и тогда папа сказал

      Они выходят вместе спустя около получаса после того, как Эйс убежал во внутренний двор. Росинант спотыкается на входе в дом, заваливаясь на идущего перед ним мальчишку, но тот что-то недовольно ворчит и помогает ему удержаться на ногах, придержав руками.       Донкихот говорит слова благодарности, неловко посмеиваясь. Эйс бросает на него раздраженный, но уже не таящий в себе ненависти взгляд и отмахивается от благодарностей.       Они выходят в гостиную, где сидят все члены семьи Крокодайл и она, в том числе. Росинант улыбается, когда видит женщину, но растерянно хмурится, не замечая Ло.       Крокодайл поворачивается к ним, скользит нежным взглядом по насупившемуся, то и дело вытирающему текущий после долгих слёз нос от соплей сыну, а затем вопросительно смотрит на Росинанта.       Донкихот приподнимает большой палец вверх, верно истолковывая молчаливый вопрос взволнованной матери. И от таких пантомим, от такого невербального взаимодействия внутри что-то сладостно сжимается.       Месяц назад он даже не мечтал о том, что будет вот так — стоять посреди гостиной дома Крокодайл и взглядами, жестами отвечать ей на вопрос о состоянии её сына.       — А Ло? Где он? — спрашивает всё-таки Донкихот, наблюдая за тем, как Эйс обходит диван, на котором сидела Крокодайл, и забирается к крепко обнимающей его маме на колени. К ним тут же подсаживаются другие сыновья Крокодайл, и это выглядит очень мило и трогательно.       — Траффи ушёл в отель, где вы живёте, — подал обиженный голос Луффи, выглядывая из-за спины матери. — Он был очень грустный и не хотел со мной играть. Дурак.       Росинант вновь нахмурился. Что-то случилось? Ответ он мог получить только от самого Ло, и как можно скорее — тем лучше.       Ло сейчас был в таком возрасте… Он всё воспринимал более остро и близко к сердцу.       Росинанта не беспокоило это, ведь это же нормально для подростков, но сейчас, в связи с тем, что в их жизни появились и другие люди, подобное поведение… тревожило.       — Возвращайся в отель, — поняла его метания Крокодайл, коснувшись губами лежащего в её руках Эйса. — Мы с мальчиками будем ждать вас завтра.       — Крокодайл… — растерянно моргнул Росинант, но, вздохнув, он благодарно улыбнулся, почувствовав, как нежная привязанность в его груди расцветает всё более прекрасным деревом, и вышел из дома.       Дорога до отеля занимала незначительный промежуток времени. Кто бы мог подумать, что их жилища располагались так недалеко друг от друга. Было бы очень грустно, если бы они так и не встретились с Крокодайл, и просто кружили вокруг всю оставшуюся жизнь.       Споткнувшись несколько раз у входа в отель и на лестнице, Росинант наконец добрался до их с Ло комнаты.       Картина, представшая перед Донкихотом, выбила из него весь воодушевленный настрой. Ло сидел на полу в окружении разбросанных вещей, некоторая часть из которых уже или ещё находилась в сумке, и глядел на фотографию в своих руках.       Лампы в комнате не были зажжены, и свет с улиц не засыпающего Рейнбейса яркими кляксами оседал на полу, на одежде и понуро сидящем подростке.       Росинант сделал несколько шагов, но споткнулся о какую-то тряпку на полу и на животе проскользил к Ло. Трафальгар взглянул на него пустым взглядом, отложив в сторону фото, на которой выпрямившийся Росинант узнал их же самих.       Фотография эта была сделана некоторое время спустя после того, как Росинант очнулся в Маринфорде, спасённый вице-адмиралом Цуру. Делал эту фотографию Сэнгоку-сан, едва ли не насильно заставивший яростно сопротивляющегося Ло сесть к Росинанту на колени.       Ло на фото был взъерошенный, раскрасневшийся от борьбы, но маленькая, робкая улыбка на его лице говорила, что он был счастлив. Счастлив находиться рядом с человеком, ставшим для него отцом.       — Что не так, Ло? — осторожно спросил Росинант, чувствуя волнение и трепет, что не возникли у него в груди при общении со старшим сыном Крокодайл. Это не было странно — привязанность Донкихота к собственному сыну была намного выше, нежели к ребенку его возлюбленной (но он понимал, что это пока).       — Я отправляюсь в плавание, — хрипло произносит Ло, горбясь словно под тяжестью валунов.       — Плавание? — встревоженно переспрашивает Росинант, не зажигая сигарету, что он положил в рот. — Так скоро? Но я думал, мы…       — Ой, ладно тебе, Кора-сан, — с горечью усмехается Ло. — У тебя будет целых три пацана, чтобы заменить меня. Не велика потеря.       Росинант приоткрывает рот, и немного пожеванная сигарета падает на пол. Он не может поверить в то, что Ло так принизил собственную ценность в сердце своего родителя. Да, пусть он не был ему родным отцом, но чувства! родительские чувства, которые Росинант испытывал по отношению к нему, были самыми настоящими.       Росинант трёт лицо, не позволяя себе накинуться на обиженного подростка с претензиями. Дозорный он, в конце концов, или нет? Взрослый он мужчина, в конце концов, или нет?       Не услышав ничего от Росинанта за тот промежуток времени, что он ему дал, Ло хмыкает и встаёт.       — Сел, — тяжело, непримиримо холодно роняет Росинант, выпрямляя спину и серьезным взглядом наблюдая за тем, как растерявшийся юноша вновь присаживается на пол. — Начнём с того, что ты идиот, — всё-таки закуривает сигарету Росинант и, когда раздражённо подобравшийся Ло собирается что-то сказать, Донкихот предупреждающе щурит глаза. Ло закрывает рот. — Такой умный вроде, но идиот… Никогда бы не подумал, что мне придётся объяснять это тебе, но, что ж… Всё бывает в первый раз.       Росинант неожиданно тянет Ло на себя. Подросток сопротивляется — он больше не ребёнок, чтобы сидеть у любимого Коры-сана на коленях. Но Донкихот сильнее его (а может это и сам Ло вырывался не в полную силу), а потому после пары минут возни Трафальгар находится уже в руках своего отца.       Ло смущённо хмурится, скрещивает на груди руки и пытается спрятать покрасневшие щёки. Росинант позабавленно хмыкает, перекатывая во рту сигарету. Действенный способ — наблюдение за Крокодайл и Эйсом неожиданно дало свои плоды.       Коснувшись лица Ло с едва проступающей щетиной (его мальчик так быстро вырос), Росинант продолжает:       — Моя мама часто говорила, что любовь к нам, её детям, это самое сильное чувство, которое она когда-либо испытывала. Она любила своего мужа, но то, что она хранила в своём сердце по отношению к нам… было больше, выше, сильнее всей романтической привязанности к партнёру, — Росинант замолкает на пару секунд, туша сигарету. — И сейчас я понимаю её. Люблю ли я Крокодайл? Я готов положить мир к её ногам. Но ты… Ло, ты моё сокровище. Мой сын.       — Если я так дорог для тебя, оставь её, — отчаянно сипит Ло, закрыв своё лицо ладонями. — Одна лишь мысль о том, что ты предпочтешь мне Крокодайл и её сыновей, убивает меня, Кора-сан…       — Этого никогда не произойдет, — шепчет Росинант, касаясь губами лба Ло. — Я люблю тебя, ты мой ребенок. И, говоря словами моей матери, «романтическая привязанность никогда не будет выше привязанности родительской». Но это не значит, что она и вовсе её заменит, уничтожит, изведет… Нет. Это значит, что им придется сосуществовать вместе в гармонии и мире.       — Я не смогу, — едва слышно хрипит Ло.       — Сможешь, — улыбается Росинант, начав слегка покачивать рыдающего от злости или от переполняющей его грусти сына. — Ты сильный, а сердце твоё велико. И там обязательно найдётся место для других людей.       Росинант был уверен.