тигровая лилия

      Такой траурной, напряжённой атмосферы не было никогда — и это пугало всех жителей и работников. Дворец вот уже несколько дней был погружён в звенящую тревожную тишину, которую боялись прервать, ведь за ней могло последовать что-то более пугающее.       Песок тихо шуршал по пустым коридорам, подобно живым змеям скользя по каменной плитке. Лишь его шорох, напоминающий предупреждающее шипение, да торопливые, глухие шаги прерывали бесконечное мгновение тишины.       Ночь давила на столицу низкими тёмными свинцовыми тучами, скрывшими за собой молочный диск луны и нежный свет мириадов звёзд. Тьма оседала в домах, гуляла по пустым улицам и пробиралась в сердца людей.       Дверь с грохотом распахивается и запнувшийся на входе в их покои Росинант растерянно замирает. Он даже не переоделся — белоснежная форма Дозора, точно клякса краски, контрастировала на фоне погруженной в вязкую тьму комнаты.       Сидящая на кровати с болезненно прямой спиной Крокодайл медленно поворачивает голову. Её черные глаза, под которыми залегли тени от отсутствия сна, ожидающе смотрят в Донкихота.       Росинант делает несколько широких шагов и падает перед женой на колени. Крокодайл смотрит на него без тени тепла и нежности, лишь неприязненно кривится, когда он берёт в ладони её руки и торопливо, виновато шепчет:       — Мы ничего не смогли сделать… Прости меня, любимая, прости меня, — задыхаясь, шептал он, оставляя поцелуи на сухой коже. — Сэнгоку-сан и Гарп-сан пытались повлиять на решение Горосеев, но при всех их власти и влиянии, им так и не позволили обжаловать обвинения или отложить казнь.       Крокодайл вздрагивает, когда слышит последнее слово, и пустым взглядом смотрит на осторожно, всегда очень аккуратно держащие её руки мужа. Мужа, оказавшегося бесполезным в момент, когда она особенно нуждалась в его связях в Дозоре. Крокодайл каркающе смеётся сорванным голосом.       Она думала, что сделала всё, чтобы канона не произошло. Но после выхода Луффи в море Крокодайл поняла, что что бы она не делала, как бы не пыталась изменить сюжет, канон был непоколебим. Жестокий и безжалостный, он вновь, как много десятилетий назад, ещё в прошлой жизни, заставил её переживать этот момент.       Но теперь она не читательница манги. Теперь она Мать, потеря сына для которой намного более страшное событие, чем утрата милого сердцу персонажа.       Луффи сейчас, вероятно, был где-то между островом женщин и Импел Дауном, Крокодайл уже и не вспомнит, что там происходило. Её маленькое Солнце, её возлюбленное Божество, отчаянно желающее спасти дорогого брата. Крокодайл не желала ни для одного из своих детей таких страданий, которые выпадут на долю её младшего сына.       Но, в отличие от неё, он главный герой, защищённый сюжетной броней. Хотя, честно говоря, это уже давно не успокаивало… Ведь Луффи, как и Эйс, давно перестал быть для неё нарисованной картинкой с прописанной судьбой.       — Я отправлюсь в Маринфорд, — тихо и решительно роняет Крокодайл и чувствует, как Росинант судорожно сжимает её пальцы. Она скалится, встречая напуганный взгляд мужа: — Будешь пытаться остановить меня?       — Крокодайл, если ты появишься в Маринфорде, тебя могут-       — Они убьют моего сына! — кричит она, песком отталкивая Донкихота от себя. — Это намного более страшно для меня, нежели собственная смерть. Лишиться ребенка, когда ты можешь хотя бы попытаться спасти его… Какая я тогда мать? — Крокодайл зло и разочарованно взглянула на мужа, встав с кровати. — Может, тебе на Эйса и всё равно, но не мне. Я уничтожу мир, пожертвую каждым и даже тобой, если это потребуется.       Крокодайл несколько долгих секунд холодно смотрит на Росинанта, в светлом взгляде которого она читала ни что иное как отчаяние загнанного в ловушку зверя, и уходит.       Спустя несколько часов, задремав перед самым рассветом, она видит словно бы уже знакомую из далекого прошлого обстановку.       Берег спокойного синего моря, неторопливо пожирающего закатное солнце. На берегу — деревянная, немного грубая лавка, на которой сидит…       Руж.       Или, как она просила себя называть…       — Богиня Мать, — хрипло роняет Крокодайл, присаживаясь рядом.       Руж с нежной улыбкой глядит на водную гладь, лаская кончиками пальцев лепестки цветка тигровой лилии.       — Ты так много сделала за эти десятилетия, — тихо начала она. — Изменила жизни людей в лучшую сторону, воспитала достойного главного героя, Верховное Божество, что будет нести свой свет в каждый уголок мира. Но кое-что неподвластно даже тебе, — Руж повернула голову в сторону Крокодайл. — И это сюжет.       — Неужели совсем ничего нельзя сделать? — с тяжестью, оседающей ядом в сердце, спросила Крокодайл у Богини материнства, закинувшей её в этот мир.       — Можно, — Руж улыбнулась и вновь вернулась к созерцанию морем. — Главный герой должен стать сильнее. А сильным его сделают только потери и лишения. Эйсу умереть ты, насколько я понимаю, не позволишь. Но кто-то дорогой сердцу нашего милого Бога должен на войне в Маринфорде умереть.       — И это буду я, — дрожаще, но достаточно твёрдо, с осознанием своей скорейшей смерти прохрипела Крокодайл.       — Да. Ты должна умереть, чтобы Луффи стал сильнее.