прощай, и если навсегда, то навсегда прощай

      Роксана вздыхает, сменяя полотенце на горячем лбу Теодоры, мечущейся в лихорадке. Девочка сипло выдыхает, дрожа светлыми ресницами, и приоткрывает красные от слёз глаза.       — Что такое, сладкая? — тихо шепчет женщина, ласково убирая влажные из-за пота кудряшки с покрасневшего, слегка осунувшегося лица девочки. — Дать воды?       Теодора моргает, глядя на Роксану пустым, словно бы даже скорее сонливым взглядом, и жалостливо хмурится, громко, судорожно всхлипывая:       — М-мама… — задушено хрипит Теодора. — М-мама ум-мрет… Моя мама, — она начинает беззвучно рыдать, дрожа всем своим маленьким телом, удерживающим в себе невыносимую боль.       Теодора давит на свои глаза пальцами, пытаясь то ли предотвратить дальнейший поток слёз, то ли выдавить их, увидевших смерть Крокодайл от руки незнакомого девочке дозорного. И увидела она этот эпизод уже после того, как мама уплыла.       Роксана изнеможенно касается волос девочки, шепчет бессмысленные ласковые слова, пытаясь успокоить её, вернуть чувство равновесия — но внутри себя понимает, что это сделать невозможно. Совсем скоро малышка потеряет мать.       А Роксана потеряет дорогую сердцу женщину, приобретённую сестру, верную подругу, подарившую ей племянника, нескольких милых детишек и смысл жить дальше, а не бесцельно существовать. Женщине хотелось вырвать себе волосы, пронизанные сединой, от отчаяния, взывать к безразличным богам и спрашивать у них — почему?       Почему они отобрали у неё родного брата и сейчас хотят забрать женщину, ставшую ей семьёй?       Тео постепенно затихает, падая во тьму тревожных сновидений и продолжая мелко-мелко дрожать, искусанными губами шепча одно слово: «Мама».       Которое она более никогда не произнесет.

***

      Если бы у него спросили, о чём он больше всего сожалеет, до этого момента он бы сказал какую-нибудь глупость. Что-то несерьёзное, не имеющего особого смысла во временной перспективе и важное лишь в определенный промежуток времени.       Но сейчас он сказал бы, что сожалеет о своём рождении.       Появившись на свет он убил женщину. Её звали Руж, мама много о ней рассказывала, словно была с ней знакома. Руж была прекрасным человеком, глубоко любящим дитя в своём чреве и отчаянно желающим сохранить его жизнь.       У неё это получилось. Но теперь это проклятое дитя, которое нужно было убить ещё до появления на свет, обещало уничтожить всех дорогих ему людей. Да, не своими руками. Но презрением толпы, ненавидящей его биологического отца.       Мама говорила ему не ненавидеть его. Относиться к Голд Роджеру с уважением, пусть и не с сыновьим почтением, или совсем уж равнодушно. Но — не ненавидеть. Мама вообще говорила, что ненависть разрушительна прежде всего для того, кто ненавидит.       Она ненавидела своего отца за ужасное детство, но отпустила его. Да, простить так и не смогла, но отпустила эту тяжесть в своём сердце.       Он так не сможет. Он всегда цеплялся за чувства и эмоции, которые, по-хорошему, стоило бы забыть. Но не получалось. Да и вряд уже получится.       Он издает хриплый смешок, и стоящие рядом с ним Сэнгоку и Гарп чутко поворачивают головы, вопросительно, но в большей степени безразлично взглянув на него.       Каково им готовиться к казни своего внука, пусть и названного?       Эйс вновь усмехается:       — Забавно так, — тихо произносит он. — Убил родного человека и убит буду родными людьми.       Гарп хмурится, сдвигая на переносице белоснежные густые брови, а Сэнгоку едва слышно вздыхает, отворачивая голову. Наверняка каждый из них вспоминал о прошлом.       Приплывали в Алабасту они нечасто — несколько раз в год на семейные праздники, где забывали о должностях и обязанностях и просто весело проводили время с внуками. Но даже этого хватало, чтобы дети привязались к ним.       А они к детям? Эйс не знал, но хотел думать, что да.       Эйс щурит глаза из-за солнца, взглядом пытаясь найти среди стройных рядов дозорных Росинанта. И находит его рядом со Смокером. Тупое прозвище, думает Эйс, ему больше нравилось его настоящее имя. Они стоят в общем строю, но словно бы отдельно от всех.       Словно почувствовав его взгляд, Донкихот поворачивает голову, и улыбается так, как умеет только он — показывая зубы и десна, изгибая глаза в полумесяцах. От этой улыбки всегда хотелось смеяться, но теперь…       Теперь Эйсу отчего-то захотелось горько плакать. Он не плакал ни в Импел Дауне, ни по пути сюда, но сейчас — видя, как Кора-сан пытается его поддержать, ему хочется разрыдаться как в детстве.       Эйс склоняет голову, прокусывая губу и слегка вздрагивая плечами.       «Мне страшно», — думает он. — «Кора-сан, мне так страшно!»

***

      Когда появляется команда Белоуса с ним во главе, Кудзан не испытывает ничего. Всё происходящее здесь, этот хаос, вызванный казнью отпрыска Голд Роджера, не имеет для него абсолютно никакого значения.       Он использует силу фрукта, когда это нужно, но в большинстве своём лишь отстранённо находится в стороне, наблюдая за тем, как изобилие разнообразных пиратов, к которым добавились ещё и прибывшие из Импел Дауна (самая защищённая тюрьма, да-да), дерутся с дозорными.       Внимание его привлекает мальчишка, отчаянно пробивающийся к эшафоту. Кудзан помнит его, знает — из худшего поколения, внук Гарпа и сын главы революционной армии. А теперь ещё, оказывается, и брат Портгаса Ди. Названный, разумеется. От таких родственных хитросплетений у него начинает болеть голова.       У него семьи не было. Сирота без роду и племени. Разве что в детстве у него была…       Сестра.       Кудзан слегка вздрагивает, когда на поле битвы, подхватив отлетевшего от чьего-то удара внука Гарпа, появляется она.       Крокодайл выглядит совсем иначе, чем он помнил её. Она была словно сделана из острых граней ярости и ненависти, соткана из нитей решительности и внутренней силы. В детстве он знал её другой.       Эмоциональной, чувствительной и робкой, нуждающейся в заботе и ласковых прикосновениях. Она приходила к нему ночами, уставшая и разбитая, собираясь по кусочкам в его объятиях.       Кудзан жадно и с неожиданным для себя восторгом глядит на неё — она использует свой фрукт, который ненавидела, когда только его съела, так умело и красиво, что он понимает — она пробудила его. Ему хочется смеяться.       Он не следит за происходящими вокруг событиями. Зачем, когда перед ним происходит что-то более интересное? Наблюдать за тем, как уверенно сражается девчонка, в детстве жалостливо хныкающая из-за любых физических нагрузок, просто невероятно увлекательно.       — Мам, ты… а Эйс? Нам… — слышит он обращение внука Гарпа к Крокодайл и распахивает глаза, когда она улыбается мальчишке, параллельно с этим отрывая голову не вовремя подвернувшемуся дозорному.       Мама? Так это всё-таки произошло? Кудзан издает смешок.       Она и вправду стала матерью.

***

      Крокодайл лежит на животе, качая перебинтованными ногами. Сегодняшним наказанием её стали удары плети по икрам, так что Кудзану пришлось сегодня забинтовывать её несчастные ноги, никогда прежде не страдавшие.       — Кудзан, — зовёт она с весёлой улыбкой, откидывая за спину длинную чёрную прядь.       — М? — юноша приподнимает бровь, отрывая взгляд от украденной Крокодайл из библиотеки её семьи книги.       — Когда я стану матерью, ты позаботишься о моих детях? — с беззаботной, широкой улыбкой спрашивает она, щуря свои большие глаза.       Кудзан давится воздухом, едва не роняя драгоценную книжку на пол. Он растерянно хмурится:       — С чего вдруг такие разговоры? Тебе всего одиннадцать, — недоуменно произносит он, закрывая книгу и обращая всё своё внимание на Крокодайл.       — В будущем я стану мамой. И мне хотелось бы, когда мы встретимся, и ты познакомишься с моими детьми, чтобы ты позаботился о них. Как ты делаешь это со мной, — Крокодайл хихикает.       — А что, сама ты позаботиться о своих детях не сможешь? — насмешливо хмыкает он.       — Смогу, — уверенно и твердо говорит девочка. — Но ты станешь дозорным, а влияние любящего дяди-дозорного очень не помешает моим детям.       — А сама-то что дозорной не станешь? — приподнимает бровь Кудзан.       — Фу, — кривится Крокодайл, и Кудзан смеётся.       — Поднимем этот вопрос, когда ты станешь матерью, — качает головой Кудзан, возвращаясь к чтению, Крокодайл улыбается.

***

      Крокодайл игриво скалится, задвигая за свою спину младшего сына, с которым они уверенно пробирались к Эйсу по головам и трупам людей, и встречает растерянный взгляд Михоука, столкнувшегося сперва с Луффи.       — Так это правда? — удивленно, неверяще шепчет он, наверняка имея в виду давнюю новость о том, что она стала матерью, в которую он, как разумный человек, не поверил.       — Целых шесть раз, — хмыкает Крокодайл, издавая смешок из-за слегка распахнувшихся в шоке глаз Дракуля. — И один из них сейчас находится там, — она кивает на эшафот, — поэтому прости, Михоук. Как бы ты не был мне дорог, но если ты сейчас столкнешься со мной в битве, я убью тебя.       — Мам, нам нужно торопиться! — взволнованно бормочет Луффи, которого предусмотрительная Крокодайл крепко держала песком, чтобы он не рвался впереди неё.       Михоук вздыхает, скользя задумчивым, полным странной и неожиданной нежности взглядом по её лицу, и делает шаг назад, произнеся одними губами:       — Я всегда был перед тобой слаб.       — Спасибо, — ласково улыбается Крокодайл и срывается вперёд, параллельно с этим говоря сыну: — Я буду отвлекать Гарпа и Сэнгоку, ты освобождай брата, как только получится — сразу бросайтесь в толпу.       Луффи кивает и вздрагивает, сжимая плечи матери пальцами, когда видит, что, пока они тут, внизу, дрались и пытались добраться до Эйса, над ним уже занесли лезвия. Луффи делает глубокий вздох.       И кричит.       Крокодайл растерянно моргает, ощущая силу Королевской воли Луффи, сбившей с ног несчастных дозорных, приставленных для казни Эйса. Она и забыла, что именно здесь, в Маринфорде, он пробудит её. Она улыбается, когда чувствует, как Луффи устало приваливается к её спине.       — Ты хорошо справился, котенок. Надо ещё немного поднажать, потерпи, — шепчет она, иссушая неудачно попавших ей на пути дозорных, и останавливается, когда перед ней появляется… — Юкинэ?       — Именно поэтому я ненавижу то, что мы находимся на разных сторонах баррикад! — яростно пыхтит он, нанося удары, намеренно попадающие мимо женщины. — Просто так разломать его кандалы не получится. Донкихот-сан сделал копию ключа. Бери, Мугивара, — Юкинэ бросает ключ восторженно воскликнувшему Луффи. — Когда всё это закончится, я подерусь с тобой в полную силу! — грозит он Крокодайл и убегает.       Крокодайл мягко, горько улыбается, но качает головой, не позволяя себе сейчас предаваться хандре.       Столкновение с Гарпом ожидаемо выбивает из неё весь дух. Он и семнадцать лет назад был чертовски силён, что уж говорить о настоящем моменте.       — Чёртов ублюдок, — хрипит Крокодайл, коснувшись пробитого дедом её детей бока. Он восстанавливается медленно, песок нехотя и неторопливо собирается на месте раны. — Неужто для тебя и вправду мнимая справедливость дороже семьи?       Гарп агрессивно скалится, ничего не говоря и нанося очередной удар, сотрясающий эшафот. Крокодайл неловко уворачивается и расслабленно выдыхает, когда видит, как мальчишек подхватывает Марко, ловко отклонившийся от удара Сэнгоку.       Она рассыпается песком, когда дело сделано — смысла драться с Гарпом у неё нет. Но с другим человеком — да.       Стекло яростно звенит, стремительно образовываясь при столкновении жара магмы и песка и рассыпаясь на землю острыми осколками. Крокодайл выдыхает, сосредоточенно глядя на Акаину, собранного, серьезного и более опасного, чем тот же Гарп.       Мальчишки, приземлившиеся рядом, что-то кричат ей, но Крокодайл не обращает на них внимание — ей важно не подпустить к ним Акаину, не дать ему их тронуть.       — Кто бы мог подумать, — холодно смотрит на неё адмирал. — Ты была такой могущественной преступницей, а что теперь? Беспокойная мамаша.       — И я горжусь этим! — зло произносит она.       — Мама, нет! — кричат Эйс и Луффи.       И Крокодайл откидывает их волной песка, мощной и большой, не давая встать перед собой. Удумали тоже, защитники, блять! Отвлекшись на сыновей, она пропускает удар Акаину.       Время замирает.       Она слышит крики людей, обращающихся к ней, зовущих её с ужасом и отчаянием. Она слышит беспокойный стук биения сердца, слышит своё тяжелое дыхание.       Она чувствует, как внутри неё разгорается пламя, пожирающее внутренние органы. Это больно, невыносимо больно. Ей хочется кричать. Но вместо этого Крокодайл вцепляется дрожащими пальцами в руку, по локоть погруженную в её тело.       Способность высасывать влагу являлась частью пробужденного фрукта — она осушала землю, водоемы, тела людей. И именно последнее она собиралась сделать вновь.       Она скалится, когда Акаину напряжённо хмурится, чувствуя, как влага стремительно покидает его тело, а конечности слабеют. Он нервно отбрасывает Крокодайл.       Она приземляется на куски стекла, и хрипло выдыхает, касаясь своего живота, дыра в котором не затягивалась, как бы она не пыталась. Положив голову, она расслабилась и уставилась на бесконечное небо, пронзительно голубое и величественно безразличное.       Ощутив холод, скользнувший по коже, Крокодайл медленно моргает и счастливо, совсем как в детстве, улыбается. Слёзы собираются в уголках её остекленевших глаз. А улыбка оседает на вечно застывшем лице.       Кудзан нежно касается её лица, закрывает глаза. Наклонившись, он целует её в лоб и шепчет:       — Я позабочусь о твоих детях, моя маленькая принцесса-плакса.       Кудзан поворачивает голову в сторону упавшего на колени контр-адмирала Дозора, Донкихота Росинанта. Он в ужасе глядит на мертвое тело Крокодайл, прижимая к себе громко и истошно кричащих юношей, не давая им добраться до матери.       Кудзан думает о том, что Крокодайл собрала семью из поистине необычных персон. И теперь его задача сохранить её. Их семью.       — Аокидзи, — слышит он строгий, суровый голос Акаину. — Как это понимать?       — Понимай это как, — Кудзан скалится, аккуратно и заботливо пряча тело сестры во льдах и подталкивая его в сторону детей и Донкихота, — предательство Дозора. Я в рот ебал тебя и всё Правительство! — говорит он, отвечая на полный ярости удар.       Росинант слабо и сорвано хрипит, подползая к телу жены. Крокодайл улыбается, и её улыбка кажется такой живой… Он воет, окровавленными руками касаясь дыры в животе, умиротворенного лица и закрытых глаз.       Полный невыносимой боли вой эхом разносится по полю битвы. Рядом с ним, вцепившись друг в друга, рыдали сыновья. Луффи дрожащими руками, задыхаясь, касается холодной ладони Крокодайл, отстраняясь от брата.       — Мама… Мама… пожалуйста, мама… — скулит он. — Нет, нет… Умоляю, мама, не умирай… Не бросай меня.       Эйс прижимает ладонь ко рту, чтобы не дать крику вырваться наружу. Он убил женщину, давшую ему жизнь. Он убил женщину, ставшую ему матерью. Он ублюдок, чудовище, монстр…       Росинант вздрагивает, когда слышит вскрик, и рядом с ним опускается Ло, прибывший в Маринфорд буквально несколько минут назад. Сын касается тела Крокодайл, хмурится, рычит и пытается использовать силу фрукта, но у него ничего не получается.       — Ну же! Ну же! — кричит он, думая о том, что опоздал. Не успел — прибудь он раньше, у него получилось бы спасти Крокодайл. Ло прикусывает нижнюю губу, не давая себе волю расплакаться, как ребенку, и хрипло произносит, обращаясь к отцу: — Нам нужно уходить. Пап, нам нужно уходить! — кричит он тихо что-то шепчущему Росинанту.       Он потерял маму в детстве из-за жестоких людей. А теперь потерял её снова, но уже потому, что не успел. Это он во всём виноват. Он и только он.       Об этом же думает и Эйс.       Об этом же думает Дракуль Михоук, стоящий в стороне и глядящий на то, как семья Крокодайл уносит её тело. Если бы он был рядом, он смог бы спасти её, думает он. Его первая и последняя любовь…       Об этом же думает и Марко. Потерявший отца, потерявший женщину, ставшую для него самым теплым воспоминанием из юности. Марко разрушен, ему больно — но он должен быть сильным.       Об этом думает Шанкс. Увидев тело мертвой Крокодайл, он думает о том, что если бы появился чуть раньше и вмешался в битву, она осталась бы жива. С помощью Бекмана, приведшего его в чувства, он уговаривает семью Крокодайл (Луффи и Эйса вырубили и несли на спинах) оставить её и смываться как можно скорее. А о Крокодайл позаботится он.       Высокий светловолосый дозорный смотрит на него пустым взглядом и сорвано шепчет несколько слов. Шанкс склоняет голову и замечает обручальное кольцо на его дрожащей руке. Слегка распахнув глаза, он задумчивым взглядом провожает мужа Крокодайл, её детей и ещё нескольких людей.       А сам, скинув плащ, скалится, взглянув на Акаину. Это он, сказал ему муж Крокодайл, убил её. Что ж, до завтра он не доживёт.       Маринфорд был разрушен до основания. Остров, разделившийся на две половины — холодную, покрытую льдом, и горячую, плавящуюся от стекающей по зданиям магмы, стал местом гибели для многих людей. Но самыми значимыми из них стали Пустынная Императрица, адмирал Дозора Акаину и Сильнейший человек в мире, Белоус.

***

      Тонкая ткань шелкового шарфа, повязанного на каменном кресте, едва слышно шелестит из-за ветра. Алабастовское полуденное солнце как всегда печет, пробуждая желание снять с себя кожу.       Кудзан садится напротив могилы Крокодайл и касается кончиками пальцев вырезанных букв её имени. Он сидит молчаливо ещё некоторое время, но затем тихо начинает говорить:       — Твой муж и мальчишка Смокер ушли из Дозора. Впрочем, как и я… — он усмехается. — Донкихот неплохо справляется, но ему всё равно тяжело. Хотя, кому из людей, любивших тебя, сейчас не тяжело? Думаю присоединиться к команде твоего младшего сына. Он так похож на тебя в детстве, даже смешно… Дети твои… Они сильные, как и ты, они обязательно справятся. А вот я…       Кудзан сглатывает.       — Мне кажется, потеряв тебя, я потерял часть себя. Кто бы мог подумать? Столько не виделись, связь должна бы и угаснуть, но… Это уже не важно, — Кудзан целует кончики пальцев и касается имени сестры. — Спи сладко, — он встаёт и, прихрамывая, уходит.

Здесь покоится любимая жена, самая лучшая мама и дорогая сестра.

Прощай,

Крокодайл.

Навечно в сердце и памяти.