xxviii. the tempest

      Мадоке кажется, что влюблённость окрашивает жизнь новыми красками. Она отмечает, что улыбается, даже чистя зубы и думая о Мегуми. И даже когда ковыряется в тарелке с кашей. В перебранку между Момо и Марико она не особо вслушивается, а вновь и вновь прокручивает в голове сцену поцелуя с Фушигуро под дождём.       — Красота — это не всё, что есть у семьи Накамура. Мы — намного больше, чем красивое лицо. Момо, ты меня слушаешь?       — Да.       — Отлепись от зеркала и прекрати смотреться в него каждые пять минут. Ничего в отражении не изменится.       Момо со вздохом откладывает зеркальце на стол и смотрит на тётю. Марико приподнимает брови.       — Ну надо же, оторвалась.       — Ты стала такой занудой в последнее время.       — Уж прости, что не веселю — в клоуны я не нанималась.       — Я знаю, что у тебя проблемы с клубом, но не надо срываться на нас, — Момо не собирается сдаваться. — Может, это знак, что тебе стоит сменить профессию? Магам платят больше.       — Да, а ещё маги живут меньше, — замечает мрачно, но правдиво Марико. — Момо, послушай, что я тебе скажу: я похоронила четырёх членов своей семьи, пятый пропал без вести, и лучше пусть работа будет спокойной и безопасной. Относительно безопасной, — исправляется она.       — Тогда не цепляйся к тому, что у тебя до этого проблем не вызывало.       Марико вертит в руках чайную ложечку. Вздыхает.       — Прости. Но мне неспокойно. Надеюсь, мы с Исидой решим эту проблему, но есть что-то ещё, что меня гложет. И я не могу понять, что именно.       — Я знаю, что поможет решению проблему: найди себе кого-нибудь. Ты — молодая и привлекательная женщина, умная, не ставь на себе крест, — пылко произносит Момо. — Подумай о себе. Наслаждайся жизнью.       — Постараюсь последовать твоему совету, если не свихнусь в ближайшие пару недель.       — Отлично. А что скажешь ты, Мадока? Мадока?       — Что? — Мадока поднимает голову, ловя на себе вопросительные взгляды сестры и тёти. — Думаю, что Момо права. Тебе необязательно думать только о нас. Подумай, наконец, и о себе.       — Предательница, — вздыхает Марико.       После завтрака женщины семьи Накамура расходятся кто куда: Марико направляется в «Молнию», Момо упархивает на встречу с подругами, а Мадока спешит в центр.       Мегуми ждёт её на углу улицы. Мадока, убирая лезущие в глаза пряди волос, подходит к нему.       — Привет.       — Привет, — он смотрит на неё: сегодня на ней лёгкое платье и кеды. А ещё от неё приятно пахнет духами, и это совсем не тот аромат, как у Момо, когда больше всего на свете хочется зажать нос. — Ты выглядишь очень красиво. Ты всегда красива, но сего…       Мадока мягко улыбается.       — Я поняла. Спасибо, Мегуми.       Мегуми. Тепло приятно разливается по телу, когда Мадока произносит его имя.       — И улыбка у тебя тоже очень красивая, — добавляет он.       — Спасибо, — тихо отзывается она. — Идём?       — Да, но сначала я тебе кое-что хочу отдать.       — Что же?       Фушигуро (она только сейчас замечает, что он держит что-то в руке) протягивает ей прямоугольный свёрток. Она чуть надрывает бумагу, чтобы видеть, что там, и начинает смеяться, запрокидывая голову.       — «Буря» Шекспира, — посмеявшись, Мадока с улыбкой смотрит на него. — Ты запомнил, надо же.       — Стукнуть тебя чем-нибудь я не буду, как ты тогда просила, но книгу решил подарить. Я ведь обещал.       — Спасибо ещё раз.       Мегуми берёт её за руку.       — Всегда пожалуйста, Мадока.