однажды наступит сейчас

      — Почему вы плачете? — Теодора сурово взглянула на прижавшихся друг к другу рыдающих родителей, на вытирающую слезы сестрёнку, на шумно высморкавшуюся бабулю Роксану, на Тити-сан и ещё на нескольких близких с их семьёй людей. — Вы будто его не в плавание отправляете, а в последний путь. Каждый раз одно и то же!       Стоящий перед добротной, сделанной из качественного дерева наемными самой королевской четой плотниками парусной лодкой, наполненной практически до отвала едой, Луффи громко засмеялся, когда родители удивлённо (а мама даже немного возмущённо) уставились на Теодору:       — Да ладно тебе, Тео. Для мамы с папой это такая трагедия, будь к ним снисходительна, — хихикая, мягко попытался укорить младшую сестру Луффи, вот-вот собирающийся отправиться в плавание и прощающийся с родными и близкими. — А вот то, что ты не горюешь, меня очень задевает!       Юноша схватился за сердце, карикатурно ярко и экспрессивно изображая, как ранит его безразличие младшей сестрёнки, выросшей абсолютной ему противоположностью — Тео ненавидела телесный контакт (даже с семьёй, что их больше всего задевало) и с помощью своей пробужденной Воли наблюдения ловко избегала моменты, когда они должны были случиться.       — Да ладно? — иронично приподняла бровь девочка, в свои десять лет, несмотря на ангельскую внешность, до смешного похожая мимикой и поведением на Крокодайл в юности (об этом Крокодайл думала постоянно). — Что-то я не вижу в будущем, что ты валяешься в моих ногах в припадке сердечной недостаточности.       Луффи прищурил глаза с лукавой улыбкой. Крокодайл и Росинант переглянулись — когда он так делал, нужно было ждать от него чего-то либо особенно разрушительного, либо гениального. Луффи вырос до того находчивым мальчишкой, что от его идей волосы на голове порой вставали дыбом. Выпускать его в большой мир Крокодайл отчаянно не хотелось.       Ибо такой Луффи, сообразительный, смышленый и хитрый, считала Крокодайл, был намного более опасен для мира, чем оригинальный, беззаботный и не особо блещущий умом.       — Нет! — в ужасе воскликнула Теодора и, дернувшись назад, к родителям, она не успела уйти с пути летящего на неё тела, прижавшего её к песку.       Необычным наблюдением стало то, что воля Тео очень сбоила на Луффи, не предугадывая его действия вовсе или предугадывая то, что он собирался сделать, но в итоге не сделал. Теодору, любящую держать всё под контролем, эта особенность старшего брата невероятно бесила (так как она в шести случаях из десяти не могла от него убежать).       Крокодайл, наблюдая за тем, как весело хохочущий Луффи завозился в песке с возмущённо кричащей на него Тео, безуспешно пытающейся пнуть его в нос, крепче переплела дрожащие пальцы рук с мужем, с улыбкой взглянувшего на неё сверху-вниз.       Отчего-то именно Луффи отпускать ей было сложнее всего. Да, она плакала, прощаясь с Эйсом и Сабо, рыдавшими вместе с ней и пытавшимися вытереть её слёзы. Да, пусть она и не плакала, но с невыносимой тяжестью на сердце прощалась с Ло, уплывшим практически сразу после рождения Тео. Даже с Робин — и с той ей было грустно и горько. Но с Луффи…       Это было невыносимо больно.       Было ли дело в том, что это означало начало канона истории, до которого она в конце концов дожила; или в том, что выход её маленького Солнца в море предвещал новую эру для всего мира; или в том, что она сейчас смотрела на ответственного, самостоятельного семнадцатилетнего юношу и видела в нём весело агукающего и не умеющего ещё держать голову малыша, она не знала.       Но руки дрожали, а слёзы никак не хотели переставать идти.        К ней прижимается Робин, и Крокодайл нежно глядит на старшую дочь, такую взрослую, сильную духом, уверенную в себе и, главное, счастливую женщину. Робин была не одинока, её окружали родные и близкие люди, она занималась любимым делом — Нико Робин из оригинала поверить бы в такой исход жизни не смогла.       — Когда же вы все успели вырасти. Недавно же, как помню, мы сидели с тобой за столом, и ты была такой крохотной, совсем терялась на фоне мехов моей накидки… — Крокодайл коснулась щеки дочери, и Робин тихо хихикнула, потершись щекой о мягкую мамину ладонь.       — Время безжалостно, — вздохнула Робин, с лёгкой улыбкой отстраняясь. — Но от того его моменты ещё более ценны.       Она повернула в голову в сторону брата и сестры. Крокодайл увидела, как сморщившаяся в отвращении Тео, связанная руками Луффи, терпела его поцелуи в лоб и щеки, уже теряющие детскую припухлость. Несколько лет назад происходило то же самое, но они были младше. Сейчас Луффи уже было семнадцать, совсем взрослый парень, а Тео стояла на пороге детства и подросткового возраста.       — Дурак! — верещала Теодора. — Я никогда не буду по тебе скучать!       Росинант мягко хмыкнул, продолжая наблюдать за детьми:       — Она порой так напоминает мне Ло, когда я только встретился с ним. Удивительно даже, они ведь и виделись-то всего раз пять за все эти десять лет, — он поднял переплетённые их с Крокодайл пальцы и коснулся губами её обручального кольца. — Каковы ваши ставки, она заплачет? — тихо, игриво произнёс он, обращаясь ко всем, кто стоял рядом.       — Заплачет, — почесала щёку Роксана, вспоминая, как после прощаний с Эйсом и Сабо девочка убегала и возвращалась с красными и опухшими от слез глазами. — Как бы она нос-то свой не воротила, а братьями дорожит. В случае с Сабо и вовсе в комнате его несколько недель ночевала.       Сабо был самым любимым родственником Тео по мнению других обиженных родственников. Роксана часто шутила, что это всё из-за того, что они оба блондины, и их блондинистая связь крепче, чем с другими членами семьи. Подтвердилось это тогда, когда Сабо уплыл — Теодора очень долго хандрила без него.       — Я думаю, что она заплачет сейчас, — тихо и задумчиво произнесла Тити, наблюдая вместе с остальными за тем, как Тео выворачивается из хватки брата. — Пусть с Сабо-куном у Теодоры и была самая крепкая связь, но Луффи-кун ей более близок. Может, это потому, что они кровные родственники?       Да, о кровных хитросплетениях семьи Крокодайл Тити узнала после рождения Тео. Она ещё тогда дивилась — всё время думала, что дети (за исключением Робин-чан и Ло-куна, по возрасту не подходящих) были Крокодайл и Росинанту родными, ведь уж больно ребята были похожи на своих родителей, кто-то внешне, а кто-то характером.       Сабо-кун, повзрослев, и вовсе стал копией Росинанта, словно и впрямь нес в себе кровь Донкихот — до того они были похожи, что это даже пугало при осознании того, что они не были кровными родственниками. Забавным было ещё и то, что он взял фамилию своего приемного отца, напрягая ей уже третий год всех, кто смотрел на розыскные листы.       Эйс же и Луффи по просьбе своей матери взяли фамилии биологических родителей — Портгас Ди и Монки Ди, пусть и очень этого не хотели, так как люди, носившие эти фамилии, к ним никакого отношения не имели. Но маме отказать не могли. А Тео как родилась, так и продолжала быть наследницей благородной крови.       Фамилию же Крокодайл, которая у неё, оказывается, была, так никто и не узнал. Она отказалась давать её детям, до сих пор презирая своё прошлое.       Придержав едва не начавшего заваливаться назад Росинанта, Крокодайл хмыкнула. Тити оказалась права — едва Луффи отпустил сестру и вернулся к лодке, Теодора заплакала и бросилась вслед за ним, пару раз споткнувшись и один — упав.       — Не надо, онии-чан, н-не бросай меня! — спрятав лицо в изгибе шеи брата, всхлипывала девочка, крепко прижимаясь к мягко улыбающемуся брату. — Сабо-онии и Эйс-онии оставили меня, и ты тоже собираешься это сделать… Н-не делай этого, мне так тебя будет н-не хватать…       — Путь человека требует от него порой жертв и расставаний, — тихо прошептал Луффи на ухо сестре, целуя её в висок. — Как бы горько не было на сердце, помни, что мы обязательно встретимся, малышка. Я люблю тебя.