моральное уродство

      Тити смущённо прячется за стаканом с вишнёвым соком, не имея ни воли, ни желания оторвать взгляд от происходящего перед ней непотребства.       После того, как она облевала Крокодайл колени, выпив всего один бокал с вином в один из первых дней их путешествия, Крокодайл запретила ей притрагиваться к алкоголю.       Так что Тити приходилось пить соки и разного рода «детские» коктейли. Пусть алкоголя и не было в её крови, это не значило, что она не была пьяна.       Атмосфера клуба, в который её привела Крокодайл, пьянила и дурманила разум. Дым кальянов заполнил всё пространство зала, смешиваясь со сладостью духов смеющихся и воркующих рядом женщин, бросающих звонкие монеты на сцену.       Это заведение немного отличалось от всех, что ей удалось посетить за эти полтора месяца. И главное отличие было в том, что большинство присутствующих были женщинами, а танцорами, их развлекающими, были молодые мужчины.       Обнаженные молодые мужчины.       Тити казалось, что её тело охватило пламя, пожирающее её изнутри — она не могла оторвать взгляд от изгибающегося у шеста на сцене мускулистого мужчины с длинными черными волосами и подведёнными глазами. Он двигался так завораживающе, так восхитительно… И выглядел как настоящее произведение искусства.       Сидящая рядом с ней Крокодайл ухмыльнулась и наклонилась:       — Понравился? — промурлыкала она на ухо принцессе.       — А? Что? — Тити вздрогнула и едва не опрокинула на себя полупустой стакан. И смущённо почесала слегка влажный из-за общей духоты зала затылок: — Да, он очень красивый…       — Хочешь, я куплю его тебе? — Крокодайл заглянула в испуганно распахнувшиеся глаза Тити и соблазнительно улыбнулась: — Ты сможешь провести с ним ночь и попросить станцевать для тебя лично…       — Нет! — воскликнула Тити и нахмурилась. Когда она так делала, то сразу становилась неуловимо взрослее и суровее, нежели обычно. Как настоящая правительница, а не мелкая слабохарактерная принцесска. — Это измена.       Крокодайл удивленно приподняла бровь и откинулась обратно на свою сторону дивана. Допив коктейль, в котором водки (забавно, что она была здесь, хотя о чем говорить — она посещала королевство, что выглядело как карикатурная Российская империя) было больше, чем сладкой газировки, она закатила глаза.       — Наблюдение за этим мальчишкой изменой ты не считаешь, а секс, что не будет ничего значить ни для кого из вас, считаешь. Хотя даже не состоишь официально в отношениях.       — Наблюдая за ним в этой обстановке, — Тити обвела рукой задымленное пространство клуба, — я обезличиваю его. Он прекрасен внешне, невероятно искусен в танце, но как человек для меня не существует. Уединись мы с ним… — девушка отвела взгляд, становясь снова маленькой и неуверенной, — он стал бы для меня личностью. Живым человеком с чувствами и эмоциями. Я так не могу…       Крокодайл задумчиво посмотрела на Нефертари. В словах принцессы была какая-то логика и глубинная, заставляющая задуматься мораль, но, честно говоря, она просто проигнорировала их.       Крокодайл хотела жить настоящим. Если ей что-то нравилось — она получала это. То же самое работало и с людьми. Она ограничивала себя, отказывала в желаниях, презирала за утраченные возможности всю прошлую жизнь. А в этой хотелось наслаждаться каждым днём.       И пусть она была одинока и в будущем наверняка так и не найдет любимого человека — с таким-то отношением к сексу.       — Ну, ты не хочешь… — Крокодайл жестом подозвала работника клуба. — А мне он приглянулся, — осклабившись, она с улыбкой попросила освободить в расписании уже ушедшего танцора пару часов.       Когда работник начал отказываться, говоря, что все часы заняты, Крокодайл с высокомерной властной усмешкой назвала сумму, которой могла купить того мужчину не просто на пару часов, а в принципе выкупить из этого заведения.       Работник распахнул глаза и, заикаясь и кланяясь, сказал, что сейчас всё будет готово.       Крокодайл довольно прикрыла глаза, уже предвкушая, как она будет вытрахивать душу из этого длинноволосого красавчика.       — Ты не думаешь, что это немного… низко и подло? — осторожно спросила Тити, ставя пустой стакан на низкий заставленный тарелками с закусками, бутылками и стаканами столик.       — Что именно? — Крокодайл моргнула.       — Заниматься любовью с мужчинами, продающими своё тело… Честно говоря, сама мысль о том, что им приходится за деньги доставлять кому-то удовольствие, не испытывая ко всем этим женщинам ни капли привязанности, вызывает у меня печаль и жалость.       Крокодайл засмеялась. Ядовитый, немного злой низкий смех донёсся до Тити, вызывая у неё невольно дрожь. Порой Нефертари забывала о том, что девушка, с которой она путешествовала, несмотря на все свои положительные качества, была известной и очень опасной убийцей.       — О, детка… — Крокодайл коснулась нижней накрашенной темно-алой помадой губы. — Если тебе так жаль этих несчастных мальчишек, то бери деньги и выкупай их свободу. Ты думаешь, они идут в бордели потому, что любят заниматься сексом? Нет. Они делают это чаще всего из-за острой нужды в крыше над головой, в деньгах, в какой-то стабильности завтрашнего дня. А потом просто не могут сбежать — их держат как свиней, заставляя отрабатывать хлеб и матрас своим телом.       Тити приложила ладонь ко рту. Слова, которые говорила Крокодайл, были ужасны. Она звучала, будто ей было всё равно на судьбы всех этих парней и мужчин. Отвращение неприятной липкостью осело на коже. К Крокодайл, к владельцам таких домов, к самой себе за то, что она не делала ничего.       — Хочешь спасти людей от такой участи? Сделай всё, чтобы в Алабасте люди не находились в столь плачевном состоянии, чтобы имели иные варианты для существования, чтобы вместо продажи своего тела они занимались другим делом, — Крокодайл наклонилась и потрепала принцессу по голове и встала.       Тити, дрожа и всхлипывая, встала за ней следом.       — Я провожу тебя до отеля и вернусь, а ты подумай о том, какой мир всё-таки несправедливый и жестокий.