тому же… в вампирском наряде Михоук выглядел преступно хорошо. Он ещё не приобрёл характерных острых черт лица, но уже сейчас был чертовски привлекателен. Именно поэтому было особенно обидно то, что он отказал ей три месяца назад. Пусть Крокодайл и была не очень хорошим человеком, но чужие личные границы уважала и больше к нему не лезла. Но издевалась, да.       Они прибывают в числе последних. Крокодайл отпускает руку Дракуля, наклоняется к нему и шепчет на ухо:       — Развлекайся, сколько хочешь, милый, — и, оставив легкий поцелуй на ушной раковине, медленно исчезает в толпе.       Михоук раздраженно пытается стереть след помады, проходя к фуршетным столам. Его очень раздражала такая привычка Крокодайл — целовать его в ухо или висок перед тем, как прощаться на ночь. Она занималась своей работой — убивала людей или искала на них наводки, — а затем оставшиеся ночные часы проводила время в компании какого-нибудь красавчика, чтобы убрать с себя подозрения.       Михоук не понимал, почему злился на неё из-за этого. Началось это совсем недавно — буквально на предыдущем задании, когда у него неожиданно возникло желание не отпускать её руку, а отправиться за чужой головой вместе с ней. Непонимание собственных чувств выводило из себя.       Он взял у проходящего мимо официанта бокал вина и, встав в тени, принялся медленно потягивать алкоголь. Хороший, терпкий — чувствуется, что дорогой.       У его нахождения здесь, среди всех этих людей, не было смысла. Крокодайл таскала его с собой на каждое подобное мероприятие, так как он по её словам «наверняка будет скучать ночами без её компании». Это были сущие глупости. У него было много того, чем он мог бы заняться.       Но почему-то каждый раз примерял подобранные и купленные ею наряды, каждый раз шёл с ней и каждый раз отпускал её спустя пару минут после прибытия в зал.       Думать об этом было отчего-то горько.       Он прогуливается по красиво оформленному залу, пьёт вино, равнодушно проходит мимо людей, с восторгом поворачивающихся ему вслед, и выходит в сад. В каждом особняке есть сад, и этот не стал исключением.       Сад темный и пустой. Тут нет источников освещения, и только свет из окон дома освещает небольшой, заросший участок. Его вполне достаточно — Михоук видит лавку и садится на неё. Промозглый ветер (отчего-то весна на этом острове довольно холодная) вызывает мурашки и лёгкую дрожь, но возвращаться в душный зал желания нет.       До него доносятся живая музыка и голоса людей, но все это в отдалении. Рядом же с ним — ночная тишина. Небо безоблачное, но словно бы более низкое и угрюмое. Звёзды тусклые и редкие — их практически не видно.       Михоук прикрывает глаза и думает о том, что ещё минут пять, и он будет возвращаться в отель.       Проходит минута, вторая. Он оставляет на лавки пустой бокал, смотрит на него несколько секунд задумчиво. Найдут ли его здесь? Хотя, кому он нужен?       Но тут умиротворенную ночную тишину нарушает звук оглушительного грохота, и башня на третьем-четвертом этаже начинает рушиться.       Михоук встаёт, доставая свой меч. Он уверен в том, что это Крокодайл. И её план, очевидно, пошёл не совсем так, как она планировала.       Он оказывается на балконе полуразрушенной башни несколько мгновений спустя и, перехватив меч, замирает.       Крокодайл стоит посреди просторной комнаты, держа в окровавленной по локоть руке голову в ужасе распахнувшего свой рот толстого мужчины с маленькими глазами, тело которого валяется рядом. Она странно дрожит и, когда замечает его, издаёт мягкий, слабый звук, пробуждающий в груди Дракуля непонятную тяжесть.       — Крокодайл? — осторожно спрашивает он, проходя по раскрошившемуся полу к своей спутнице.       Она отпускает голову, глухо прокатившуюся по полу, и падает коленями на лужу крови, растекшуюся у её ног. Её трясёт всё сильнее, и Крокодайл рассеянно касается окровавленными руками своих обнаженных плеч.       — Крокодайл, что случилось? Что он сделал? — серьезно спрашивает Михоук, подходя ближе и садясь, чтобы заглянуть в блестящие глаза Пустынной Императрицы.       — Этот ублюдок… — хрипит она, качая головой. — Это ублюдок вколол мне в ногу какой-то наркотик, я… а-ах… — Крокодайл резко обрывает себя и стонет, чувствуя очередной спазм и стекающую по ногам смазку. — Мне кажется, если я сейчас кого-нибудь не трахну, у меня вытечет из ушей мозг, — хрипло и дрожаще шутит она, а затем с просьбой смотрит на Дракуля. — Найди кого-нибудь, пожалуйста? Мы выберемся отсюда, а ты найди мне кого-нибудь, кого я смогу…       Она встает, но едва не падает — Михоук придерживает её за талию. И в приступе странной ярости сжимает челюсть. Она три месяца издевалась над ним и делала всяческие намеки, а теперь, когда у неё есть серьезная причина для полового акта, ни слова не сказала о нём?       С помощью песка они спускаются вниз, он же волочет за ними голову убитого и отбивает пули. Михоук несёт Крокодайл на спине, убегая от преследователей, а та, периодически хныча и постанывая, упирается лбом в его плечо, сжимая влажными пальцами ткань рубашки.       Комната в отеле встречает их прохладой простыней в спальне Крокодайл. Она смотрит на замершего Михоука слезящимися глазами:       — Пожалуйста, поищи кого-нибудь! Тут наверняка есть квартал красных фонарей…       — Почему не я? — с неожиданной для себя обидой в голосе спрашивает он, скрещивания руки на груди. — Ты не хочешь меня?       Крокодайл растерянно моргает, а затем мягко усмехается:       — Я уважаю тебя и твои желания, Михоук.       — Но сейчас я желаю тебя, — глухо роняет он во тьме спальни и садится на кровать.       Его первый раз будет по любви — всегда считал Михоук.       Но, какая жалость, думает он, неумело, осторожно отвечая на поцелуй и параллельно с этим снимая с себя рубашку, что любовь его в итоге окажется односторонней.       Его сердце болезненно сжимается. Но тело и разум горят.