xxxiv. hello it’s me

      Годжо встречает в белой футболке и тёмных штанах. Субботнее утро, прохладный ветер треплет волосы, собранные в маленький хвостик на затылке.       — Мадока?       — Доброе утро, учитель Годжо. Я… Я пришла поговорить.       — Проходи, не стой на пороге. Чай будешь?       — Буду, — она вцепляется пальцами в ремень сумочки. Путь до кухни выдаётся для Накамуры ещё тем испытанием: она вертит головой по сторонам и пытается разглядеть присутствие тёти в резиденции Годжо. Может, Марико тоже забыла какую-то свою вещь, так, как поступил и Сатору.       — Так о чём ты хотела со мной поговорить? — спрашивает Сатору, начиная греметь посудой.       — О Марико. Тётя порой бывает очень упряма, я знаю. Обычно она делает первый шаг к примирению. Но иногда бывает так, что ей тяжело это даётся. Я не знаю, что она вам наговорила, но я вижу, что она очень скучает. Поговорите с ней.       Мадока знает, что за такое Марико её по голове не погладит, но выбора у неё нет.       — Ты — прямолинейная девушка, Мадока, — Годжо ставит перед ней чашку с чаем. Мадока руки на груди скрещивает и не сводит глаз с Сатору, — а ещё и искренняя. Знаешь, хоть кто-то в сложившейся ситуации честен.       — Учитель Годжо…       — Сколько дней ты собиралась ко мне с этим прийти?       — Столько, сколько знаю о вас и тёте. Рубашка, — поясняет она, ловя непонимающий взгляд Сатору. — Я нашла вашу рубашку у нас в вещах.       — Так мы попались на такой мелочи? — приподнимает он брови. — Возмутительно смешной прокол, не находишь?       Но Мадоке не смешно. И Сатору тоже — она чувствует, как за смешком скрывается что-то ещё. Шутит, чтобы разрядить обстановку.       — Я не знаю, какие у вас там отношения. Меня это не касается, я не хочу влезать или что-то ещё, мне это неважно, — Накамура делает глоток чая, смачивая пересохшее горло, — но я хочу, чтобы дома было хорошо. Чтобы я хотела возвращаться на выходные и не думать, что два дня придётся провести в гнетущей атмосфере. Она скучает по вам и вы, смею предположить, тоже. Всё же столько лет дружбы, — добавляет она аргумент Момо.       — Спасибо, что пришла и рассказала мне это.

***

      Перед тем, как отправиться к Марико, Сатору покупает букет подсолнухов — её любимых цветов. Денег не жалеет — букет пышный и огромный, пусть Годжо и знает, что важны будут слова. После визита Мадоки он задумывается: почему же сам не пришёл к Накамуре? Давно остыл, давно считает, что наговорил гадостей, но почему-то тянул с извинениями. Ждал, что она сама к нему придёт? Мадока права — Марико первая шла на мировую, но не в этой ситуации, и Сатору знал, почему. В этот раз он задел её гордость.       Ему не хватает Марико. Он представляет её сидящей на кухне в его футболке поздно ночью и потягивающей свою клубничную гадость; он представляет её довольную под собой, когда она цепляется за его плечи и стонет его имя; он представляет её смеющейся, когда она выслушивает его очередную историю; он представляет её сонной, ещё не проснувшейся, как тогда, в отеле в Киото…       Киото. Сатору прикрывает глаза на миг. Вот бы вернуться в Киото…       (Марико смотрит на него сквозь завесу волос. Сатору склоняется и, улыбнувшись, убирает их с лица Накамуры. Их взгляды встречаются: бирюза и тёмный шоколад, и он не может оторваться от неё. Рассматривает, задерживая взгляд на пухлых губах, скользит ладонью по обнажённой лопатке, мягко его оглаживая.       — Что за прилив нежности с утра? — хрипло произносит она.       — Я всегда с тобой нежен и обходителен. Разве нет?       — Да, — она вздыхает, задумываясь.       — Что такое?       — Ничего.       — Ты погрустнела.       — Ты так хорошо считываешь эмоции женщин?       — Только тех, за кого я волнуюсь, — отвечает Сатору. Марико находит его руку, сжимает пальцы.       — Побудь рядом со мной.       — Всё, что попросишь.       Когда Сатору ложится рядом, Марико укладывается на бок, смотря на его профиль. Он ловит её ладонь и прижимает к своей груди.       — Тишина.       — Смотрю, тебе этого не хватает, — усмехается Годжо. Марико пододвигается ближе, сползает ниже, головой касается плеча Сатору.       — С тобой тишина ощущается комфортно.       — С тобой тоже, — следует неожиданное откровение от Сатору. — Мне не хочется заполнять её словами.)       Период от звонка в дверь до её открытия кажется Годжо вечностью. Он уже думает, что ему никто не откроет, как дверь распахивается, и на пороге Сатору видит Марико. Она не ждала его появления: это он отчётливо читает по её глазам, но ей нужно несколько секунд, чтобы собраться. Годжо отмечает покрасневшие глаза и опухшее лицо — плакала? Неужели из-за него? Осознание этого заставляет чувствовать себя ещё большим идиотом.       — Привет.       — Привет, — тихо отвечает Марико. — Что-то случилось? Момо опять отличилась?       — Нет. Это тебе, — Сатору отдаёт ей букет. — Марико, я повёл себя как… То, что я тебе сказал — я так не думаю. Ты дорога мне, я не хотел…       — Марико, что-то не так?       На плечи Марико ложатся мужские ладони, и Сатору сталкивается взглядом с высоким и черноволосым мужчиной с тёмно-карими глазами. Годжо потрясён.       (— Все без ума от меня, Марико.       — Кроме моего дяди, — хмыкает она.       — А твой дядя, наверное, сам себе не рад, когда смотрится в зеркало, — не оставляет без внимания её реплику Сатору. — Сложный человек.       Он, не оборачиваясь, бросает ей через плечо очки, которые Накамура ловит и надевает. Для себя же он вытаскивает вторую пару из кармана брюк.)       Акихиро Накамура смотрит недовольно.       — Это Сатору Годжо, дядя. Мы учились вместе в Токийском магическом колледже, помнишь?       Дядя.       — Что-то припоминаю. А, наследник клана Годжо. Давно не виделись.       — Давно, — соглашается с ним Сатору. Восемь лет. Восемь долгих лет. Он бросает взгляд поверх плеча Марико и Акихиро: позади, у стены, стоят растерянные Момо и Мадока.