печенеги от слова «печенье»

      — Мне кажется, это должно выглядеть как-то не так? — с усмешкой интересуется Крокодайл, не вырываясь из хватки крепко зафиксировавших её запястья над головой рук.       Она бросает ехидный, слегка томный взгляд из-под ресниц на своего «противника», собирающегося то ли убить её, то ли трахнуть.       С таким яростным лицом и напором наверняка первое. Да и обстоятельства к этому располагали.       Но второе, всё же, было предпочтительнее, особенно с таким милашкой.       Хотя, в её двадцать с любым горячим мужчиной второй вариант всегда был более предпочтителен.       — Ты уничтожила мой доспех! — рычит он ей в лицо, и Крокодайл едва подавляет желание наклониться и оставить поцелуй на этом перекошенном от гнева рту.       До чего симпатичный… Матушка постаралась на славу.       — Ты убил человека, которого мне заказали, — Крокодайл закатывает глаза, уже не испытывая и доли той злобы, что охватила её, когда она увидела как голова её цели разорвалась на части.       Ну подумаешь, упустила человечка. Зато какой охватила куш… Прямо сейчас прижимающий её к стене какого-то дома после разрушительной для города, но чертовски плодотворной для самой Крокодайл битвы. Сказка, а не мужчина.       — В любом случае, — Крокодайл приподняла бровь. — Почему ты до сих пор не убил меня? Или тебе нравится, — она выгибается в спине, прижимаясь грудью, скрытой немного порванной по бокам блузкой, к обнаженной мускулистой грудной клетке, — держать меня в своих руках?       Она видит как краснеют его светлые скулы, как растерянно хмурятся надбровные дуги (бровей у него не было, что выглядело довольно забавно). Видит, как чёрный зрачок расширяется, оставляя тонкое кольцо лилово-розовой радужки.       Она видит всё это. Как и появление клона, замахивающегося мечом.       Рассыпавшись песком за мгновение до удара, Крокодайл разочарованно цокает языком, появляясь за спиной своего неудавшегося любовника.       — Как жаль, печенюшечка. Я так хотела попробовать тебя на вкус. Или что, мамочка сказала, что до свадьбы вас может ласкать только ветер? — подначивая взъярившегося на неё парня и уходя от его атак, засмеялась Крокодайл.       — Не смей упоминать мою маму! — яростно прокричал он.       Они вернулись к тому, с чего начали, продолжая разрушать город, находящийся под контролем Большой мамочки и оказавшийся местонахождением цели Крокодайл. Кто же знал, что в этот самый день придут собирать дань.       Печенеги чёртовы. Разрушили ей все планы, а теперь ещё и сексом не дали заняться с красивым мужчиной, просто не день, а какая-то катастрофа.       Во второй раз они сражаются довольно длительный промежуток времени. И Крокодайл начинает уставать — она понимает это, когда пропускает уже третий удар, и лезвие, пропитанное волей, болезненно пронзает кожу.       Решив, что эту ролевую игру пора заканчивать, Крокодайл бросается вперёд к главному телу, снося по пути все печенюшечьи клоны.       И заваливает парня на землю, сжимая его шею чёрными от воли вооружения руками. Она сидит на его животе, вдавливая дергающееся тело в высушенную землю. Он закатывает глаза, вцепившись в руки, и, неожиданно для них обоих, стонет.       Крокодайл вздрагивает. До того хриплый, влажный и рваный стон пробирает её, что она на мгновение останавливается.       Это хватает, чтобы повалить её на землю, больно ударяя затылком о высохший участок. Но, вместо того, чтобы поднять меч и пронзить её насквозь, он сжимает пальцами её щеки, фиксируя лицо, и впивается в губы Крокодайл яростным поцелуем.       От вспыхнувшего удовольствия после столь волнующей кровь драки они стонут в унисон. И Крокодайл обхватывает крепкую влажную шею руками, подставляясь под рассеянные, болезненные прикосновения. Они ещё успеют друг друга прикончить.       Ну, а пока им предстоит просто кончить.       Кто же знал, что неудавшееся охота окончится сексом с сыном Большой мамочки, Крекером. Или, как назвала его Крокодайл, печенюшечкой.