xviii. nightmare

      Марико вскрикивает, вырываясь из плена кошмара. Один и тот же дурацкий кошмар, который приходит, стоит ей расслабиться. Она касается взмокшего лба ладонью и бросает взгляд на прикроватные часы: половина третьего утра.       Накамура тратит ещё полчаса на то, чтобы улечься поудобнее и попытаться заснуть. Она считает овец, числа, придумывает различные классификации предметов, но сна нет ни в одном глазу. Она с раздражением откидывает одеяло и касается разгорячёнными ступнями прохладного пола. Одёрнув майку, Марико хватает телефон с тумбочки и покидает спальню, в очередной раз чертыхаясь из-за планировки дома Сатору.       Путь до кухни кажется ей бесконечным.       Сатору обнаруживается на кухне. Он сидит за столом и что-то пишет, отвлекаясь на направляющуюся к холодильнику Марико.       — Ты чего не спишь?       — Тот же вопрос могу задать и тебе, — на дверце она обнаруживает любимое клубничное молоко. Жизнь кажется чуть лучше. Это должно помочь.       — Будешь смеяться, но планирую детям практические занятия.       — Это правильно, — кивает Марико, вставляя в картонную коробочку трубочку и делая глоток. Через миг сладкий вкус любимого лакомства сменяется на другой, более ужасный вкус.       Земля.       Земля.       Земля.       Марико, зажав рот рукой, бросается к раковине. Сатору вскакивает, но она, кашляя, выставляет руку.       — Всё в порядке.       — В порядке? Тебя вывернуло на моих глазах. Воды? — предлагает он, смотря на то, как она умывается, чтобы прийти в себя.       — Давай.       Стакан воды она принимает с опаской, боясь, что во рту окажется знакомый привкус земли. Но нет, опасения оказываются напрасными, и Марико, решив рискнуть, возвращается к полной пачке клубничного молока. На вкус напиток то, что от него ожидается.       — Отравилась где-то? — спрашивает Годжо, когда она со стоном садится напротив него. — Слышал, какой-то вирус ходит… Или, быть может…       — Если скажешь про беременность, я запущу в тебя клубничным соком, — обещает Накамура.       — Тогда расскажи мне, в чём дело, чтобы я не сказал, — отзывается он, прекрасно зная, что причина не в этом.       Марико сверлит его взглядом. Ты ещё тот шантажист, думает она.       — Мне периодически снится один и тот же кошмар, — начинает Марико, покусывая нижнюю губу. — Я просыпаюсь в гробу. Кричу, пытаюсь выбраться, но ничего не получается. И во рту этот дурацкий привкус земли.       — Давно он тебе снится?       — Как похоронили Кимико.       Она сжимает пальцы в кулаки. Сатору знает, что Марико Накамура не любит показывать свои слабости; Марико Накамура рано повзрослела и от души познала вкус потери. Годжо встаёт и, обогнув стол, садится на стул рядом с Марико. Вздохнув, она поворачивает голову, смотря ему в глаза, не скрытые плотной тканью повязки.       На краю сознания мелькает мысль, что он доверяет ей, позволяя видеть себя таким.       — Ты не говорила мне.       — Потому что не видела смысла грузить тебя своими проблемами. Тем более, это происходит редко, но метко, — Накамура прикрывает глаза, ощущая, как пальцы Сатору касаются её волос и перекидывают их с одного плеча на другое.       — У меня не так много друзей, чтобы не грузиться их проблемами, — замечает Годжо, устраивая подбородок на её плече и рассматривая проколотое в нескольких местах ухо. — Накамура, ты в курсе, что ты не должна тащить всё и всех на себе?       — Я никого не тащу.       — Если я начну перечислять, что ты делаешь, к утру не закончу.       — Хватит.       — Марико, — он вздыхает, — я хочу, чтобы мой друг был счастлив. Ты же ведь знаешь, что можешь попросить помощи, и я не откажу.       — Сатору…       — Но ты не попросишь, потому что ты гордая. Что ты со всем можешь сама справиться. Я не ставлю этот факт под сомнение, — говорит Годжо торопливо, видя, как Марико открывает рот, — но позволь себе иногда побыть слабой.       Марико отстраняется, и подбородок соскальзывает с обнажённого женского плеча. Она в глаза смотрит пристально, будто пытается найти ответы на свои вопросы, а Сатору хочет понять, о чём она думает. Накамура вместо ответа прижимается к нему и обвивает рукой за шею, пальцы запуская в волосы Годжо на затылке.       — Мы с тобой никогда и не были друзьями в привычном понимании этого слова, — негромко говорит она. — Если и были, то в самом начале нашего знакомства.       — И это спасло нас от множества проблем.       — Потрясающе, — Накамура закатывает глаза.       — Отнести тебя в постель?       — Да, если можно.       Годжо с лёгкостью подхватывает Марико на руки. Она не возражает, когда он приносит её в свою спальню и опускает на прохладную простынь. Не возражает и тогда, когда Сатору склоняется и целует.       И всё начинается вновь.